 |
нашу дружбу одно обстоятельство, само по себе не менее романтичное, чем
легенда о короле Артуре.
Это было на второй день нашего бегства, после того как мы провели
ночь под дождем в каком-то овраге. Тут случился один человек из Аппина,
по имени Алан Блэк Стюарт (или что-то вроде этого) [16] - потом я встре-
чал его во Франции. Они в чем-то не сошлись с моим спутником и обменя-
лись весьма невежливыми словами. Стюарт потребовал, чтобы Баллантрэ спе-
шился и обнажил шпагу.
- Ну, мистер Стюарт, - ответил Баллантрэ, - при теперешних обстоя-
тельствах я, пожалуй, предпочту состязаться с вами в беге. - И с этими
словами он пришпорил своего коня.
И таков был ребячливый задор Стюарта, что он бежал за нами больше ми-
ли, и я не мог удержаться от смеха, когда, обернувшись, увидел его на
вершине холма. Он держался рукой за левый бок, сердце у него чуть было
не лопнуло от быстрого бега.
- Как хотите, - не удержался я от замечания своему спутнику, - но я
бы никому не позволил бежать за собой с такой благородной целью, не
удовлетворив его желания. Шутка была хороша, но она смахивает на тру-
сость.
Он нахмурился.
- Хватит с меня и того, - сказал он, - что я связался с самым нена-
вистным для шотландцев человеком; можете судить по этому о моей храброс-
ти.
- Клянусь честью, - сказал я, - будь у меня зеркало, я мог бы пока-
зать вам человека, еще менее любезного для своих соотечественников. И
если вам так не нравится мое общество, сделайте одолжение, отвяжитесь от
меня.
- Полковник Бэрк, - сказал он. - Не будем ссориться; и при этом пом-
ните, что терпение не из моих добродетелей!
- Ну, я нисколько не терпеливее вас, - сказал я. - И не считаю нужным
скрывать это.
- Так мы с вами далеко не "уедем, - сказал он, натянув поводья. - Я
предлагаю вот что: либо сейчас же подеремся и расстанемся, либо накрепко
договоримся переносить друг от друга все, что бы ни случилось.
- Как родные братья? - спросил я.
- Такой глупости я не говорил, - ответил он. - У меня есть брат, но
для меня его все равно что и нет. Но уж если довелось нам обоим подверг-
нуться травле, так поклянемся же клятвой гонимых, что не будет между на-
ми ни обиды, ни мести. Я по натуре человек не добрый, и мне докучают все
эти напускные добродетели.
- И я не лучше вас, - сказал я. - И у меня в жилах не парное молоко.
Но как же нам быть? Дружить или биться?
- Знаете, - сказал он, - я думаю, лучше всего решить это жребием.
Такое предложение было слишком рыцарственно, чтобы не прельстить ме-
ня, и, как это ни покажется странным, мы, два знатных дворянина наших
дней, словно двое паладинов [17] древности, доверили полукроне решить
вопрос, биться нам насмерть или стать друзьями и побратимами. Едва ли
можно представить себе обстоятельства более романтичные, и это одно из
тех моих воспоминаний, которые свидетельствуют, что былые подвиги, вос-
петые Гомером и другими поэтами, живы и посейчас - по крайней мере в
среде благородных и воспитанных людей. Жребий, указал мириться, и мы ру-
копожатием скрепили наш уговор. Только тогда мой спутник объяснил мне,
что побудило его ускакать от мистера Стюарта, и только тут я оценил этот
ход, достойный государственного человека.
Разнесшийся слух о его смерти, сказал он, был ему надежной защитой;
то, что мистер Стюарт узнал его, представляло опасность, и он избрал са-
мый верный способ, чтобы заставить этого джентльмена молчать.
- Потому что, - сказал он, - Алан Блэк слишком тщеславный человек,
чтобы рассказывать о себе такую историю.
Скоро после полудня мы добрались до берегов того залива, к которому
направлялись, и нашли там корабль, только что бросивший якорь. Это была
шхуна "SainteMarie des Anges" [18] из Гавр-де-Граса. После того как мы
знаками вызвали шлюпку, Баллантрэ спросил, не знаю ли я капитана шхуны.
Я сказал, что он мой соотечественник, человек безупречной репутации, но,
по моим наблюдениям, довольно робок.
- Ничего не поделаешь, - сказал он. - Придется нам сказать ему всю
правду.
Я спросил, неужели он расскажет и о поражении, пи тому что, если ка-
питан услышит, что флаг спущен, он; конечно, сейчас же уйдет в море.
- А хоть бы и так! - сказал он. - Оружие, которое он привез, теперь
ни к чему.
- Дорогой мой, кто сейчас думает об оружии? Нам нужно подумать о на-
ших друзьях. Они явятся за нами по пятам, среди них может быть сам
принц, и если корабль отплывет, не дождавшись их, много достойных жизней
подвергнется опасности.
- Уж если на то пошло, капитан и его команда тоже живые люди, - ска-
зал Баллантрэ.
Я назвал это софистикой, заявил, что слышать не хочу о подобных раз-
говорах с капитаном, на что Баллантрэ нашел остроумный ответ, ради кото-
рого, а также и потому, что меня обвиняли позднее в этой истории с
"SainteMarie des Anges", я и рассказываю все подробности нашего разгово-
ра.
- Фрэнк, - сказал он, - припомните, о чем мы условились. Я не должен
возражать против вашего молчания, я даже одобряю его; но, по смыслу на-
шего договора, вы тоже не должны препятствовать мне говорить.
Я не мог не рассмеяться, но тут же предостерег его от возможных пос-
ледствий.
- Плевал я на последствия, - сказал этот беспечный человек. - Я всег-
да поступаю так, как мне вздумается.
Известно, что мои опасения оправдались. Не успел капитан услышать на-
ши новости, как сейчас же перерубил канат и вышел в море. Еще до рассве-
та мы были в проливе Греит-Минч.
Корабль был очень стар, а шкипер-ирландец, пускай и честнейший из лю-
дей, был бездарнейшим из капитанов. Поднялся сильный ветер, и море буше-
вало. В тот день нам не хотелось ни есть, ни пить; мы рано улеглись,
чтобы хоть как-нибудь забыться; а ночью, как будто для того, чтобы пре-
подать нам урок, ветер внезапно переменился на северо-восточный и разра-
зился штормом. Нас разбудило оглушительное грохотание бури и топот мат-
росов на палубе. Я уже думал, что пришел наш последний час, и мое духов-
ное смятение было еще усугублено насмешками Баллантрэ, который издевался
над моими молитвами. Именно в такие часы обнаруживается в человеке нас-
тоящая набожность, и он начинает понимать (чему учили его с детских
лет), сколь безрассудно уповать на земных друзей и заступников. Я был бы
недостоин своей религии, если б особо не отметил этого в своем рассказе.
Три дня пролежали мы в темной каюте, питаясь одними сухарями. На чет-
вертый день ветер стих, оставив судно, лишенное мачт, игрушкой огромных
волн. Капитан понятия не имел, куда нас занесло бурей, в своем деле он
был полным невеждой и мог только молить о помощи Пресвятую Деву, - заня-
тие похвальное, но не исчерпывающее собой науки кораблевождения. Остава-
лась единственная надежда, что нас подберет другой корабль; но, окажись
он кораблем английским, нам с Баллантрэ это не сулило ничего хорошего.
Пятый и шестой день нас носило по волнам, как щепку. На седьмой мы
кое-как подняли парус на обломках мачт, но управлять им было трудно, и
мы в лучшем случае держали судно по ветру. Нас все время сносило на
юго-запад, а во время бури гнало в том же направлении с неслыханной
быстротой. Девятое утро было холодное и хмурое, море волновалось, и все
предвещало непогоду. Надо ли говорить, как мы обрадовались, когда на го-
ризонте появилось небольшое судно и стало приближаться к "Santi-Marie".
Но наша радость была кратковременна, потому что, когда оно подошло ближе
и спустило шлюпку, в нее тотчас же насели какие-то головорезы, которые
по дороге к нам ревели песни, а причалив, заполонили всю палубу, грозя
обнаженными тесаками и осыпая нас бранью и проклятиями. Вожаком у них
был неслыханный негодяй и знаменитый пират по имени Тийч. Лицо он мазал
чем-то черным, а бакенбарды закручивал колечками. Он бегал по палубе,
бесновался и орал, что сам он сатана, а корабль его - ад. В нем было
что-то, напоминавшее взбалмошного ребенка или полоумного, и это пугало
меня невыразимо. Я шепнул на ухо Баллантрэ, что, если, на наше счастье,
они нуждаются в людях, я пиратство предпочту смерти. Он кивком выразил
свое одобрение.
- Клянусь честью, - сказал я мистеру Тийчу. - Если вы сатана, то вот
я, черт, к вашим услугам.
Ему это понравилось, и (скажу кратко, чтобы не задерживаться на этих
постыдных событиях) Баллантрэ, я и еще двое из команды были завербованы
пиратами, тогда как капитана и остальную команду они спровадили по доске
в море. Я впервые видел, как это делается, сердце мое замирало, и мистер
Тийч или кто-то из его подручных (я был слишком подавлен, чтобы разоб-
раться в этом точнее) весьма недвусмысленно прошелся относительно моей
бледности. У меня хватило духу выкинуть два-три коленца какой-то фантас-
тической джиги и выкрикнуть при этом какую-то пакость. На этот раз я
спасся, но, спускаясь в шлюпку к этим мерзавцам, я чувствовал, что еле
держусь на ногах.
Мое отвращение к ним и мой страх перед огромными волнами я пересили-
вал тем, что отшучивался, коверкая язык на ирландский манер. Милостью
божьей, на пиратском корабле оказалась скрипка, которой я тотчас же и
завладел, и этим мне посчастливилось добиться их расположения. Они ок-
рестили меня Пэтом Пиликалой, но на прозвище обижаться не приходилось,
была бы шкура цела.
Я не в силах описать сумбур, царивший на этом корабле, которым коман-
довал сущий полоумный и который можно было назвать плавучим бедламом.
Кутеж, пляски, песни, брань, пьянство и драки - никогда на судне не были
трезвы все зараз, и бывали дни, когда нас мог потопить первый налетевший
шквал. А если бы шхуну настиг в такой день королевский фрегат, он мог бы
захватить нас голыми руками. Несколько раз мы примечали парус и если бы-
ли потрезвей, то - да простит нам это бог! - подвергали корабль своему
досмотру, ну а если бывали чересчур во хмелю, то корабль уходил, и я про
себя благословлял за это небо.
Тийч управлял своей оравой (если можно управлять, внося беспорядок),
держа ее в постоянном страхе, и сколько я мог судить, весьма кичился
своим положением. Я знавал маршалов Франции и даже вождей шотландских
кланов, и все они были далеко не так чванливы. Вот она, эта постоянная
погоня за славой и почестями. В самом деле, чем дольше живешь, тем лучше
видишь прозорливость Аристотеля и других философов древности. Хотя сам я
всю жизнь жаждал законных отличий, но могу положа руку на сердце сказать
теперь, на закате дней, что ничто на свете, даже сама жизнь, не стоит
того, чтобы ее сберегать и украшать почестями ценою малейшего ущерба для
своего достоинства.
Мне долго не удавалось поговорить с Баллантрэ, но вот однажды ночью,
когда все были заняты своими делами, мы забрались тайком на бушприт [19]
и стали плакаться на свою судьбу.
- Нас может спасти только милость божья, - сказал я.
- А я на этот счет держусь другого мнения, - возразил Баллантрэ, -
потому что спасаться я думаю собственными силами. Этот Тийч - полнейшее
ничтожество, от него нет никакой пользы, а между тем под его началом мы
все время рискуем быть захваченными. Я вовсе не намерен зря валандаться
с этими разбойниками или колодником повиснуть на рее. - И он рассказал
мне, как, по его мнению, следовало укрепить дисциплину на корабле, что
обеспечило бы нам безопасность в настоящем, а в будущем дало бы надежду
на освобождение, когда они наберут вволю добычи и разбредутся с ней по
домам.
Я чистосердечно признался ему, что слишком потрясен всеми окружающими
ужасами и он не должен рассчитывать на меня.
- Ну, а меня не легко запугать, - сказал он. - Да и одолеть меня
трудно!
Через несколько дней нелепый случай снова чуть не привел всех нас на
виселицу, и по нему можно представить себе царившие на корабле сумбур и
сумасбродство. Все мы были пьяны, и когда один из полоумных заметил па-
рус, Тийч велел догонять его, даже не взглянув на корабль, а мы все при-
нялись потрясать оружием и похваляться, какую резню мы устроим. Я заме-
тил, что Баллантрэ спокойно стоял на носу, вглядываясь вдаль изпод ладо-
ни. Я, верный своей тактике по отношению к этим дикарям, не уступал в
ретивости самым рьяным из них и развлекал их своими ирландскими прибаут-
ками.
- Поднять флаг! - кричал Тийч. - Покажите этим стервецам, кто мы та-
кие!
Это была попросту пьяная бравада, и она могла лишить нас ценной добы-
чи, но я считал, что не мне рассуждать, и собственноручно поднял черный
флаг.
Тут пришел на корму улыбающийся Баллантрэ.
- Может быть, вам, пьянчуге, интересно будет узнать, - сказал он, -
что мы преследуем королевский фрегат.
|
BIGLIB
