 |
Уиксом и Картью овладело свирепое хладнокровие, это второе дыхание
боя. Поставив Томми у фока, а Амалу у грота следить за мачтами и паруса-
ми, сами они прошли на шкафут и, высыпав на палубу коробку патронов,
принялись перезаряжать револьверы. Бедняги, цеплявшиеся за ванты, крича-
ли, просили пощады. Но пощады быть уже не могло: пригубленную чашу
предстояло осушить до дна. Убитых было слишком много, и убить предстояло
всех. Смеркалось, дешевые револьверы давали осечки и били очень неточно,
вопящие жертвы прижимались к мачтам и реям, прятались за парусами. Гнус-
ная бойня продолжалась долго, но, наконец, все было кончено. Лондонец
Харди был подстрелен на форбом-брам-рее, и его труп, покачиваясь, висел
на гитовах. Второй матрос, Уоллен, прятался на салинге грот-мачты, и пу-
ля раздробила ему челюсть; забыв об осторожности, он долго и надрывно
кричал, пока вторая пуля не сбросила его на палубу.
Все это было достаточно страшно, но худшее предстояло впереди. Браун
еще прятался в кубрике. Томми вдруг разразился рыданиями и начал про-
сить, чтобы Брауна пощадили.
- Один человек не может нам повредить, - твердил он, всхлипывая. - Не
надо больше! Я говорил с ним за обедом. Он хороший малый и совсем безо-
бидный. Нельзя этого делать! У кого хватит духу спуститься туда и убить
его? Это же зверство!
Возможно, его мольбы доносились и до бедняги в трюме.
- Если останется хоть один, мы все повиснем, - ответил Уикс. - Браун
должен пойти той же дорогой.
Капитан был белее мела, он весь дрожал и, умолкнув, бросился к борту,
где его стошнило.
- Если мы промедлим, то у нас не хватит духа, - сказал Картью. - Те-
перь или никогда.
И он направился к люку кубрика.
- Нет, нет, нет! - застонал Томми, хватая его за рукав.
Но Картью отшвырнул его и спустился по трапу, полный отвращения к се-
бе и стыда. На полу лежал китаец и глухо стонал. Кругом стояла непрони-
цаемая тьма.
- Браун! - крикнул Картью. - Браун, где вы?
Собственное бессердечное коварство поразило его, однако ответа не
последовало.
Он пошарил по койкам, но они были пусты. Тогда он направился вперед,
к форпику, загроможденному бухтами каната и другим запасным такелажем.
- Браун! - снова позвал он.
- Я здесь, сэр, - ответил дрожащий голос, и бедняга, оставаясь неви-
димым, назвал Картью по имени и принялся умолять о пощаде. Только ощуще-
ние опасности, риска могло заставить Картью спуститься в кубрик, а тут
враг встретил его просьбами и слезами, как испуганный ребенок. Его по-
корное "я здесь, сэр", его бессвязные моления и всхлипывания превращали
убийство в гнуснейшее злодеяние. Дважды Картью поднимал револьвер и один
раз даже нажал на спуск (так, во всяком случае, ему показалось), но
выстрела не последовало; его решимость окончательно иссякла, и, повер-
нувшись, он бежал от своей жертвы.
Уикс сидел на световом люке и, повернув к Картью лицо семидесятилет-
него старика, задал ему безмолвный вопрос. Картью покачал головой. И со
спокойствием человека, поднимающегося на эшафот, Уикс встал, подошел к
люку и спустился вниз. Браун думал, что это возвращается Картью, и с но-
выми мольбами наполовину выполз из своего убежища. Уикс несколько раз
выстрелил на голос, который оборвался на тихом стоне и умолк. Наступила
тишина, и убийца, как безумный, выскочил на палубу.
Остальные трое собрались теперь у светового люка, и Уикс присоединил-
ся к ним. Они прижались друг к другу, как дети в темноте, и дрожь одного
передавалась всем другим.
Сумерки сгущались, и тишина прерывалась только шумом прибоя и глухими
рыданиями Томми Хэддена.
- О господи, а вдруг к острову сейчас идет корабль! - неожиданно
воскликнул Картью.
Уикс вздрогнул, взглянул на мачту, увидел висящий в снастях труп, и
лицо его стало землистым.
- Если я попробую подняться на мачту, я упаду, - сказал он просто, -
у меня больше нет сил.
Наконец Амалу вскарабкался на грот, внимательно оглядел горизонт и
сообщил, что море пустынно.
- Все равно, - сказал Уикс, - нельзя сидеть сложа руки, надо скорее
привести все в порядок. Только я не могу ничего делать, пока не хлебну
джина, а джин в каюте. Кто за ним сходит?
- Я, - отозвался Картью, - если мне дадут спички. Амалу дал ему ко-
робку, и, пройдя на корму, Картью спустился по трапу в каюту. Там,
споткнувшись о труп, он зажег спичку, и его взгляд встретился со взгля-
дом живого человека,
- Ну? - спросил Мак, пришедший наконец в себя после удара.
- Все кончено, никого не осталось в живых, - ответил Картью.
- Господи! - прошептал ирландец, снова теряя сознание.
Джин нашелся в капитанской каюте, и, когда все выпили по стакану, на-
чалась уборка корабля. Уже совсем стемнело. Луна должна была взойти
только через несколько часов, и поэтому на мачту повесили фонарь, чтобы
посветить Амалу, который мыл палубу. А Уикс, Картью и Хэдден, взяв дру-
гой фонарь из камбуза, занялись похоронами. Холдорсен, Хемстед, Трент и
Годдедааль отправились за борт, причем последний еще дышал. За ним пос-
ледовал Уолен, а потом Уикс, подкрепившись джином, влез с багром на мач-
ту и освободил труп Харди. Оставался китаец: он, по-видимому, бредил и
что-то не переставая выкрикивал на незнакомом языке, пока они несли его
из трюма; только когда его тело с всплеском погрузилось в воду, смолкли
эти крики. Брауна, по общему согласию, решили пока не трогать. У челове-
ческих сил есть предел.
Все это время они пили неразбавленный джин как воду; три откупоренные
бутылки стояли в разных местах палубы, и, проходя мимо, каждый обяза-
тельно отпивал глоток. В конце концов Томми свалился у подножия
грот-мачты и заснул, Уикс упал ничком у кормового трапа и больше не ше-
велился, а Амалу куда-то незаметно исчез. На ногах оставался один
Картью. Он, пошатываясь, стоял на юте, и фонарь, который он еще держал в
руке, плясал при каждом его движении. Голова его гудела, в ней теснились
обрывки мыслей, воспоминания об ужасах этого дня вспыхивали и угасали,
как огонек лампы на сильном ветру. И тут его осенило пьяное вдохновение.
- Надо это прекратить, - пробормотал он и, спотыкаясь, спустился по
трапу в каюту.
Исчезновение трупа Холдорсена заставило его испуганно остановиться.
Он тупо глядел на пустой пол, а потом вспомнил и улыбнулся. В капитанс-
кой каюте он взял вскрытый ящик с пятнадцатью бутылками джина, поставил
фонарь внутрь ящика и побрел вон из каюты. Мак снова очнулся - на его
искаженном болью, осунувшемся лице лихорадочно блестели глаза, и Картью
вспомнил, что ирландцу так никто и не помог. Бедняге, искалеченному, мо-
жет быть, умирающему, предстояло пролежать здесь всю ночь. Но теперь бы-
ло уже поздно: рассудок покинул безмолвный корабль. Сам он мог только
еле-еле выбраться на палубу. И, бросив на Мака полный жалости взгляд, он
взобрался по трапу, столкнул ящик в море и остался лежать на палубе.
ГЛАВА XXV
СКВЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
С первыми лучами зари Картью проснулся. Некоторое время он недоумева-
юще смотрел на полосу утреннего тумана и обвисшие паруса брига, не пони-
мая, где он и что с ним. У него было странное ощущение, что случилось
какое-то большое несчастье, о котором он забыл; но тут, словно река,
прорывающая плотину, на него нахлынули воспоминания о том, что произошло
накануне: перед его глазами всплыли страшные образы, в его ушах прозву-
чали жалобные крики, которые ему не суждено было больше забыть. Вскочив
на ноги, он на минуту застыл, прижав руку ко лбу, а потом стал шагать
взад и вперед, ломая руки и машинально бормоча: "Господи... господи...
господи..." Это могло продолжаться час, а может быть, несколько секунд.
Вдруг он почувствовал, что на него смотрят, и, обернувшись, увидел,
что Уикс, прислонившись к борту, следит за ним мутными глазами, стра-
дальчески наморщив лоб. Каин увидел свой собственный лик. Еще секунда -
и они виновато отвернулись друг от друга. Картью поспешил уйти подальше
от своего сообщника и, облокотившись о борт, уставился невидящим взгля-
дом на море.
Рассвет все разгорался: Через час взошло солнце и разогнало туман.
Это был час невыносимых страданий для всех оставшихся в живых. Бессвяз-
ные мольбы Брауна, вопли матросов на вантах, обрывки песенок покойного
Хемстеда звенели в ушах Картью невыносимой чередой. Он не оправдывал се-
бя, не обвинял - он ни о чем не думал, он просто испытывал невыразимые
муки. Глядя в синюю воду за бортом, он снова и снова видел искаженное
яростью лицо Годдедааля, кровавый закат, который встретил их на палубе,
лицо бредящего китайца, которого они сбросили за борт, и судорогу, про-
бежавшую по лицу Уикса, когда он очнулся от пьяного сна и вспомнил, что
случилось. Время шло, солнце поднималось все выше и выше, но буря в душе
Картью не стихала.
Затем, согласно многим поговоркам и изречениям, слабейший из них при-
нес облегчение остальным - очнулся Амалу. Хотя он испытывал такие же ду-
шевные и телесные страдания, как и все остальные, привычка к работе взя-
ла верх: отправившись в камбуз, он развел огонь в плите и принялся при-
готовлять завтрак. Звон посуды, потрескивание огня и струйка дыма, под-
нявшаяся к небесам, помогли разогнать овладевшее всеми тупое уныние.
Жизнь как-то сразу вошла в обычную колею: капитан зачерпнул ведро воды и
начал умываться, Томми некоторое время смотрел на него, а затем присое-
динился к нему. Картью же, вспомнив последнее, что он видел накануне,
поспешно спустился в каюту. Мак не спал, вернее сказать - он не спал всю
ночь. Над его головой щебетала в своей клетке канарейка Годдедааля.
- Как вы себя чувствуете? - спросил Картью.
- У меня рука сломана, - сказал Мак, - но это еще ничего, а вот в ка-
юте мне оставаться трудно. Я попробую выбраться на палубу.
- Лучше не надо, - сказал Картью. - Там очень жарко и стоит полное
безветрие... Я смою эти... - Он не договорил и только молча указал на
кровавые пятна.
- Спасибо, - ответил ирландец послушно и кротко, как больной ребенок.
Когда Картью, захватив ведро, швабру и губку, начал приводить в поря-
док поле боя, Мак то смотрел на него, то вздыхал и закрывал глаза, слов-
но теряя сознание.
- Это я во всем виноват, - вдруг сказал он. - И совсем уж скверно,
что, впутав вас всех в беду, сам я вам ничем не помог. Вы спасли мне
жизнь, сэр, своим выстрелом. Вы стрелок что надо!
- Ради бога, замолчите! - воскликнул Картью. - Об этом нельзя гово-
рить. Вы не знаете, как это было. Здесь, в каюте, они сопротивлялись, а
на палубе... - И Картью, прижав к лицу окровавленную губку, еле справил-
ся с припадком истерики.
- Успокойтесь, мистер Картью, теперь ничего изменить нельзя, - сказал
Мак. - Радуйтесь, что вы хоть остались целы, а не лежите вот так, как я,
со сломанной рукой.
Больше они ни о чем не говорили, и, когда раздался удар гонга к завт-
раку, каюта была почти в полном порядке.
Томми тоже не терял времени даром. Он подтянул вельбот к самому борту
и спустил в него уже вскрытый бочонок солонины, который нашел возле кам-
буза. Ясно было, что он думает только об одном: как можно скорее поки-
нуть бриг.
- Мы можем набрать здесь сколько угодно провизии, - сказал он, - чего
же нам ждать? Надо скорее плыть к Гавайям. Я уже начал приготовления.
- У Мака сломана рука, - сказал Картью, - как он перенесет дорогу?
- Сломана рука? - повторил капитан. - Только и всего? Я вправлю ее
после завтрака. А я-то думал, что он убит. Этот сумасшедший бил, как...
Напоминание о трагедии вчерашнего вечера заставило его умолкнуть; ос-
тальные тоже ничего не сказали. После завтрака Хэдден, Уикс и Картью
спустились в каюту.
- Сейчас я вправлю твою руку, - сказал Уикс.
- Извините, капитан, - перебил Мак, - но сперва надо вывести бриг в
море, а моей рукой займемся потом.
- Торопиться некуда, - ответил Уикс.
- Когда к острову подойдет следующий корабль, вы запоете по-другому,
- возразил Мак.
- Ну, на это шансов мало, - заметил Картью.
- Ох, не надейтесь, - ответил Мак. - Когда корабль нужен, его и за
шесть лет не дождешься, а когда не нужен, сюда явится целый флот.
- Я же говорил! - воскликнул Томми. - Мак рассуждает здраво. Надо
поскорее снарядить вельбот и убираться отсюда.
- А что думает о вельботе капитан Уикс? - спросил ирландец.
- Я о нем совсем не думаю, - сказал Уикс. - У нас есть приличный
|
BIGLIB
