 |
который будет возвращен вам с превеликой благодарностью. Пятисот долла-
ров мне хватит с избытком. - Он уставился на меня горящими глазами. -
Хватит и четырехсот долларов. И, на худой конец, мистер Додд, я попробую
обойтись двумястами.
- А потом вы расплатитесь со мной деньгами Картью? - заметил я. -
Весьма обязан. Теперь выслушайте меня. Я готов отвезти вас в Ливерпуль,
оплатить ваш проезд до Сан-Франциско и вручить капитану пятьдесят долла-
ров для передачи вам в Нью-Йорке.
Он слушал меня как завороженный. Выражение его лица было напряженным
и хитрым. Я не сомневался, что он думает только о том, как бы меня обма-
нуть.
- Но что я буду делать во Фриско? - спросил он. - Я больше не юрист,
я не знаю никакого ремесла. У меня нет сил выполнять черную работу. Я не
могу просить милостыню... А веды вы знаете, что я не один, что мне надо
думать и о других.
- Я напишу Пинкертону, - ответил я. - Он, наверное, сумеет подыскать
вам какую-нибудь подходящую работу, а пока, в течение первых трех меся-
цев со дня вашего приезда, он будет каждый месяц первого и пятнадцатого
числа выплачивать вам лично двадцать пять долларов.
- Мистер Додд, я не могу поверить, что вы не шутите, - сказал он. -
Неужели вы забыли, как обстоит дело? Ведь речь идет о здешних магнатах.
Я слышал, как о них говорили сегодня в трактире. Одно их недвижимое иму-
щество оценивается в несколько миллионов долларов. Их дом - местная дос-
топримечательность. А вы хотите подкупить меня какими-то жалкими сотня-
ми!
- Я не хочу вас подкупить, мистер Бэллерс. Я оказываю вам одолжение,
- ответил я. - Я не собираюсь способствовать вашим отвратительным наме-
рениям, но тем не менее я вовсе не хочу, чтобы вы умерли от голода.
- Ну, так дайте мне сто долларов, и покончим с этим.
- Либо вы примете мое предложение, либо нам больше говорить не о чем,
- сказал я.
- Берегитесь! - воскликнул он. - Вы делаете глупость. Вы приобретаете
врага без всякой для вас пользы... - Тут его тон снова изменился: -
Семьдесят долларов... Только семьдесят, мистер Додд! Ну пожалейте меня,
у вас же доброе сердце! Не отнимайте у меня последнюю надежду! Вспомни-
те, в каком положении я, подумайте о моей несчастной жене!
- Вам самому следовало бы подумать о ней раньше, - ответил я. - Я
сказал все и хочу спать.
- Это ваше последнее слово, сэр? Подумайте, прошу вас. Взвесьте все:
мои несчастья, опасность, которая вам угрожает. Берегитесь... Пожалейте
меня... Взвесьте все хорошенько, прежде чем вы дадите мне окончательный
ответ! - И он полуумоляющим-полуугрожающим жестом протянул ко мне руки.
- Это мое последнее слово, - сказал я.
Он вдруг страшно изменился в лице. Его охватила ярость. Весь дерга-
ясь, он заговорил, уже не сдерживая своего бешенства:
- Позвольте, я выскажу вам все, что о вас думаю, - начал он с прит-
ворным хладнокровием. - Когда я буду святым на небесах, вы будете вопить
в аду, тоскуя о капле воды, и я не сжалюсь над вами. Ваше последнее сло-
во! Вы знаете, кто вы? Вы шпион! Лицемерный друг! Самодовольный преда-
тель!.. Я вас презираю и плюю на вас! Я сведу счеты и с ним и с вами. Я
чую кровь и пойду по следу! На коленях поползу, с голоду умру, но не
сойду с него. Я вас затравлю, затравлю! Будь я силен, я сейчас же вырвал
бы ваше сердце, вырвал бы... вырвал! Будьте прокляты! По-вашему, я слаб?
Я искусаю вас, загрызу, покрою позором...
Тут в мой номер вбежали привлеченные шумом хозяин гостиницы и кори-
дорные в халатах и ночных колпаках.
- Отведите его к нему в номер, - сказал я, - он просто пьян.
Но, говоря это, я не верил своим словам. Несколько минут назад я сде-
лал еще одно открытие относительно характера мистера Бэллерса, который я
изучал столько времени: я понял, что бедняга не в своем уме!
ГЛАВА XX
СТОЛЛБРИДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ
Когда я проснулся, оказалось, что Бэллерс скрылся из гостиницы, не
заплатив по счету. Мне незачем было спрашивать, куда он отправился, я
знал это слишком хорошо. Другого выхода не оставалось - я должен был
последовать за ним. И вот часов в десять утра я нанял экипаж и поехал в
Столлбридж-ле-Картью.
Долина реки скоро осталась позади, и мы поднялись на вершину меловой
гряды, где паслись стада овец, а в небесах звенели бесчисленные жаворон-
ки. Это был приятный, но не слишком интересный пейзаж, так что мои мысли
вскоре обратились ко вчерашнему бурному разговору. Бэллерс рисовался мне
теперь в другом облике. Я представил себе, как он неукротимо стремится к
своей опасной цели, и ни страх, ни доводы рассудка не заставят его отс-
тупить ни на шаг. Прежде он мне казался хорьком, теперь я увидел в нем
бешеного волка. Теперь он не станет подбираться к добыче, а кинется на
нее. Кинется, рыча и брызгая, ядовитой слюной. И если на его пути вста-
нет даже Великая китайская стена, он попробует сокрушить ее голыми рука-
ми.
Но вот дорога спустилась с холмов в долину реки Столл, и мы поехали
среди огороженных полей, в тени густых, росших по обочинам деревьев.
Возница сказал мне, что мы едем теперь по поместью Картью. Через не-
которое время слева из-за деревьев поднялась зубчатая стена, а затем я
увидел и весь дом. Он стоял в небольшой лощине среди густого парка, и,
должен признаться, мне не понравились огромные деревья и непроходимые
заросли лавров и рододендронов, окружавшие его. Несмотря на то, что зда-
ние это было расположено в низине и окружено деревьями, оно казалось
внушительным, как собор. Когда мы начали огибать ограду парка, я заметил
позади господского дома многочисленные службы. Слева виднелось небольшое
декоративное озеро, где плавали лебеди. Справа, словно цветной витраж,
пестрел старомодный цветник.
На фасаде дома я насчитал более шестидесяти окон. Он был увенчан
строгим фронтоном, а вдоль нижнего этажа тянулась большая терраса.
От массивных ворот к дому вела широкая подъездная аллея, частично вы-
мощенная гравием, частично выложенная дерном. По бокам ее шли тройные
пешеходные аллеи.
Нельзя было без удивления смотреть на это здание, возникшее благодаря
труду стольких поколений, стоившее стольких тонн золота и - содержавшее-
ся в порядке целым отрядом ревностных слуг. И в то же время о при-
сутствии этих слуг можно было догадаться только по совершенным плодам их
работы. Все поместье производило впечатление такой же чистоты и аккурат-
ности, как крохотный палисадник какого-нибудь городского садовода-люби-
теля, но я нигде не заметил запоздавшего садовника, торопливо доканчива-
ющего какую-нибудь клумбу, и не услышал никаких звуков, говоривших о
труде. Тишину нарушали только звонкий птичий щебет да мычание коров, и
даже деревушка, ютившаяся у ворот парка, казалось, почтительно затаила
дыхание, словно шаловливый ребенок, вдруг попавший в приемную короля.
- "Герб Картью", маленькая, очень уютная гостиница, показалась мне
придатком и аванпостом поместья. Стены были украшены гравированными
портретами давно скончавшихся Картью: Филдинг Картью, главный уголовный
судья города Лондона; генерал-майор Джон Картью в мундире, завершающий
какую-то военную операцию; достопочтенный Бейли Картью, член парламента
от Столлбриджа, размахивающий, стоя у стола, каким-то документом;
Синглтон Картью, эсквайр, изображенный на фоне коровьего стада (без сом-
нения, по желанию своих арендаторов, которые преподнесли ему это произ-
ведение искусства), и преподобный архидиакон Картью, доктор богословия,
доктор прав, магистр искусств, чопорно и неловко гладящий по головке ма-
ленького ребенка. Если память мне не изменяет, в этом почтенном заведе-
нии других картин не было. Я без всякого удивления узнал, что хозяин
гостиницы в свое время был дворецким в замке, а хозяйка - горничной ми-
леди и что буфет гостиницы служит своеобразным клубом бывших слуг. То
абсолютное влияние, которое семейство Картью распространяло на столь
значительную область, произвело на меня угнетающее впечатление, но, ког-
да из подписей к гравюрам мне стало ясно, что история этого рода более
чем скромна, к неприязни, которую я чувствовал, примешалось некоторое
недоумение.
"Главный уголовный судья" - должность, несомненно, значительная, но я
подумал, что на протяжении стольких поколений кто-нибудь из Картью мог
бы всетаки занять пост и более значительный. Военные в их роду не дослу-
жились выше генерал-майора, священники ограничивались скромным архидиа-
конством, и, хотя достопочтенный Бейли, казалось, пробрался в Тайный со-
вет, было неясно, отличился ли он там чем-нибудь. Такие огромные возмож-
ности, такой долгий срок - и такие скромные достижения! Я почувствовал
глубокую уверенность, что род этот не блещет ни умом, ни энергией.
Я скоро понял, что приехать в деревушку и не посетить "замок" значило
бы нанести кровную обиду всем ее обитателям. Всякий посетитель был обя-
зан покормить лебедей, поглядеть павлинов и картины Рафаэля (эти зауряд-
ные люди владели, однако, двумя подлинными полотнами Рафаэля), рискуя
жизнью, ознакомиться со знаменитой породой скота, носившей название
"картьючилингам", и сходить на поклонение к отцу знаменитого Донибрист-
ла, который не раз выигрывал скачки.
Я был не настолько глуп, чтобы воспротивиться обычаю, а кроме того, я
услышал две новости, после которых мое равнодушие сменилось горячим же-
ланием осмотреть поместье.
Во-первых, оказалось, что мистер Норрис "уехал путешествовать", а
во-вторых, я узнал, что незадолго до меня какой-то посетитель уже осмат-
ривал местные достопримечательности. Догадываясь, кто это был, я решил
разузнать, что он делал и что видел. Судьба мне благоприятствовала - ме-
ня поручили заботам того же помощника садовника, который водил по по-
местью моего предшественника.
- Да, сэр, - сказал он, - это действительно был американец. По виду
персона не слишком важная, но очень вежливый.
Вежливость этого человека, казалось, действительно была незаурядной:
он пришел в восторг от картьючилингамов, восхищенно ахал перед всем, что
ему показывали, и чуть ли не пал ниц, узрев отца Донибристла.
- Он сказал мне, сэр, - продолжал польщенный помощник садовника, -
что ему часто приходилось читать об английских замках, но наш был пер-
вый, который он увидел своими глазами. Когда он вышел на большую аллею,
у него прямо дух захватило. "Поистине королевские владения!" - сказал
он. Ну, и понятно, что поместье его интересовало, - ведь, по его словам,
мистер Картью оказал ему в Штатах большую услугу. А он, кажется, человек
обязательный и очень любит цветы.
Я выслушал этот рассказ с огромным изумлением. Сомневаться не прихо-
дилось - речь шла о Бэллерсе. А ведь всего несколько часов назад мне ка-
залось, что передо мной сумасшедший, на которого следует надеть смири-
тельную рубашку! Он остался без гроша в чужой стране, он ничего не ел со
вчерашнего дня, отсутствие Норриса должно было привести его в отчаяние -
и вдруг я слышу, что он ходил по поместью, восхищаясь видами, нюхая цве-
ты и отпуская напыщенные фразы! Сила его характера поразила и испугала
меня.
- Это очень странно, - сказал я своему проводнику. - Я сам имел удо-
вольствие познакомиться с мистером Картью, и, насколько мне известно,
никого из его друзей-американцев в Англии сейчас нет. Кто же это мог
быть? Да неужели... Но нет, это невозможно! У него не хватило бы наглос-
ти. Скажите, его фамилия не Бэллерс?
- Его фамилии я не слышал, сэр. А вы знаете о нем что-нибудь сквер-
ное? - спросил помощник садовника.
- Да как сказать... - ответил я. - Во всяком случае, это не тот чело-
век, которого Картью хотел бы видеть здесь в свое отсутствие.
- Господи боже ты мой! - воскликнул садовник. - А он так приятно раз-
говаривал. Я еще подумал, что он, наверное, школьный учитель. Может,
сэр, вы будете так любезны поговорить с мистером Денменом? Я ведь послал
его к мистеру Денмену, когда он осмотрел поместье. Мистер Денмен - наш
дворецкий, сэр, - пояснил он.
Это предложение меня тем более обрадовало, что давало возможность без
всякого ущерба для моего достоинства побыстрее удалиться из общества
картьючилингамов, и мы направились прямо через лужайку к заднему крыльцу
замка.
Лужайка была окружена живой изгородью из тисов, за которой находился
сад. Когда мы пересекали ее, мой проводник вдруг задержал меня.
- Высокородная леди Энн Картью, - торжественно прошептал он.
Поглядев через его плечо, я увидел старую даму, которая, опираясь на
палку, довольно быстро ковыляла по садовой дорожке. В юности она, веро-
ятно, была поразительной красавицей, и даже легкая хромота не нарушала
впечатления почти грозного достоинства, которым дышал весь ее облик. Ли-
цо ее было очень печально, а глаза, устремленные прямо вперед, казалось,
созерцали грядущие несчастья.
- У нее очень грустный вид, - сказал я, когда она скрылась за поворо-
|
BIGLIB
