 |
- Помилуйте, Алан! - вскричал я. - Чем вам так досадили Кемпбеллы?
- А вот слушай, - сказал он. - Ты прекрасно знаещь, что я родом из
Эпинских Стюартов. Кемпбеллы же издавна пакостят и вредят моим сороди-
чам, да-да, и земли наши захватывают - и всегда кознями, нет чтобы ме-
чом! - Последние слова он выкрикнул очень громко и стукнул кулаком по
столу. Я, признаться, не обратил на это особенного внимания, зная, что
так обыкновенно говорит всякий, кто потерпел поражение. - Есть еще и
много другого, только все на один манер: лживые слова, лживые бумаги,
надувательство, достойное мелочного торговца, - и все под видом закон-
ности, от этого еще больше зло берет.
- Когда человек так щедро раздает свои пуговицы, как вы, - заметил я,
- он едва ли много смыслит в делах.
- Хм! - сказал он, вновь расплываясь в улыбке. - Расточительность мне
досталась из тех же рук, что и пуговицы: от бедного моего батюшки Дунка-
на Стюарта, да будет земля ему пухом! Лучший в своем роду, первый фехто-
вальщик в Шотландии, а это все равно, что сказать "во всем мире"! Уж
я-то знаю, недаром он меня обучал! Он был в Черной Страже, когда ее в
первый раз созвали и, подобно всем высокородным стражникам, имел при се-
бе оруженосца, чтобы носил за ним кремневое ружье в походе. Раз королю,
видно, пришла охота поглядеть, как фехтуют шотландские горцы. Избрали
моего отца и еще троих и послали в город Лондон блеснуть мастерством.
Провели их во дворец, и там они два часа без передышки показывали все
тонкости фехтовального искусства перед королем Георгом, королевой Каро-
линой, палачом герцогом Кемберлендским и другими, я всех и не упомню. А
когда кончили, король, какой он ни был наглый узурпатор, а обратился к
ним с милостивым словом и каждому собственноручно пожаловал по три ги-
неи. При выходе из дворца им надо было миновать сторожку привратника, и
тут отцу пришло в голову, что раз он, вероятно, первым из шотландских
дворян проходит в эту дверь, значит, ему надлежит дать бедному приврат-
нику достойное представление о том, с кем он имеет дело. И вот он кладет
привратнику в руку три королевские гинеи, словно это для него самое
обычное дело; трое, что шли позади, поступили так же. С тем они и очути-
лись на улице, ни на грош не став богаче после всех своих трудов. Кто
говорит, что первым одарил королевского привратника один, кто говорит -
другой, но в действительности сделал это Дункан Стюарт, и я готов дока-
зать это как шпагой, так и пистолетом. Вот каков человек был мой отец,
упокой, господи, его душу!
- Думаю, такой человек не оставил вас богачом, - сказал я.
- Это верно, - сказал Алан. - Оставил он мне пару штанов, чтобы прик-
рыть наготу, а больше почти ничего. Оттого я и подался на военную служ-
бу, а это и в лучшие-то времена лежало на мне черным пятном, и, а угоди
я в лапы красных мундиров, и вовсе меня подведет.
- Как? - воскликнул я. - Вы и в английской армии служили?
- Вот именно, - сказал Алан. - Одно утешение, что под Престонпансом
[3] перешел на сторону тех, кто сражался за правое дело.
С таким взглядом на вещи мне было трудно согласиться: дезертирство
под огнем я привык считать позором для человека чести. Но как ни молод я
был, у меня хватило благоразумия не заикнуться об этом вслух.
- Ого! - сказал я. - Ведь это карается смертью!
- Да, попадись Алан им в руки, расправа будет коротка, зато веревка
найдется длинная! Правда, у меня в кармане патент на воинский чин, под-
писанный королем Франции, - все же какая-то защита.
- Очень сомневаюсь, - сказал я.
- Сомнений у меня самого немало, - сухо сказал Алан.
- Но, боже праведный! - вырвалось у меня. - Вы отъявленный мятежник,
перебежчик, служите французскому королю - и рискуете возвращаться в Шот-
ландию? Нет, это прямой вызов судьбе.
- Ба! - сказал Алан. - Я с сорок шестого каждый год сюда возвращаюсь.
- Что же вас заставляет?
- Тоскую, понимаешь ли, - сказал он. - По Друзьям, по родине. Фран-
ция, спору нет, прекрасная страна, но меня тянет к вереску, к оленям.
Ну, и занятия тоже находятся. Между делом подбираю молодых людей на
службу к французскому королю. Рекрутов, понимаешь? А это как-никак
деньги. Но главное, что меня сюда приводит, это дела моего вождя, Ардши-
ла.
- Я думал, вашего вождя зовут Эпин, - сказал я.
- Да, но Ардшил - предводитель клана, - объяснил Алан, не слишком,
впрочем, для меня вразумительно. - Представь себе, Дэвид: он, кто всю
жизнь был таким важным лицом, королевского рода по крови и по имени, ны-
не низведен до положения простого бедняка и влачит свои дни во французс-
ком городе. Он, к кому по первому зову собирались четыреста рубак, ныне
(я видел это собственными глазами!) сам покупает на базаре масло и несет
домой в капустном листе. Это не только больно, это позор для всей фами-
лии, для клана, а потом, есть ведь и дети, плоть от плоти Эпина, его на-
дежда, которых там, на чужбине, надо обучать наукам и умению держать в
руке шпагу. Так вот. Эпинским арендаторам приходится платить ренту коро-
лю Георгу, но у них стойкие сердца, они верны своему вождю; и так под
двойным воздействием любви и легкого нажима - бывает, пригрозишь ра-
зок-другой - бедный люд ухитряется наскрести еще одну ренту для Ардшила.
А я, Дэвид, - рука, которая передает ему эту ренту.
И он хлопнул рукой по поясу, так, что звякнули гинеи.
- И они платят тому и другому? - воскликнул я.
- Так, Дэвид. Обоим.
- Неужели? Две ренты?
- Да, Дэвид, - ответил Алан. - Этому капитанишке я сказал не то, но
тебе говорю правду. И просто диву даешься, как мало требуется усилий,
чтобы ее получить. Здесь, впрочем, заслуга достойного моего родича и
друга моего батюшки, Джемса из рода Гленов, иначе говоря, Джемса Стюар-
та, кровного брата Ардшила. Это он собирает деньги и все устраивает.
Так впервые я услышал имя того самого Джемса Стюарта, который потом
снискал себе столь громкую известность в дни, когда пошел на виселицу.
Но в ту минуту я пропустил это имя мимо ушей, всецело поглощенный мыслью
о великодушии бедных горцев.
- Какое благородство! - вскричал я. - Пускай я виг или вроде того, но
я заявляю, что это благородно.
- Да, - отозвался Алан. - Ты виг, но ты джентльмен, и потому ты пони-
маешь. Вот будь ты родом из проклятого племени Кемпбеллов, ты, заслышав
такое, зубами бы заскрипел. Будь ты Рыжей Лисой... - При этом имени Алан
осекся и стиснул зубы. Много зловещих лиц довелось мне видеть в жизни,
но ни одно не дышало такой злобой, как лицо Алана, когда он вспомнил о
Рыжей Лисе.
Я слегка оробел, но любопытство пересилило.
- А кто это - Рыжая Лиса? - спросил я.
- Кто? - вскричал Алан. - Хорошо, я тебе скажу. Когда воины шот-
ландских кланов были повержены под Куллоденом и правое дело было растоп-
тано, а кони бродили по бабки в лучшей крови Севера, Ардшил, точно зат-
равленный олень, вынужден был бежать в горы - бежать вместе с супругой и
детьми. Тяжко нам пришлось, пока не погрузили их на корабль; а когда он
еще укрывался в лесах, подлецы-англичане, не сумев лишить его жизни, ли-
шили нашего вождя его исконных прав. Они отняли у него власть, отняли
земли, вырвали шпаги из рук его собратьев по клану, носивших оружие
тридцать столетий, - сорвали с них даже одежду, так что теперь и плед
надеть почитается преступлением и тебя могут бросить в темницу за то
лишь, что на тебе шотландская юбка. Одно только истребить им было не под
силу: любовь клана к своему вождю. Свидетельство тому - эти гинеи. И вот
тут на сцену выходит новое лицо: Кемпбелл, рыжий Колин из Гленура...
- Это которого вы зовете Рыжей Лисой? - спросил я.
- Эх, принес бы мне кто хвост этой лисицы! - свирепо выкрикнул Алан.
- Да, тот самый. Он вступает в игру, получает у короля Георга бумагу на
должность так называемого королевского управляющего в Эпине. Поначалу он
тише воды и ниже травы, с Шеймусом - то есть Джемсом Гленом, доверенным
моего вождя - чуть не обнимался. Потом мало-помалу до него доходит то, о
чем я сейчас тебе рассказал: что эпинские бедняки, простые фермеры,
арендаторы, лучники выжимают из себя все до последнего, лишь бы собрать
вторую ренту и отправить за море Ардшилу и несчастным его детям. Как ты
это назвал?
- Назвал благородством, Алан.
- И это ты, который немногим лучше вига - вскричал Алан. - Но когда
это дошло до Колина Роя, черная кемпбелловская кровь бросилась ему в го-
лову. Скрежеща зубами, сидел он за пиршественным столом. Как! Чтобы Стю-
арту перепал кусок хлеба, а он не мог помешать? Ну, рыжая тварь, попа-
дись ты мне на мушку, да поможет тогда тебе бог! (Алан помолчал, силясь
совладать со своим гневом.) Итак, Дэвид, что же он, по-твоему, делает?
Он объявляет, что все фермы сдаются в аренду. А сам, в глубине своей
черной души, прикидывает: "Мигом водворю новых арендаторов, которые
забьют на торгах всех этих Стюартов, Макколов да Макробов - это все из
нашего "клана имена, Дэвид, - и тогда, думает, волей-неволей придется
Ардшилу ходить с сумой по французским дорогам".
- Ну, - сказал я, - а дальше?
Алан отложил давно уже погасшую трубку и уперся ладонями в колени.
- Дальше? - сказал он. - Ни за что не угадаешь! Дальше эти самые Стю-
арты, Макколы и Макробы, которым и так уже приходилось платить две рен-
ты: одну, по принуждению, - королю Георгу, другую, по природной доброте
своей, - Ардшилу, предложили Рыжему такую цену, какой не давал ни один
Кемпбелл во всей Шотландии. А уж он куда только не посылал за ними, от
устья Клайда и до самого Эдинбурга, выискивать, уламывать, улещать: яви-
тесь, мол, сделайте милость, чтобы уморить голодом Стюарта на потеху ры-
жему псу Кемпбеллу!
- Да, Алан, - сказал я. - Это удивительная и прекрасная история. Я,
может быть, и виг, но я рад, что этот человек был сокрушен.
- Сокрушен? - эхом подхватил Алан. - Это онто? Плохо же ты знаешь
Кемпбеллов и еще хуже - Рыжую Лису. Не было этого и не будет, пока скло-
ны гор не окрасятся его кровью. Но пускай только выдастся денек, друг
Дэвид, когда у меня будет время поохотиться на досуге, и тогда всего ве-
реска Шотландии не хватит, чтобы укрыть его от моей мести!
- Друг Алан, - сказал я, - к чему столько гневливых слов? И смысла не
слишком много, и не очень это по-христиански. Тому, кого вы зовете Ли-
сой, они не причинят вреда, вам же не принесут никакой пользы. Просто
расскажите мне все по порядку. Что он сделал потом?
- Уместное замечание, Дэвид, - сказал Алан. - Что правда, то правда:
ему от слов вреда не будет" и это очень жаль! И, не считая этого твоего
"не по-христиански" - на сей счет я совсем другого мнения, иначе бы и
христианином не был, - я совершенно с тобой согласен.
- Мнение - не мнение, а что христианская религия воспрещает месть,
это известно.
- Да, - сказал он, - сразу видно, что тебя наущал Кемпбелл! Кемпбел-
лам и им подобным жилось бы куда уютней, когда бы не было на свете мо-
лодца с ружьем за вересковым кусточком! Впрочем, это к делу не относит-
ся. Итак: что он сделал потом.
- Ну-ну? - сказал я. - Рассказывайте же.
- Изволь, Дэвид. Не сумев отделаться от верных простолюдинов мытьем,
он поклялся избавиться от них катаньем. Только бы Ардшил голодал - вот
он чего добивался. А раз тех, кто кормит его в изгнании, деньгами не
осилишь, значит, правдами ли, неправдами, а он их выживет иначе. Созыва-
ет он себе в поддержку законников, выправляет бумаги, посылает за крас-
ными мундирами. И приневолили добрый люд собираться, да брести неведомо
куда из родимого дома, с насиженных мест, где тебя вскормили, вспоили,
где ты играл, когда был мальчишкой. А кто пришел на их место? Нищие го-
лодранцы! Будут теперь королю Георгу подати, ищисвищи! Пускай до-
вольствуется меньшим, пускай масло тоньше мажет, рыжему Колину и горя
мало! Удалось навредить Ардшилу - его душенька довольна! Вырвал кусок из
рук моего вождя, игрушку из детских ручонок - на радостях песни будет
распевать по дороге к себе в Гленур.
- Позвольте, я вставлю слово, - сказал я. - Будьте уверены: раз ренты
берут меньше, стало быть, сюда приложило руку правительство. Этот Кемп-
белл не виноват, ему так велели. Ну, убьете вы завтра вашего Колина -
много ли в этом проку? Вы и оглянуться не успеете, как на его место при-
будет новый управляющий.
- Да, - сказал Алан. - В бою ты просто молодчина, а так - виг до моз-
га костей!
Он говорил как будто бы добродушно, но за его пренебрежительным тоном
угадывалось столько ярости, что я счел разумным переменить разговор. Я
сказал, что меня удивляет, как это человек в его положении может беспре-
пятственно наезжать сюда всякий год и его до сих пор не схватили, хотя
весь север Шотландии наводнен войсками и часовых там - точно у стен
осажденного города.
- Это проще, чем ты думаешь, - отозвался Алан. - Открытый склон горы,
понимаешь ли, что твоя дорога: завидел стражу в одном месте, проходи
другим, вот и все. Да и вереск - большая подмога. И, повсюду дома дру-
зей, их хлева, стога сена. А потом, это ведь больше ради красного словца
|
BIGLIB
