 |
нике, а посредине Джонсон и еще какой-то моряк, обняв друг друга за пле-
чи, неуклюже, но с большим усердием отплясывали неизвестный мне танец. В
комнате было холодно и в то же время душно. Газовая горелка, ежеминутно
грозившая обжечь головы танцоров, бросала вокруг неверный свет. Музыка
звучала визгливо и заунывно, а лица всех присутствующих были так серьез-
ны и торжественны, словно они находились в церкви.
С нашей стороны было бы, конечно, невежливо прерывать это унылое ве-
селье, поэтому мы тихонечко пробрались к стульям, точно слушатели, опоз-
давшие на концерт, и стали ожидать конца пляски. Но вот, наконец, торго-
вец, как видно, выдохся и оборвал мелодию на середине такта. С прекраще-
нием музыки остановились и танцоры. Несколько мгновений они покачива-
лись, все еще обнимая друг друга, а затем разошлись в разные стороны,
поглядывая на зрителей в ожидании аплодисментов.
- Хорошая пляска, - сказал кто-то.
Но, очевидно, такая похвала не удовлетворила исполнителей, потому что
они не преминули тут же высказать и свое мнение.
- Ну что ж, - сказал Джонсон, - может, я и плохой моряк, зато танце-
вать я умею.
А его бывший партнер с почти трогательной убежденностью добавил:
- Я легок на ногу, будто перышко.
Заметив, откуда дует ветер, я, как вы легко догадываетесь, сначала
отпустил несколько комплиментов по поводу танцевального искусства Джон-
сона, а потом, задобрив его этой лестью, увел в коридор и, рассказав о
нашем положении то, что нашел нужным, попросил стать нашим капитаном
или, если это его не устраивает, порекомендовать нам какого-нибудь под-
ходящего человека.
- Чтобы я да пошел в капитаны! - вскричал он. - Ни за что на свете!
- Но ведь вы же помощник, - возразил я.
- Конечно, помощник, - засмеялся Джонсон, - потому-то в капитаны я и
не пойду. Но я вас выручу. Я уговорю Артп Нейрса. Вы же его видели. Пер-
воклассный моряк и умеет подать товар лицом.
После чего он сообщил мне, что мистер Нейрс, который через шесть ме-
сяцев должен был получить под свою команду прекрасный барк, пока, ожи-
дая, чтобы поулеглись слухи, живет очень уединенно и будет рад переме-
нить обстановку. Я подозвал Пинкертона и объяснил ему положение дел.
- Нейрс! - воскликнул Джим, едва только услышал это имя. - Да ведь
лучше ничего и придумать нельзя! Такого моряка поискать, Лауден.
Все было решено, и Джонсон обещал на следующее утро привести к нам
Нейрса еще до шести часов, а Черный Том, к которому мы обратились за со-
ветом, обязался к тому же часу подобрать нам четырех бравых моряков, ру-
чаясь даже, что они будут трезвы, как стеклышко, хотя в последнем мы и
позволили себе усомниться.
Когда мы вышли из трактира, на улицах уже горели фонари. Везде по
холмам разбегались яркие цепочки огней, а на невидимых волнах бухты под-
нимались и опускались сигнальные огни стоявших там бесчисленных судов.
Мы расплатились с извозчиком и пошли пешком к ресторанчику "Пудель",
чтобы поужинать.
По дороге туда я заметил, что расклейщик афиш наклеивает на будку ка-
кое-то объявление. Это меня удивило, потому что час был уже поздний, и,
остановившись, я стал ждать, когда объявление будет полностью разверну-
то. Пинкертон терпеливо стоял рядом. Вот что я прочел:
ДВЕСТИ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ офицерам и матросам потерпевшего крушение
брига "ЛЕТЯЩИЙ ПО ВЕТРУ", если они обратятся лично или письменно в кон-
тору Джеймса Пинкертона до полудня завтрашнего дня.
- Это ты придумал. Пинкертон? - воскликнул я.
- Да. И хозяин типографии времени зря не терял. Не то что этот мошен-
ник капитан, - ответил мой друг. - Но это еще не все, Лауден. Ведь мы же
знаем, что Годдедааль болен, так я распорядился послать по одному такому
объявлению во все больницы, во все аптеки и всем докторам Сан-Франциско.
Разумеется, Пинкертон благодаря своим деловым связям получил в типог-
рафии большую скидку, и все же я испугался тех затрат, в которые нам
обошлось это объявление.
- Долларом больше, долларом меньше, какое это имеет значение? - пе-
чально ответил Джим, когда я высказал ему свои сомнения. - Мы будем
рассчитываться за все через три месяца, Лауден.
До конца нашей прогулки мы хранили унылое молчание. Даже в "Пуделе"
мы почти ничего не ели и совсем не разговаривали. Только когда Пинкертон
допил третий бокал шампанского, он откашлялся и сказал, виновато глядя
на меня:
- Лауден, ты не хотел говорить со мной на одну тему. Я не буду тебя
расспрашивать, только скажи мне - ты решил промолчать не потому, что...
- он запнулся, - не потому, что ты мной недоволен?
- Пинкертон! - воскликнул я.
- Погоди, не перебивай, - продолжал он, - дай я кончу. Я высоко ценю
твою деликатность, хотя сам я ее лишен. Я отлично понимаю, что, как бы
недоволен ты мной ни был, ты скорее умрешь, чем заговоришь об этом. Я и
сам понимаю, что мог бы добиться большего, но, когда я убедился, как
трудно раздобыть деньги в этом городе, когда я заметил, что даже такой
человек, как Дуглас Лонгхерст, один из первых калифорнийских пионеров,
который и глазом не моргнув в течение пяти часов отбивался на своем поле
от бандитов, убоялся риска, признаюсь тебе, Лауден, я совсем отчаялся.
Может быть, я наделал много ошибок, и тысячи людей сумели бы добиться на
моем месте большего, но, клянусь, я сделал все, что мог.
- Мой бедный Джим, - сказал я, - ты говоришь так, словно я могу в те-
бе усомниться! Как будто я не знаю, что ты творил чудеса. Весь день я
восхищался твоей энергией и находчивостью. Но что касается этого...
- Нет, Лауден, ни слова более! Я не хочу... - начал Джим.
Но я перебил его:
- По правде говоря, я отказался объяснить тебе, в чем дело, потому
что мне было стыдно.
- Тебе было стыдно, Лауден? О, не говори подобных вещей! Не говори их
даже в шутку! - возмутился Пинкертон.
- А разве ты никогда не совершаешь поступков, которых потом сты-
дишься? - спросил я.
- Нет, - ответил он недоуменно. - И с какой стати? Иногда я жалею,
когда результаты получаются не такие, как я рассчитывал. Но не понимаю,
с какой стати я стал бы стыдиться?
Несколько минут я молчал, восхищаясь простодушием моего друга, потом
вздохнул.
- Знаешь, Джим, о чем я больше всего жалею? - спросил я. - О том, что
теперь я не смогу быть шафером на твоей свадьбе.
- На моей свадьбе? - повторил он, вздыхая, в свою очередь. - Какая
там свадьба! Я сегодня же объяснюсь о Мэйми. Вероятно, это и мучило меня
весь день. Мне кажется теперь, что я не имел права, после того как стал
женихом, идти на подобный риск.
- Но ведь во всем виноват я, Джим! Так и скажи ей, - заметил я.
- Ничего подобного! - вскричал он. - Я увлекся не меньше тебя. Просто
я оказался не таким сообразительным. Нет, это моя вина. И все-таки ужас-
но тяжело на душе.
Когда Джим печально побрел объясняться с Мэйми, я в одиночестве вер-
нулся в контору, зажег газ и принялся размышлять о событиях этого необы-
чайного дня - о странном кораблекрушении, о неизвестно куда исчезнувших
людях, об огромных деньгах, поставленных на карту, и об опасном и труд-
ном предприятии, ожидающем меня в недалеком будущем.
Когда вспоминаешь подобные события, очень трудно задним числом не
приписать себе знание, которым мы обладаем теперь. Но все же я могу ска-
зать, не отступая от истины, что в тот вечер меня снедали подозрения и
лихорадочное любопытство. Истощив свою фантазию в поисках всевозможных
объяснений, которые я одно за другим отбрасывал, так как они не соот-
ветствовали фактам, я, однако, в самой вставшей передо мной тайне нашел
стимул для мужества и усыпляющий бальзам для совести. Однако я вовсе не
хочу сказать, что в противном случае я отступил бы. Контрабанда - одно
из самых подленьких преступлений, потому что таким образом мы грабим все
общество, и в первую очередь беднейшую его часть, а контрабанда опиума,
кроме того, - это контрабанда вреднейшего из наркотиков. Все это было
мне ясно, и совесть моя восставала против моих интересов настолько, что,
если бы дело не касалось Джима, я искренне пожелал бы сам себе неудачи.
Но счастье Джима, все его состояние, его женитьба зависели от того,
удастся ли мне осуществить свою миссию. Я поставил интересы моего друга
выше интересов островитян Южных Морей. Я согласен, что это очень узкая и
эгоистическая точка зрения, но так я чувствовал тогда, и не столько сты-
жусь своего участия в подобном предприятии, сколько горжусь тем, что в
те дни ради своего друга я не покладая рук работал с утра до, ночи, не
дрогнув встречал любую опасность и хоть раз в жизни проявил настоящее
мужество. Но в то же время я был бы счастлив найти своей энергии другое
применение и поэтому радовался тайне, которая в какой-то мере смягчала
неприглядность цели, ради которой я трудился. Не будь этого, я чувство-
вал бы себя гораздо хуже и хотя, вероятно, поступил бы так же, но с нео-
хотой и отвращением. А в этот вечер, помимо, нетерпеливого желания уви-
деть море, остров, потерпевший крушение корабль, меня вдохновляла надеж-
да, что там я найду ответы на сотни вопросов и узнаю, почему капитан
Трент нервно обмахивал свое побагровевшее лицо во время аукциона и поче-
му мистер Диксон после моего телефонного звонка так поспешно покинул
пансион на улице Миссии.
ГЛАВА XI,
В КОТОРОЙ МЫ С ДЖИМОМ РАССТАЕМСЯ
Когда я засыпал, на душе у меня было очень скверно, а проснувшись,
еще хорошенько ничего не сознавая, я сразу ощутил, что вчера произошло
что-то очень неприятное. Я чувствовал себя совсем разбитым и, кажется,
некоторое время лежал в тупом оцепенении, пока не услышал, что в дверь
стучат. И тут мгновенно вспомнил аукцион, "Летящего по ветру", Годдедаа-
ля, Нейрса, Джонсона, Черного Тома - все неприятности вчерашнего дня и
все бесчисленные дела, которые мне предстояло переделать сегодня. Это
подействовало на меня, как звук трубы перед началом атаки: я вскочил с
постели, прошел через контору, где Пинкертон спал глубоким сном на своем
раскладном диване, и открыл дверь, чтобы прямо в халате встретить наших
посетителей. На пороге я увидел расплывшегося в улыбке Джонсона, а поза-
ди него стоял, нахлобучив шляпу на самые глаза и зажав в зубах сигару,
капитан Нейрс, который сухо кивнул мне, очевидно, вспомнив наше первое
знакомство. За ним на лестнице толпились матросы - новая команда "Норы
Крейн". Предоставив последним полировать стены спиной и локтями, я приг-
ласил офицеров пройти в комнату и принялся трясти Джима за плечи, пока
он не очнулся. Наконец он приподнялся на постели и растерянно уставился
на нового капитана.
- Джим, - сказал я, - это капитан Нейрс. Капитан, разрешите предста-
вить вам мистера Пинкертона.
Нейрс снова молча кивнул, и мне показалось, что он рассматривает нас
очень внимательно.
- А, - сказал Джим, - это капитан Нейрс? Доброе утро, капитан Нейрс.
Счастлив познакомиться с вами, сэр. Мне давно уже известна ваша превос-
ходная репутация.
Возможно, что последние слова Джима, принимая во внимание предшеству-
ющие обстоятельства, прозвучали несколько иронически. Во всяком случае,
Нейрс в ответ только что-то угрюмо буркнул.
- Ну, капитан, - продолжал Джим, - вы знаете, что нам требуется? Вы
доведете "Нору Крейн" до острова Мидуэй, снимете с разбитого брига все,
что можно снять, зайдете в Гонолулу и вернетесь в Сан-Франциско. Я пола-
гаю, вы об этом уже осведомлены?
- Что ж, - ответил Нейрс все так же недружелюбно, - по причинам, ко-
торые, я полагаю, вам известны, ваше предложение меня, в общем, устраи-
вает. Однако, мистер Пинкертон, прежде нам надо выяснить несколько дета-
лей. Но соглашусь я или нет, корабль все равно надо готовить к отплытию,
и незачем терять время. Пусть мистер Джонсон с вашей запиской забирает
команду и отправляется на шхуну. Эти ребята, - прибавил он с видом вели-
чайшего отвращения, - как будто совсем трезвы. Так заставьте их рабо-
тать, чтобы они не напились.
На том и порешили. Когда Джонсон ушел в сопровождении матросов, Нейрс
с облегчением вздохнул и сказал:
- Ну, теперь нам никто не мешает, и мы можем по говорить. Что тут
кроется? Ваше предприятие наделало много шуму, и афиша взволновала весь
приморский район - это меня не устраивает, потому что пока я не хочу
привлекать к себе внимание. Ну, и во всяком случае, прежде чем принять
команду, я должен твердо знать, куда и зачем мы плывем.
Тогда Пинкертон рассказал ему всю историю. Начал он деловито и точно,
но под конец снова увлекся. Нейрс, так и не снимая шляпы, задумчиво ку-
рил и хмурым кивком сопровождал каждое новое сообщение. Однако в его
бледно-голубых глазах загорелся предательский огонек жадного интереса.
|
BIGLIB
