 |
хии, то что же останется?"
Занятия фотографией не удовлетворяли его честолюбивых стремлений -
они ни к чему не вели, объяснил он, в них отсутствовал дух современности
- и вот, переменив профессию, он стал спекулировать железнодорожными би-
летами. Как подобные спекуляции осуществлялись, я не понял, хотя суть
их, по-видимому, заключалась в том, чтобы лишить железную дорогу части
ее доходов.
- Я отдался этому занятию всей душой, - рассказывал он. - Я недоедал
и недосыпал, и даже самые опытные мои собратья признавали, что я постиг
все тонкости дела за один месяц и революционизировал его еще до истече-
ния года. И оно страшно увлекательно. Ведь это же очень интересно: наме-
тить клиента, в одну секунду понять его характер и вкусы, выскочить из
конторы и ошеломить его предложением билета до того самого места, куда
он собирался ехать. Не думаю, что кто-нибудь во всей стране делал меньше
ошибок, чем я. Но для меня это ремесло было лишь переходной стадией. Я
копил деньги, я думал о будущем. Я знал, что мне нужно: богатство, обра-
зование, культурный семейный очаг, умная, образованная жена. Да, мистер
Додд, - тут он" повысил голос, - каждый человек должен искать жену выше
себя по положению, а главное - в духовном отношении. Иначе это не брак,
а чувственность. По крайней мере таково мое мнение. Вот для чего я делал
сбережения, и немалые! Однако не всякий - нет, далеко не всякий! - ре-
шился бы на то, на что решился я: закрыть процветающее агентство в
Сент-Джо, где я загребал деньги лопатой, и одному, без друзей, не зная
ни слова по-французски, приехать сюда, чтобы истратить свой капитал на
обучение искусству.
- Это была давняя склонность, - спросил я, - или минутный каприз?
- Ни то и ни другое, мистер Додд, - признался он. - Конечно, в те
времена, когда я был бродячим фотографом, я научился понимать и ценить
красоту природы. Но дело не в этом. Я просто спросил себя, что в данную
эпоху нужнее всего моей стране. Побольше культуры и побольше искусства,
ответил я себе. И вот, выбрав самое лучшее место, где можно приобрести
необходимые знания, я накопил денег и приехал сюда.
Глядя на Пинкертона, я испытывал восхищение и стыд. У него в мизинце
было больше энергии, чем во всем моем теле; он был нашпигован всяческими
завидными добродетелями; он буквально излучал бережливость и мужество; а
если его художественное призвание и казалось (по крайней мере человеку с
моей требовательностью в этом отношении) несколько смутным, то, во вся-
ком случае, трудно было предугадать, чего может добиться человек, испол-
ненный такого энтузиазма, обладающий такой душевной и физической силой.
Поэтому, когда он пригласил меня к себе посмотреть его произведения
(один из обычных этапов развития дружбы в Латинском квартале), я пошел с
ним, исполненный больших ожиданий и интереса.
Ради экономии он снимал дешевую мансарду в многоэтажном доме вблизи
обсерватории; мебелью ему служили его собственный сундук и чемоданы, а
обоями - его собственные отвратительные этюды. Я не выношу говорить лю-
дям неприятности, но есть область, в которой я не умею льстить, не крас-
нея: это - искусство и все, что с ним связано; тут моя прямота бывает
поистине римской. Дважды я медленно проследовал вдоль стен, ища хоть ка-
кого-нибудь проблеска таланта, а Пинкертон шел за мной, исподтишка ста-
раясь по моему лицу догадаться о приговоре, с волнением снимал очередной
этюд, чтобы я мог лучше рассмотреть, и (после того, как я молча старался
найти в картине хоть какиенибудь достоинства - и не находил) жестом,
полным отчаяния, отбрасывал его в сторону. К тому времени, когда я кон-
чил обходить комнату во второй раз, нами обоими овладело крайнее уныние.
- Ах, - простонал он, нарушая долгое молчание, - вы можете ничего не
говорить! И так все ясно.
- Вы хотите, чтобы я был откровенен с вами? По моему мнению, вы зря
тратите время, - сказал я.
- Вы не видите никаких проблесков? - спросил он со внезапно пробудив-
шейся надеждой. - Даже в этом натюрморте с дыней? Одному моему товарищу
он понравился.
Мне оставалось только еще раз со всей внимательностью рассмотреть ды-
ню, что я и проделал, но потом опять покачал головой.
- Мне очень жаль, Пинкертон, - сказал я, - но я не могу посоветовать
вам и дальше заниматься живописью.
Он, казалось, в эту минуту снова обрел мужество, оттолкнувшись от ра-
зочарования, словно резиновый.
- Так, - решительно произнес он, - честно говоря, ваши слова меня не
удивили. Но я буду продолжать обучение и отдам ему все силы. Не думайте,
что я теряю время зря. Ведь это все культура, и она поможет мне расши-
рить сферу моей деятельности, когда я вернусь на родину. Может быть, мне
удастся устроиться в какой-нибудь иллюстрированный журнал, а на крайний
случай я всегда могу стать торговцем картинами, - добавил он простодуш-
но, хотя от такого чудовищного предположения мог, казалось, рухнуть весь
Латинский квартал. - Ведь все это жизненный опыт, - продолжал Пинкертон,
- а, по-моему, люди склонны недооценивать опыт и как доходную статью и
как выгодное помещение капитала. Ну, да все равно. С этим кончено. Одна-
ко, для того, чтобы сказать то, что вы сказали, требуется большое му-
жество, и я никогда этого не забуду. Вот моя рука, мистер Додд. Я неров-
ня вам и по культуре и по таланту...
- Ну, об этом вы судить не можете, - перебил я. - Свои работы вы мне
показали, но ведь моих еще не видели.
- И то правда! - вскричал он. - Так пойдемте посмотрим их сейчас. Но
я знаю, что мне до вас далеко. Я это просто чувствую.
Сказать по правде, мне было почти стыдно вести его в мою мастерскую.
Хороши ли, плохи ли были мои работы, все равно они неизмеримо превосхо-
дили его творения. Однако хорошее настроение уже успело к нему вер-
нуться, и я только диву давался, слушая, как он весело болтает о всячес-
ких новых замыслах. В конце концов я понял, в чем суть: передо мной был
не художник, который понял, что бездарен, а просто делец, узнавший (мо-
жет быть, слишком внезапно), что из двадцати заключенных им сделок одна
оказалась неудачной.
А кроме того (хотя тогда я об этом и не подозревал), он уже искал
утешения у другой музы и льстил себя мыслью, что отблагодарит меня за
искренность, укрепит нашу дружбу и (с помощью того же средства) докажет
мне свою талантливость. Уже по пути, стоило мне заговорить о себе, он
вытаскивал блокнот и что-то быстро в него записывал, а когда мы вошли в
мастерскую, он повторил эту операцию и, прижав карандаш к губам, обвел
неуютный зал внимательным взглядом.
- Вы собираетесь сделать набросок моей мастерской? - не удержался я
от вопроса, снимая покров с Гения штата Маскегон.
- Это секрет, - сказал он. - Ну ничего. И мышь может помочь льву.
Он обошел вокруг моей статуи, и я объяснил ему мой замысел. Маскегон
я изобразил в виде юной - совсем еще юной - матери несколько индейского
типа; на коленях она держала крылатого младенца, символизировавшего
взлет, который обещало нашему штату будущее, а восседала она на груде
обломков греческих, римских и готических статуй, служивших напоминанием
о тех странах, где жили наши предки.
- Вы удовлетворены своим произведением, мистер Додд? - спросил Пин-
кертон, когда я закончил объяснения.
- Ну, - ответил я, - мои товарищи считают, что для начала это не так
уж плохо. Признаться, я и сам того же мнения. Отсюда статуя видна в наи-
более выгодном ракурсе. Да, мне кажется, у нее есть кое-какие досто-
инства, - добавил я, - но я намереваюсь лепить еще лучше.
- Именно так! - вскричал Пинкертон. - Хорошо сказано! - И он принялся
что-то царапать в своем блокноте.
- Что на вас нашло? - осведомился я. - Это же самое обычное и зауряд-
ное выражение.
- Чудесно! - удовлетворенно хмыкнул Пинкертон. - Гений, не сознающий
собственной гениальности. Ну до чего же хорошо все ложится! - И он снова
начал яростно писать.
- Если вы решили рассыпаться в любезностях, - заметил я, - то балаган
закрывается. - И я сделал движение, собираясь набросить покров на ста-
тую.
- Нет, нет, - сказал он, - погодите! Расскажите мне еще что-нибудь.
Что именно в ней хорошо?
- Я предпочел бы, чтобы вы сами это решили, - ответил я.
- Беда в том, - возразил он, - что я никогда не занимался скульпту-
рой, хотя, конечно, часто любовался статуями, как всякий человек, наде-
ленный душой. Сделайте мне одолжение, объясните, что вам в ней нравится,
к чему вы стремились и каковы ее достоинства. Это будет полезно для мое-
го образования.
- Ну хорошо. В скульптуре в первую очередь важен общий эффект. Ведь,
по сути, она разновидность архитектуры, - начал я и прочел целую лекцию
об этом виде искусства, используя в качестве иллюстрации свой шедевр, -
лекцию, которую я, с вашего разрешения (или без такового), опущу целиком
и полностью.
Пинкертон слушал с глубочайшим интересом, задавал вопросы, изобличав-
шие в нем человека не слишком образованного, но наделенного большой
практической сметкой, и продолжал царапать в своем блокноте, вырывая
листок за листком. То, что мои слова записываются, словно лекция како-
го-нибудь профессора, вдохновляло меня, а поскольку я еще никогда не
имел дела с прессой, то и не подозревал, что записываются они почти все
наоборот. По той же самой причине (хотя американцу это может показаться
невероятным) мне и в голову не приходило, что они будут сдобрены припра-
вой легких сплетен, а меня самого и мои художественные произведения
превратят в фарш, чтобы доставить удовольствие читателям какой-то воск-
ресной газеты. Когда фонтан моего лекторского красноречия иссяк. Гений
Маскегона был уже окутан ночным мраком. Однако я расстался с моим новым
другом только после того, как мы условились встретиться на следующий
день.
Надо сказать, что мой соотечественник мне очень понравился, и при
дальнейшем знакомстве он продолжал в равной мере интересовать, забавлять
и очаровывать меня. Говорить о его недостатках я не хочу, и не только
потому, что благодарность запечатывает мои уста, но и потому, что недос-
татки эти порождались воспитанием, которое он получил, и, как нетрудно
заметить, он взлелеял и развивал их, считая добродетелями. Однако не мо-
гу отрицать, что он был для меня весьма беспокойным другом, и беспо-
койства эти начались очень скоро.
Тайну блокнота я открыл недели две спустя после первой нашей встречи.
Милейший Пинкертон, как обнаружилось, посылал корреспонденции в одну из
газет Дальнего Запада и очередную статью посвятил описанию моей особы. Я
указал ему, что он не имел на это права, не попросив предварительно мое-
го разрешения.
- Ох, как хорошо! - воскликнул он. - Я так и думал, что вы не поняли,
в чем дело, да только не верилось: слишком уж это была бы большая удача.
- Но, мой милый, вы же были обязаны предупредить меня! - возразил я.
- Конечно, так полагается, - согласился он, - однако, поскольку мы
друзья, а я затеял все, только чтобы услужить вам, мне казалось, что
можно обойтись и без этого. Я хотел, по возможности, устроить вам сюрп-
риз; я хотел, чтобы вы, как лорд Байрон, в один прекрасный день просну-
лись и узнали, что вами полны все газеты. Признайте, что такая мысль бы-
ла вполне естественной. А ведь никто не любит заранее хвастать еще не
оказанной услугой.
- Господи! Да почему вы вообразили, что я считаю это услугой? - воск-
ликнул я.
Он немедленно погрузился в уныние.
- Вы считаете, что я позволил себе непростительную вольность, - ска-
зал он. - Все ясно. Уж лучше бы я отрубил себе руку! Я остановил бы
статью, да только поздно. Она, наверное, уже в наборе. А я-то еще писал
ее с такой гордостью и удовольствием!
Теперь я думал только о том, как бы утешить его.
- О, это все пустяки, - сказал я. - Я знаю, что вы хотели сделать мне
приятное, и, уж наверное, статья написана с большим вкусом и тактом.
- Ну, в этом вы можете не сомневаться! - вскричал он. - И какая газе-
та! Первокласснейшая - "Санди Геральд" города Сент-Джозеф. А эту серию
корреспонденции придумал я сам: явился к редактору, изложил ему мою
мысль, он был покорен ее свежестью, и я вышел из его кабинета с догово-
ром в кармане. Свою первую парижскую корреспонденцию я написал в тот же
вечер, не покидая Сент-Джо. Редактор только глянул на заголовок и ска-
зал: "Вас-то нам и нужно!"
Это описание литературного жанра, в котором мне предстояло фигуриро-
вать, отнюдь меня не успокоило, но я промолчал и терпеливо ждал, пока
однажды мне не была доставлена газета, помеченная: "С приветом от Д. П.
". Я не без страха развернул ее и между отчетом о боксерском состязании
и юмористической статьей о выведении мозолей - ну что можно найти смеш-
ного в выведении мозолей! - обнаружил полтора столбца, посвященных мне и
моей несчастной скульптуре. Я, как и редактор, взявший в руки первую
корреспонденцию, только скользнул взглядом по заголовку и был более чем
удовлетворен.
|
BIGLIB
