 |
- Двести долларов, - сказал Джим.
- И пятьдесят, - сказал наш соперник.
- Дело становится жарким, - шепнул я Пинкертону.
- Да, тут что-то нечисто, - ответил он. - Ну, придется дать урок это-
му сморчку. Погоди, пока я поговорю с Лонгхерстом. Триста, - повысил он
голос, поворачиваясь к аукционисту.
- И пятьдесят, - раздалось эхо.
Тут я снова поглядел на капитана Трента. Его красное лицо стало баг-
ровым. Все до единой пуговицы нового сюртука были расстегнуты, новый
шелковый носовой платок то и дело взлетал к его лбу и шее, а синие глаза
совсем остекленели от волнения. Он по-прежнему испытывал мучительную
тревогу, но, если я правильно истолковал выражение его лица, в нем про-
будилась какая-то надежда.
- Джим, - шепнул я, - взгляни на Трента: держу пари на что угодно: он
этого ожидал.
Они доторговались уже примерно до тысячи, когда я заметил некоторое
волнение среди присутствующих и, оглянувшись, увидел очень высокого,
элегантного и красивого человека, который, небрежной походкой приблизив-
шись к нам, сделал знак аукционисту.
- Одну минуту, мистер Борден, - сказал он и повернулся к Джиму: - Ну,
Пинк, сколько вы предлагали в последний раз?
Пинкертон назвал свою цифру.
- Я дошел до этого на свою ответственность, - прибавил он, покраснев.
- Я решил, что так будет правильно.
- Конечно, конечно, - сказал Лонгхерст, ласково похлопав его по пле-
чу, словно любящий дядюшка. - Мы сами беремся за дело. Можете выходить
из игры. Повышайте сумму до пяти тысяч, а если он еще прибавит, то пусть
себе покупает на здоровье.
- Между прочим, кто он такой? - спросил Пинкертон.
- Я послал Билли навести справки, - сказал Лонгхерст.
В ту же минуту ему была вручена сложенная записка. Она пошла по ру-
кам, и, когда настал мой черед, я прочел: "Гарри Бэллерс, адвокат, защи-
щал Клару Верден, два раза чуть не был исключен из сословия".
- Хоть убейте, ничего не понимаю! - сказал мистер Лонгхерст. - Кто
мог прибегнуть к услугам крючкотвора такого сорта? Во всяком случае, не
человек с деньгами. Попробуйте-ка сразу взвинтить цифру, Пинк. На вашем
месте я поступил бы именно так. Ну, всего хорошего. А, ваш партнер мис-
тер Додд? Рад познакомиться с вами, сэр! - И великий делец удалился.
- Ну, что ты думаешь о нашем Дугласе? - шепнул мне Пинкертон, благо-
говейно глядя ему вслед. - С ног до головы безупречнейший джентльмен, а
уж культурой так и брызжет!
Во время этого разговора аукцион временно прекратился. И аукционист,
и зрители, и даже Бэллерс - все отлично понимали, что дело, собственно,
ведет мистер Лонгхерст, а Пинкертон всего только его рупор. Но теперь,
когда самодержавный олимпиец удалился, мистер Борден заговорил строгим
тоном.
- Так как же, мистер Пинкертон, вы прибавляете? - спросил он резко.
И Пинкертон, решив идти напролом, ответил:
- Две тысячи долларов.
Бэллерс и глазом не моргнул.
- И пятьдесят, - сказал он.
Кругом все зашептались, и, что было гораздо важнее, капитан Трент
побледнел и судорожно глотнул слюну.
- Давай, давай, Джим, - шепнул я. - Трент сдает.
- Три тысячи, - сказал Джим.
- И пятьдесят, - сказал Бэллерс.
Затем Джим стал снова набавлять по сотне, а Бэллерс - свои неизменные
пятьдесят; я же успел сделать два вывода. Во-первых, Бэллерс надбавил
сверх трех тысяч с тщеславной улыбкой. Он явно наслаждался важностью
своей роли и был уверен, что выйдет из схватки победителем. Во-вторых,
когда Джим назвал три тысячи, Трент снова побледнел, а когда он услышал
ответ Бэллерса, на его лице отразилось непритворное облегчение. Это по-
казалось мне загадочным: оба они, безусловно, были связаны какими-то об-
щими интересами и в то же время один не был посвящен в намерения друго-
го. Но это было еще не все: несколько минут спустя мой взгляд случайно
встретился со взглядом капитана, и тот поспешно отвел глаза, словно не
желая, чтобы я заметил, как он взволнован. Следовательно, он желал
скрыть свой интерес к происходящему? Как сказал Джим, тут что-то было
нечисто. И, несомненно, оба эти человека, находившиеся в таких странных
и сложных взаимоотношениях, готовы были предложить совершенно невероят-
ную цену, лишь бы "Летящий по ветру" не достался нам.
Неужели груз этого корабля стоит больше, чем мы предполагали? Меня
вдруг бросило в жар. Джим уже приближался к пяти тысячам, до которых ему
разрешил торговаться Лонгхерст. Еще минута, и будет поздно. Вдохновлен-
ный тщеславной уверенностью в своем умении постигать людскую психологию,
я принял единственное сумасшедшее решение в моей жизни. Вырвав лист из
своего альбома, я поспешно нацарапал: "Если хочешь продолжать, я готов
идти на весь свой капитал".
Джим прочел, растерянно посмотрел на меня, но тут же его глаза заго-
релись, и, снова повернувшись к аукционисту, он крикнул:
- Пять тысяч сто долларов!
- И пятьдесят, - повторил свой припев Бэллерс.
Вскоре Пинкертон написал: "В чем дело?" А я написал в ответ: "Сам не
знаю, но дело нечисто. Погляди-ка на Бэллерса: он дойдет до десяти ты-
сяч, вот увидишь".
И Бэллерс дошел до десяти тысяч, а мы предложили больше. Уже давно по
бирже распространился слух, что аукцион превратился в настоящее гене-
ральное сражение, и нас теперь окружала большая толпа потрясенных зрите-
лей. "А когда Пинкертон предложил десять тысяч долларов, то есть больше,
чем стоил бы груз, даже если бы уже находился в Сан-Франциско, а Бэл-
лерс, ухмыляясь до ушей, потому что ему нравилось быть центром всеобщего
внимания, провозгласил: "И пятьдесят..." - всеобщее возбуждение достигло
апогея.
- Десять тысяч сто, - сказал Джим, и не успел он договорить, как
вдруг махнул рукой, выражение его лица изменилось, и я понял, что он
разгадал (или по крайней мере решил, что разгадал) тайну корабля.
Когда он стал быстро царапать что-то в своем блокноте, рука его пры-
гала, как рука телеграфиста.
"Контрабандный груз, - написал он и дальше размашисто, захватив две
строки: - Опиум".
Ну, конечно, подумал я, все дело в этом. Мне было хорошо известно,
что почти любой корабль, идущий из Китая, везет в каком-нибудь потайном
месте контрабандный груз этого дорогого яда. Несомненно, и на "Летящем
по ветру" где-нибудь скрыто, подобное же сокровище. Сколько же оно сто-
ит? Мы этого не знали и вели свою игру наугад, однако Бэллерс и Трент
явно были хорошо осведомлены, и мы могли наблюдать за ними и принимать
соответствующие решения.
К этому времени мы с Пинкертоном словно обезумели. Пинкертон был вне
себя, глаза его горели, как угли. Меня била лихорадка. Если бы в ту ми-
нуту, когда мы торговались на пятнадцатой тысяче, в зал вошел какойни-
будь свежий человек, его симпатии, вероятнее всего, оказались бы на сто-
роне Бэллерса. Последняя цифра уже превышала пятнадцать тысяч, и толпа
кругом следила за нами в мертвом молчании, изредка прерываемом взрывами
взволнованного шепота.
Мы достигли уже семнадцати тысяч, когда Дуглас Лонгхерст растолкал
зрителей на противоположном конце зала и, глядя Джиму прямо в глаза,
энергично помотал головой. Джим послал ему коротенькую записочку, состо-
ящую из трех слов: "За мой счет!" - после чего Лонгхерст предостерегающе
погрозил ему пальцем и удалился, как мне показалось, с очень грустным
лицом.
Хотя мистеру Лонгхерсту Бэллерс известен не был, этот темный крючкот-
вор прекрасно знал, кто такой глава синдиката. Когда тот вошел в круг,
Бэллерс бросил на него взгляд, исполненный надежды, а когда Лонгхерст
ушел, на лице нашего противника изобразилось явное удивление и разочаро-
вание. "Да как же это? - очевидно, думал он. - Значит, я имею дело не с
синдикатом?" И он решил резко повысить цифру.
- Восемнадцать тысяч, - сказал он.
- И пятьдесят, - ответил Джим, используя его прием.
- Двадцать тысяч, - объявил Бэллерс.
- И пятьдесят, - отозвался Джим с нервным смешком.
Затем, словно сговорившись, они опять вернулись к прежним цифрам, но
только сотни называл Бэллерс, а "пятьдесят" выкрикивал Джим. Теперь уже
многие пришли к тому же выводу, что и мы: я слышал, как повсюду в зале
раздавался шепот: "Опиум..." - и, судя по взглядам, которые на нас кида-
ли окружающие, они были убеждены, что мы получили эти сведения из надеж-
ного источника. И тут, что было крайне типично для Сан-Франциско, мой
сосед, пожилой толстяк с приятным лицом, неожиданно принял участие в
аукционе. Он резко поднял цену "Летящего по ветру", четырежды предложив
по тысяче, а затем так же неожиданно вышел из игры и превратился в без-
молвного зрителя.
После бесполезного вмешательства мистера Лонгхерста Бэллерс, каза-
лось, встревожился и при появлении третьего конкурента, в свою очередь,
нацарапал какую-то записочку. Я, конечно, решил, что она предназначается
капитану Тренту. Однако, когда юрист кончил писать и обвел взглядом тол-
пу, он, к моему величайшему удивлению, словно бы и не заметил при-
сутствия капитана.
- Позовите ко мне посыльного, - услышал я его слова.
Наконец кто-то исполнил его просьбу, но это был не капитан. "Он посы-
лает за инструкциями", - написал я Пинкертону. "За деньгами, - написал
он. - По-моему, пора сделать рывок, ладно?"
Я кивнул.
- Тридцать тысяч, - сказал Пинкертон, повышая цену сразу почти на три
тысячи долларов.
Бэллерс как будто бы заколебался, а затем с неожиданной решимостью
сказал:
- Тридцать пять тысяч!
- Сорок тысяч!
Наступила долгая пауза. Бэллерс, казалось, ни на что не мог решиться
и только в последнее мгновение, когда молоток аукциониста опускался в
третий раз, крикнул:
- Сорок тысяч и пять долларов!
Мы с Пинкертоном обменялись понимающим взглядом: Бэллерс слишком
взвинтил цену, а теперь понял свою ошибку и пытался выиграть время, что-
бы заткнуть аукцион до возвращения посыльного.
- Сорок пять тысяч долларов, - сказал Пинкертон глухим, дрожащим го-
лосом.
- Сорок пять тысяч и пять долларов, - сказал Бэллерс.
- Пятьдесят тысяч, - сказал Пинкертон.
- Прошу прощения, мистер Пинкертон, - сказал аукционист, - вы что-ни-
будь сказали?
- Мне... мне трудно говорить, - прохрипел Джим. - Пятьдесят тысяч,
мистер Борден.
Бэллерс обратился к аукционисту:
- Прошу разрешить мне три минуты поговорить по телефону. Я здесь
представляю клиента и только что послал ему записку.
- Меня это не касается, - грубо прервал его аукционист, - я обязан
продать этот корабль, и все. Вы чтонибудь прибавляете к пятидесяти тыся-
чам?
- Я уже имел честь объяснить вам, сэр, - возразил Бэллерс, тщетно пы-
таясь придать своему голосу достоинство, - что мой доверитель назвал мне
предельную цифру в пятьдесят тысяч долларов, но, если вы разрешите мне
потратить две минуты да телефонный разговор...
- Ерунда! - перебил его аукционист. - Если вы не повышаете цену, я
продаю корабль мистеру Пинкертону.
- Берегитесь! - взвизгнул юрист. - Это вам так не пройдет! Вы обязаны
действовать в интересах судовладельцев, а не мистера Дугласа Лонгхерста!
Однако вы прервали аукцион, чтобы позволить этому господину посовето-
ваться со своими приспешниками. Это вам даром не пройдет!
- Но вы же тогда ничего не сказали, - ответил аукционист, несколько
смутившись. - Свой протест вы должны были заявить тогда же.
- Я здесь не для того, чтобы следить, как ведется аукцион, - ответил
Бэллерс, - мне за это не платят.
- Ну, а мне платят именно за это, - возразил аукционист с прежней
наглостью и продолжал нараспев: - Пятьдесят тысяч долларов! Кто больше?
Кто больше? Кто больше, господа? Потерпевший кораблекрушение бриг "Летя-
щий по ветру" продается за пятьдесят тысяч... Продается... продается...
продан!
- Господи, Джим! А у нас есть эти деньги? - воскликнул я, словно раз-
буженный от сна последним ударом молотка.
- Разницу придется занять, - шепнул он, побелев как полотно. - Мы по-
|
BIGLIB
