 |
и бесхитростно, что у меня опустились руки и я понял, что спорить беспо-
лезно.
- Ладно, ладно - отмахнулся я, - составляйте ваши бумаги на меня, на
Алана, на короля Георга, если угодно! Мы все трое чисты, а видно, только
это и требуется. Как бы то ни было, сэр, - прибавил я, обращаясь к Джем-
су, когда немного остыл после своей вспышки, - я друг Алану, и раз
представился случай помочь его близким, я не побоюсь никакой опасности.
Лучше согласиться по-хорошему, подумал я, а то вон и у Алана, видно,
кошки на душе скребут; да и потом, стоит мне шагнуть за порог, как они
составят на меня эту проклятую бумагу, и не посмотрят, согласен я или
нет. Но оказалось, что я был несправедлив; ибо не успел я вымолвить пос-
ледние слова, как миссис Стюарт сорвалась со стула, подбежала к нам и со
слезами обняла сперва меня, а после Алана, призывая на нас благословение
господне за то, что мы так добры к ее семье.
- Про тебя, Алан, говорить нечего: то была твоя святая обязанность, и
не более того, - говорила она. - Иное дело этот мальчик. Он пришел сюда
и увидел нас в наихудшем свете, увидел, как глава семьи, кому по праву
полагалось бы повелевать как монарху, улещает, точно смиренный челобит-
чик. Да, сынок, вы совсем иное дело. Жаль, не ведаю, как вас звать, но я
вижу паше лицо, и пока у меня сердце бьется в груди, я сохраню его в па-
мяти, буду думать о нем и благословлять его.
С этими словами она меня поцеловала и опять залилась такими горючими
слезами, что я даже оторопел.
- Ну-ну, будет, - с довольно глупым видом сказал Алан. - Ночки в июле
такие короткие, что и не заметишь; а завтра - ого, какой переполох под-
нимется в Эпине: что драгунов понаедет, что "круахану" [4] понакричатся,
что красных мундиров понабежит... так нам с тобой сейчас главное поско-
рей уходить.
Мы распрощались и вновь отправились в путь, держа чуть восточное, все
по такой же неровной земле, под покровом тихой, теплой и сумрачной ночи.
ГЛАВА XX
ПО ТАЙНЫМ ТРОПАМ
СКАЛЫ
Временами мы шли, временами принимались бежать, и чем меньше остава-
лось до утра, тем все чаще с шагу переходили на бег. Места по виду каза-
лись безлюдными, однако в укромных уголках среди холмов сплошь да рядом
ютились то хижина, то домишко; мы их миновали, наверно, десятка два.
Когда мы подходили к такой лачуге, Алан всякий раз оставлял меня в сто-
роне, а сам шел, легонько стучал в стену и перебрасывался через окно
двумя-тремя словами с заспанным хозяином. Так в горах передавали новос-
ти; и столь непреложным долгом это здесь почиталось, что Алан, даже спа-
саясь от смерти, чувствовал себя обязанным исполнить его; и столь исп-
равно долг этот соблюдался другими, что в доброй половине хижин, какие
мы обошли, уже слышали про убийство. В прочих же, насколько мне удалось
разобрать (стоя на почтительном расстоянии и ловя обрывки чужой речи),
эту весть принимали скорей с ужасом, чем с изумлением.
Хоть мы и поспешали, день занялся задолго до того, как мы дошли до
укрытия. Рассвет застал нас в бездонном ущелье, забитом скалами, где
мчалась вспененная река. Вокруг теснились дикие горы; ни травинки, ни
деревца, и мне не раз потом приходило в голову: уж не та ли это долина,
что зовется Гленкоу - место побоища во времена короля Вильгельма? Что до
подробностей этого нашего странствия, я их все порастерял; где-то мы
лезли напрямик, где-то пускались в долгие обходы; оглядеться толком было
недосуг, да и шли мы по большей части ночью; если же я и спрашивал наз-
вания иных мест, звучали они по-гэльски и тем быстрей вылетали из голо-
вы.
Итак, первый проблеск зари осветил нам эту гибельную пропасть, и я
заметил, как Алан насупился.
- Местечко для нас с тобой неудачное, - сказал он. - Такое, уж конеч-
но, караулят.
И он припустился шибче прежнего к тому месту, где скала посредине
рассекала реку на два рукава. Поток пробивался сквозь теснину с таким
ужасающим ревом, что у меня затряслись поджилки; а над расселиной тучею
нависла водяная пыль. Алан, не глянув ни вправо, ни влево, единым духом
перемахнул на камень-одинец посредине и сразу пал на четвереньки, чтобы
удержаться, потому что камень был неширок и легко было сорваться на ту
сторону. Не успев примериться как следует или хотя бы осознать опас-
ность, я и сам с разбегу метнулся за ним, и он уже подхватил и придержал
меня.
Так мы с ним очутились бок о бок, на узеньком выступе скалы, осклиз-
лом от пены; до другого берега прыгать было куда дальше, а со всех сто-
рон неумолчно грохотала река. Когда я толком разглядел, где очутился, к
сердцу смертной истомой подступил страх, и я закрыл глаза ладонью. Алан
схватил меня за плечи и встряхнул; я видел, что он шевелит губами, но за
ревом порогов и собственным смятением не расслышал слов, видно только
было, как лицо его побагровело от злости и он топнул ногой. А я краем
глаза опять приметил, как неистово стремится поток, как воздух застлало
водяной пылью, и опять с содроганием зажмурился.
В тот же миг Алан сунул мне к губам флягу с коньяком и насильно влил
в глотку эдак с четверть пинты, так что у меня кровь снова заструилась
по жилам. Потом он приложил ко рту ладони и, гаркнув мне прямо в ухо:
"Хочешь - тони, хочешь - болтайся на виселице!", - отвернулся от меня,
перелетел через второй рукав потока и благополучно очутился на том бере-
гу.
Теперь я стоял на камне один, и - мне стало посвободней; от коньяку в
ушах у меня звенело; живой пример друга еще стоял перед глазами, и у ме-
ня хватило ума сообразить, что, если не прыгнуть сию же секунду, не
прыгнешь никогда. Я низко присел и с тем злобным отчаянием, что не раз
выручало меня за нехваткой храбрости, ринулся вперед. Так и есть, только
руки достали до скалы; сорвались, уцепились, опять сорвались: и я уж
съезжал в самый водоворот, но тут Алан ухватил меня сперва за вихор,
после за шиворот и, дрожа от натуги, выволок на ровное место.
Думаете, он вымолвил хоть слово? Ничуть не бывало: он снова ударился
бежать что есть мочи, и мне, хочешь не хочешь, пришлось подняться на но-
ги и мчаться вдогонку. Я и раньше-то устал, а теперь к тому же расшибся
и не оправился от испуга, да и хмель кружил мне голову; я спотыкался на
бегу, а тут и бок невыносимо закололо, так что, когда под большущей ска-
лой, торчавшей средь целого леса других, Алан, наконец, остановился, для
Дэвида Бэлфура это было очень вовремя.
Я сказал: под большущей скалой; но оказалось, что это две скалы прис-
лонились друг к другу вершинами, обе футов двадцати высотой и на первый
взгляд неприступные. Алан и тот (хоть у него, можно сказать, было не две
руки, а все четыре) дважды потерпел неудачу, пробуя на них залезть;
только с третьей попытки, и то лишь взобравшись мне на плечи, а потом
оттолкнувшись со всей силой, так что я было подумал, не сломал ли он мне
ключицу, он сумел удержаться наверху. Оттуда он спустил мне свой кожаный
кушак; с егото помощью, благо, что еще подвернулись две чуть заметные
выемки в скале, я вскарабкался тоже.
Только тогда открылось мне, для чего мы сюда забрались; каждая из
скал-двойняшек была сверху немного выщерблена, и в том месте, где они
приникли друг к другу, образовалась впадина наподобие блюда или чаши,
где можно было залечь втроем, а то и вчетвером, так что снизу было не
видно.
За все это время Алан не обронил ни звука, он бежал и влезал на камни
с безмолвным неистовством одержимого; я понимал, что он смертельно
встревожен, а значит, где-то что-то грозит обернуться не так. Даже сей-
час, когда мы были уже на скале, он оставался так же хмур, насторожен и
молчалив, он только бросился плашмя на скалу и, как говорится, одним
глазом из-за края нашего тайника осмотрел все вокруг. Заря уже разгоре-
лась, мы видели скалистые стены ущелья; дно его, загроможденное скалами,
речку, что металась из стороны в сторону средь белопенных порогов; и ни-
где ни дымка от очага, ни живой души, только орлы перекликались, паря
над утесом.
Только тогда губы Алана тронула улыбка.
- Ну, теперь хоть есть какая-то надежда, - проговорил он и, лукаво
покосившись в мою сторону, прибавил: - А ты, друг, не больно ловок пры-
гать.
Должно быть, я залился краской обиды, потому что он сразу же приба-
вил:
- Ба! А впрочем, с тебя и спрос невелик. Бояться и все-таки не спасо-
вать - вот на чем проверяются люди. И потом еще эта вода, мне самому от
нее муторно. Да-да, - закончил Алан, - твоей тут вины никакой, а вот я
опростоволосился.
Я спросил, почему.
- А как же, - сказал он, - каким недотепой себя показал нынешней
ночью. Первым делом возьми да пойди не той дорогой, и это где: в Эпине,
на своей же родине; ясно, что день нас застал там, куда нам носа не след
казать; вот и торчим тут с тобой - и опасно, и тошно. Второе, что подав-
но грех, когда человек столько прятался по кустам, сколько я на своем
веку: вышел в дорогу без фляги с водой. Теперь лежи здесь, прохлаждайся
целый летний денек без капли во рту, кроме спиртного. Ты, может быть,
подумаешь, невелика беда, но еще не стемнеет, Дэвид, как ты заговоришь
иначе.
Мне не терпелось обелить себя в его глазах, и я вызвался спуститься
со скалы и сбегать к речке за водой, пусть только он опорожнит флягу.
- Зачем же добру пропадать, - возразил Алан. - Вот и тебе коньяк да-
веча сослужил хорошую службу; если б не он, ты, по моему скромному разу-
мению, и посейчас куковал бы на том камушке. А главное, от тебя, возмож-
но, не укрылось - ты у нас мужчина страсть какой приметливый, - что Алан
Брек Стюарт против обыкновенного прогуливался, пожалуй, ускоренным ша-
гом.
- Вы-то? - воскликнул я. - Да вы мчались как угорелый.
- Правда? Что ж, коли так, не сомневайся: времени было в самый обрез.
А засим, друг, довольно разговоров; ложись-ка ты сосни, а я пока посто-
рожу.
Я не заставил себя упрашивать; меж вершин нанесло с одной стороны
тонкий слой торфянистой землицы, сквозь нее пробились кустики папоротни-
ка - они-то и послужили мне ложем; засыпая, я по-прежнему слышал крики
орлов.
Было, вероятно, часов девять утра, когда меня бесцеремонно растолка-
ли, и я почувствовал, что рот мне зажимает Аланова ладонь.
- Тише ты! - шепнул он. - Расхрапелся.
- А что, нельзя? - спросил я, озадаченный его тревожным, потемневшим
лицом.
Он осторожно глянул за край нашей каменной чаши и знаком велел мне
последовать его примеру.
День уже вступил в свои права, безоблачный и очень жаркий. Долина
открывалась взору, как нарисованная. Примерно в полумиле вверх по тече-
нию стояли биваком красные мундиры; посредине полыхал высокий костер,
кое-кто занимался стряпней; а поблизости, на верхушке скалы, почти что
вровень с нами стоял часовой, и солнце сверкало на его штыке. Вдоль всей
реки, тут вплотную друг к другу, там чуть пореже, расставлены были еще
часовые; одни, как тот первый, по высоткам, другие по дну ущелья, выша-
гивали, встречались на полпути, расходились. Выше по долине, где скалы
расступались, цепь дозорных продолжали конные, мы видели, как они
разъезжают туда и сюда вдалеке. Ниже по течению караулили пешие; однако
с того места, где поток резко раздавался вширь от слияния с полноводным
ручьем, часовые стояли реже и стерегли только по бродам да мелководным
каменистым перекатам.
Я бросил на них лишь беглый взгляд и мигом юркнул обратно. Глазам не
верилось, что эта долина, которая лежала такой пустынной в предрассвет-
ный час, теперь ощетинилась оружием и рдеет красными пятнами солдатской
одежды.
- Вот этого я и боялся, Дэви, - сказал Алан, - что они выставят дозо-
ры по речушке. Часа два как стали сходиться - ох, друг, и здоров же ты
спать! Попали мы с тобой в переделку. Если они вздумают подняться на
склон, им ничего не стоит высмотреть нас в подзорную трубу, ну, а если
так и будут сидеть на дне долины, тогда, пожалуй, вывернемся. Вниз по
течению часовых понаставлено не так густо. Дай срок, придет ночь, попы-
таем счастья, глядишь, и проскочим.
- А пока что делать? - спросил я.
- Пока лежать, - сказал он, - и жариться.
В это милое словечко "жариться", в сущности, вложено все, что мы пре-
терпели за наступающий день. Не забывайте: мы лежали на открытой маковке
скалы, как ячменные лепешки на противне; солнце жгло немилосердно; ка-
мень до того накалился, что насилу дотронешься; а на жалком островке
почвы, поросшей папоротником, возможно было уместиться только одному. По
|
BIGLIB
