 |
Тийч заревел, что он лжет, но все же побежал к фальшборту [20], и
вслед за ним ринулись все прочие. Никогда я не видел, чтобы столько
пьяных разом протрезвело. В ответ на наш дерзкий вызов фрегат круто по-
вернул и лег на новый курс - наперерез нам; флаг его теперь был явствен-
но виден. Мы еще, не отрываясь, глядели на него, как вдруг на борту ко-
рабля вспух дымок, послышался звук выстрела, и ядро скользнуло по волнам
с небольшим недолетом. Тут несколько человек схватились за канаты и с
непостижимой быстротой повернули нашу "Сару". Кто-то опрокинул бочонок
рома, который стоял на палубе, и скатил его поскорее за борт. Я, со сво-
ей стороны, поспешил спустить пиратский флаг, сорвал его и швырнул в мо-
ре. Я сам готов был спрыгнуть вслед за ним, так меня испугали наша оп-
лошность и безначалие. А Тийч побледнел как смерть и тотчас же сошел к
себе в каюту. Только два раза он показывался оттуда в этот день: он шел
на корму и долго глядел на королевское судно, которое все еще виднелось
на горизонте, неотступно преследуя нас, а потом безмолвно спускался к
себе в каюту. Можно сказать, что он дезертировал, и если бы не то обсто-
ятельство, что у нас на корабле был один очень хороший моряк, и если бы
не ветер, благоприятствовавший нам весь день, мы все, конечно, повисли
бы на реях.
Тийч, должно быть, чувствовал себя униженным в глазах команды, и спо-
соб, которым он попытался поднять свой пошатнувшийся авторитет, отлично
показывает, что он был за человек. На следующее утро из его каюты расп-
ространился запах жженой серы и послышались его выкрики: "Ад! Ад!" На
корабле, по-видимому, знали, что это значит, и повсюду воцарилось унылое
ожидание. Вскоре он появился на палубе, и в каком виде! Это было сущее
чучело: лицо вымазано чем-то черным, волосы и бакенбарды завиты в колеч-
ки, за поясом полно пистолетов. Он жевал стекло, так что кровь стекала у
него по подбородку, и потрясал кортиком. Не знаю, может быть, он перенял
эти штуки у индейцев Америки, откуда был родом, но только таков был его
обычай и таким образом он объявлял, что намерен совершить самые страшные
злодейства. Первым ему попался тот самый пират, который накануне спихнул
за борт бочонок рома. Он заколол его ударом в сердце, кляня как мятежни-
ка; потом заплясал вокруг трупа, беснуясь и божась и вызывая нас выхо-
дить на расправу. Словом, разыграл свой балаган, нелепый, да к тому же и
опасный, потому что эта трусливая тварь явно разжигала себя на новое
убийство.
И вдруг вперед выступил Баллантрэ.
- А ну, брось дурака валять! - оказал он. - Ты что, думаешь испугать
нас, строя рожи? Где ты был вчера, когда ты был нужен? Но ничего, обош-
лись и без тебя.
Среди команды началось движение и перешептывание, в равной степени и
боязливое и радостное. А Тийч испустил дикий вопль и взмахнул кортиком,
чтобы метнуть его, - искусство, в котором он (как и многие моряки) был
большим мастером.
- Выбейте у него нож! - сказал Баллантрэ так внезапно и резко, что
рука моя повиновалась ему еще прежде, чем разум мой понял приказание.
Тийч стоял ошеломленный, он даже не вспомнил о своих пистолетам.
- Ступай в каюту! - закричал Баллантрэ. - И можешь не показываться на
палубе, пока не протрезвишься. Мы не собираемся из-за тебя висеть на
рее, черномазый, полоумный, пьяница и дубина! А ну, вниз! - И он так
топнул на Тийча ногою, что тот рысцой побежал в каюту.
- Теперь, - обратился Баллантрэ к команде, - выслушайте и вы нес-
колько слов. Не знаю, может быть, вы пиратствуете из любви к искусству,
а я нет. Я хочу разбогатеть и вернуться на сушу и тратить свои деньги,
как подобает джентльмену... И уж по одному пункту решение мое твердо: я
не хочу повиснуть на рее, - во всяком случае, поскольку это от меня за-
висит. Дайте мне совет, ведь в вашем деле я новичок. Неужели нельзя на-
ладить хоть какую-нибудь дисциплину и порядок?
Тут заговорил один из команды; он сказал, что по морскому обычаю на
корабле должен быть квартирмистр, и как только было произнесено это сло-
ви, все его подхватили. Единодушно Баллантрэ был объявлен квартирмист-
ром, его попечению был вверен ром, принят был пиратский устав, введенный
еще Робертсом, и, наконец, предложено было покончить с Тийчем. Но Бал-
лантрэ боялся более энергичного капитана, который мог бы ограничить его
собственное влияние, и он решительно воспротивился расправе. Тийч вполне
пригоден, говорил он, чтобы брать корабли на абордаж и пугать ошалелую
команду своей черной рожей и неистовой божбой, в этом среди нас не наш-
лось бы соперника Тийчу, и, кроме того, раз он развенчан и, в сущности,
смещен, мы можем уменьшить его долю в добыче. Последнее обстоятельство и
решило дело. Доля Тийча была урезана до смехотворных размеров, она стала
меньше моей. Оставалось только два затруднения: согласится ли он на от-
веденную ему роль и кто осмелится объявить ему наше решение.
- Не тревожьтесь, - сказал Баллантрэ, - я беру это на себя.
И он шагнул к капитанскому трапу и один спустился в каюту Тийча, что-
бы обуздать этого пьяного дикаря.
- Вот этот человек нам подходит! - закричал один из пиратов. - Ура
квартирмистру! - и все с охотой трижды прокричали "ура" в его честь,
причем мой голос был не последним в хоре. И надо полагать, что эти "ура"
должным образом воздействовали на мистера Тийча в его каюте, как и в на-
ши дни воздействуют даже на законодателей голоса шумящей на улицах тол-
пы.
Что между ними произошло, в точности неизвестно (хотя кое-что впос-
ледствии и выяснилось), но все мы были как обрадованы, так и поражены,
когда Баллантрэ появился на палубе, ведя под руку Тийча, и объявил, что
все улажено.
Я не буду подробно рассказывать о двенадцати или пятнадцати месяцах,
в течение которых мы продолжали наше плавание по Северной Атлантике, до-
бывая пищу и воду с тех кораблей, которые мы обирали, и вели наше дело
весьма успешно. Кому охота читать такие неподобающие вещи, как воспоми-
нания пирата, пусть даже невольного, каким был я?
Баллантрэ, к моему восхищению, продолжал управлять нами, и дела наши
теперь шли гораздо лучше. Как бы мне ни хотелось утверждать, что дворя-
нин всюду займет первое место, даже на пиратском корабле, но сам я, по
рождению не уступавший любому из лордов Шотландии, без стыда сознаюсь,
что до самого конца оставался Пэтом Пиликалой и был на положении кора-
бельного шута. Для проявления моих способностей не представлялось подхо-
дящей обстановки. Здоровье мое страдало от ряда причин; в седле я
чувствовал себя много лучше, чем на палубе, и, по правде говоря, боязнь
моря неотступно угнетала меня, уступая только страху перед моими спутни-
ками. Мне не приходится восхвалять собственную храбрость: я достойно
сражался во многих битвах на глазах у знаменитых полководцев и последний
свой чин получил за выдающийся подвиг, совершенный при многих свидете-
лях. Но когда мы собирались на очередной абордаж, сердце Фрэнсиса Бэрка
уходило в пятки. Утлая скорлупка, на которую мы грузились, устрашающие
гряды огромных валов, высота судна, на борт которого нам предстояло
взобраться, неизвестная численность и вооружение команды, встающей на
защиту своих законных прав и самой жизни, хмурые небеса, которые в этих
широтах так часто угрюмо взирали на наши подвиги, самое завывание ветра
в ушах - все это не возбуждало во мне отваги. А к тому же я всегда был
человеком жалостливым, и последствия наших побед страшили меня не
меньше, чем поражение. Дважды на борту мы находили женщин; и хотя мне
доводилось видеть города, преданные грабежу, а недавно во Франции и
страшные картины народных волнений, но самая ограниченность этих зверств
пределами корабля и немногочисленностью жертв, а также холодная пучина
моря, служившая им могилой, - все это усугубляло мое отвращение к твори-
мым злодеяниям. Скажу по чести, я никогда не мог грабить, не напившись
почти до полной потери сознания. Так же обстояло дело и с остальной ко-
мандой. Сам Тийч был способен на разбой, только накачавшись рому; и од-
ной из труднейших обязанностей Баллантрэ было не давать нам напиваться
до бесчувствия.
Он и с этим справлялся на славу, как человек несравненных способнос-
тей и исключительной находчивости. Он не пытался снискать расположение
команды, как это делал я, заставляя себя паясничать, когда на сердце бы-
ло вот как неспокойно. Он при всех обстоятельствах сохранял достоинство
и серьезность, держался, как отец среди капризных ребят или учитель сре-
ди озорных школьников. Эта задача была тем труднее, что по натуре наши
головорезы были закоренелые ворчуны. Как ни слаба была дисциплина, уста-
новленная Баллантрэ, она все же казалась тягостной этим распущенным лю-
дям. И что хуже всего - теперь, когда они меньше пили, они успевали ду-
мать. Как следствие этого, некоторые из них начинали раскаиваться в сво-
их ужасающих преступлениях, особенно один - добрый католик, с которым мы
иногда уединялись для молитвы, чаще всего в плохую погоду, когда ливень
или туман скрывали нас от прочей команды. Я уверен, что смертники по до-
роге на плаху не молились искреннее и горячее нас. Но остальные, лишен-
ные и этого источника надежды, предавшись разного рода выкладкам и вы-
числениям, по целым дням подсчитывали свою долю и плакались, что она ма-
ла. Как я уже говорил, удача нам сопутствовала. Но нельзя не упомянуть
при этом, что ни в одном известном мне деле (так уж ведется на этом све-
те!) доходы не соответствуют людским чаяниям. Мы встречали много кораб-
лей и многие настигали, но на немногих находили деньги, а товары их
обычно были нам ни к чему, - что нам было делать с грузом плугов или да-
же табака? - и тягостно вспоминать, сколько команд мы отправили на дно
ради каких-нибудь сухарей или бочонка-другого спирту!
Между тем корабль наш весь зарос илом и ракушками, и пора было нам
отправляться в место нашей постоянной стоянки, расположенное в устье од-
ной реки посреди болот. Предполагалось, что там мы разойдемся, чтобы по-
рознь промотать добычу, и, так как каждому хотелось увеличить свою долю,
это заставляло нас со дня на день откладывать конец плавания. Решил дело
один ничтожный случай, который стороннему человеку мог показаться обы-
денным при нашем образе жизни. Но я должен тут же объяснить: только на
одном из абордированных нами судов, - на первом из двух, где мы нашли
женщин, - мы встретили настоящее сопротивление. В этот раз у нас было
двое убитых и несколько человек раненых. Если бы не отвага Баллантрэ,
атака наша была бы, конечно, отбита. Во всех прочих случаях защита была
(если только вообще это можно назвать Защитой!) такого рода, что над ней
посмеялись бы самые никудышные солдаты Европы. Самым опасным во всем на-
шем деле было карабкаться на борт судна, и случалось, что эти простофили
сами спускали нам канат, так спешили они изъявить свое желание завербо-
ваться к нам вместо того, чтобы по доске отправиться в море. Эта посто-
янная безнаказанность очень изнежила нашу команду, и я теперь понимал,
как мог Тийч подчинить ее себе, - ибо поистине этот полоумный и был для
нас главной опасностью.
Случай, о котором я упомянул; был вот какой. Сквозь туман мы разгля-
дели совсем близко от нас маленький трехмачтовый корабль, который шел
почти так же быстро, - вернее сказать, так же медленно, как и наш. Мы
изготовили носовую пушку, чтобы попытаться достать его с ходу. Но море
было неспокойное, корабль сильно швыряло, и немудрено, что наши пушкари,
выпалив трижды, так и не попали в цель. А тем временем преследуемые вы-
палили из кормовой пушки, и, видно, наводчики у них были опытнее наших,
потому что первое же их ядро ударило по носовой части, разнесло двух на-
ших пушкарей в клочья, так что всех нас обрызгало кровью, и, пробив па-
лубу, разорвалось в кубрике, где мы спали. Баллантрэ даже не обратил бы
на все это внимания, - действительно, в этой неприятности не было ниче-
го, что могло бы удручить душу солдата, - но он быстро улавливал желания
команды, и было ясно, что этот шальной выстрел был каплей, переполнившей
чашу. Мгновение спустя все они заговорили об одном: корабль от нас ухо-
дит, преследовать его бессмысленно, наша "Сара" чересчур отяжелела, что-
бы нагнать даже бочку, продолжать на ней плавание невозможно, и в силу
всех этих мнимых доводов руль был переложен и мы легли курсом на наш по-
таенный порт. Надо было видеть, какое веселье овладело всей командой,
как они плясали на палубе и высчитывали, насколько увеличилась их
собственная доля после смерти двух пушкарей.
Девять суток мы шли к порту, так слаб и изменчив был ветер и так отя-
желела наша "Сара". На рассвете десятого дня, пробираясь сквозь легкий
волнистый туман, мы вошли в устье. Но вскоре туман рассеялся, и, прежде
чем он снова упал, мы увидели совсем близко какой-то фрегат. Его при-
сутствие тут, рядом с нашим убежищем, было для нас тяжелым ударом. Нача-
лись оживленные споры о том, заметил ли он нас и если заметил, то узнал
ли "Сару". Из предосторожности мы уничтожали на захваченных кораблях
всех пленников до одного, чтобы не оставлять свидетелей наших злодейств;
но скрыть нашу "Сару" было не так легко. В последнее время, когда она
отяжелела и многие из преследуемых судов уходили от нас, были основания
ожидать, что описания ее внешнего вида широко известны. Я думал, что,
застигнутые фрегатом, мы сейчас же разойдемся в разные стороны. Но тут
хитроумный Баллантрэ приготовил для меня новый сюрприз. С самого первого
дня своего избрания квартирмистром он и Тийч (и это было самым замеча-
тельным достижением Баллантрэ) действовали рука об руку. Я часто
расспрашивал его, как это случилось, и не получал ответа; только раз он
намекнул мне, что у них с Тийчем заключено соглашение, "которое весьма
удивило бы команду, узнай она его суть, удивило бы и его самого, будь
|
BIGLIB
