 |
очереди ложились мы на голый камень, уподобляясь тому святому великому-
ченику, которого пытали на пылающих угольях; и меня преследовала навяз-
чивая мысль: не странно ли, чтобы в одном и том же краю земли, на расс-
тоянии считанных дней пути мне привелось терзаться столь жестоко, сперва
от холода на моем островке, а теперь, на этой скале, - от зноя.
Ни глотка воды не было у нас за все время, только неразбавленный
коньяк, а это хуже, чем ничего; и всетаки мы, как могли, охлаждали фля-
гу, зарывая ее в землю, потом смачивали себе грудь и виски, и это прино-
сило хоть какое-то облегчение.
Солдаты весь день напролет копошились на дне долины, то сменяли кара-
ул, то дозорами по нескольку человек обходили скалы. А скал вокруг тор-
чало видимоневидимо, выследить в них человека было все равно, что отыс-
кать иголку в стоге сена; это был напрасный труд, и солдаты не проявляли
особого рвения. Но иногда у нас на глазах солдаты протыкали кусты верес-
ка штыками, отчего у меня мороз пробегал по коже, а не то им приходила
охота слоняться возле самой нашей скалы, так что мы еле отваживались ды-
шать.
Вот тут мне и случилось услышать впервые настоящую английскую речь:
какой-то служивый мимоходом похлопал по нашей скале с солнечной стороны
и мгновенно с проклятием отдернул руку. "Ну и горяча!" - молвил он, и
меня поразил непривычный выговор, сухой и однообразный, а еще больше,
что иные звуки англичанин вовсе проглатывал. Конечно, я еще раньше слы-
шал, как говорит Рансом; но юнга от кого только не перенимал ужимки, да
и вообще коверкал слова, так что странности его разговора я, по большей
части, приписывал ребячеству. А тут, что самое удивительное, на тот же
лад говорил взрослый человек; признаться, я так и не свыкся с английским
говором; с грамматикой - и то не вполне, что, впрочем, строгое око зна-
тока не преминет заметить хотя бы и по этим воспоминаниям.
День все тянулся, и с каждым часом нам становилось томительней и
больней; все сильнее накалялся камень, все яростней жалило солнце. Мно-
гое пришлось вытерпеть: голова кружилась, к горлу подступала тошнота,
все суставы ломило и резало, как от простуды. Я твердил мысленно, как не
раз твердил и после, две строки из нашего шотландского псалма:
В ночи тебя не сразит луна,
Солнце не сгубит днем...
- И воистину, не иначе, как по милости господней не сгубило нас солн-
це в тот день.
Наконец, часа в два пополудни терпеть не стало сил, так что отныне
нам приходилось не только превозмогать боль, но и одолевать искушение.
Ибо солнце чуть передвинулось на запад, а к востоку, именно с той сторо-
ны, которая была скрыта от солдат, наша скала стала отбрасывать коро-
тенькую тень.
- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - объявил Алан,
скользнул за край выемки и опустился на землю с теневой стороны.
Я без колебаний сполз за ним и сразу упал врастяжку, так слаб и так
нетверд на ногах был я от долгой пытки солнцем. Час, если не два проле-
жали мы здесь, точно избитые с головы до пят и вконец обессиленные, пря-
мо на виду у всякого солдата, какому вздумалось бы сюда прогуляться. Од-
нако ни единой души не было, все проходили по другую сторону скалы - она
даже теперь по-прежнему служила нам щитом.
Мало-помалу к нам стали возвращаться силы; солдаты меж тем перешли
ближе к реке, и Алан предложил - была не была - трогаться в путь. Меня
же в те минуты страшило лишь одно: как бы снова не пришлось лезть на
скалу; все прочее было мне нипочем; итак, мы тут же приготовились к по-
ходу и заскользили друг за дружкой от скалы к скале; в тени ползли,
распластавшись по земле; в других местах бежали, замирая от страха.
Солдаты, кое-как обыскав низовье долины, видимо, осовели от духоты, и
рвения у них поубавилось; они дремали, стоя на часах, а если и караули-
ли, то лишь берега; и мы все тем же способом, прижимаясь как могли к
подножию гор, потихоньку уходили все дальше от них вниз по ущелью. Прав-
да, такого изнурительного занятия я еще не знавал. Тут требовалась сотня
глаз и на руках, и на ногах, и на затылке, чтобы среди скал и. выбоин,
где нас ежеминутно могли услыхать разбросанные там и сям часовые, ни ра-
зу не очутиться на виду. На открытых площадках проворство еще не решало
дела, требовалась смекалка, чтобы вмиг оценить не только всякую складоч-
ку и бугорок окрест, но и надежность всякого камня, на который ставишь
ногу; ибо к вечеру воцарилось такое безветрие, что покатившаяся галька
гремела в неподвижном воздухе как пистолетный выстрел и будила в холмах
и утесах чуткое эхо.
Как ни медленно мы двигались, а к заходу солнца одолели значительное
расстояние, хотя тот часовой все равно еще торчал у нас на виду. Но
вдруг нам встретилось нечто такое, что все наши страхи мигом позабылись;
то был глубокий быстрый ручей, который мчался вниз, чтобы слить свои во-
ды с речкой ущелья. При виде его мы бросились наземь и погрузили в воду
голову и плечи. Уж не скажу, что было сладостней: целительная прохлада
потока, пронизавшая нас, или блаженство напиться вволю.
Так мы лежали, скрытые берегами, пили и никак не могли напиться,
плескали воду себе на грудь, отдавали руки во власть быстротечных струй,
покуда запястья не заломило от холода; и наконец, точно рожденные зано-
во, вытащили кулек с мукой и примялись мешать в железной плошке драммак.
Это хоть и просто-напросто размазня из овсяной муки, смешанной с холод-
ной водой, а все ж вполне сносная еда на голодный желудок; когда не из
чего развести костер или же (как случилось с нами) есть веские причины
его не разводить, драммак - сущее спасение для тех, кто скрывается в ле-
сах и скалах.
Едва стало смеркаться, мы снова двинулись в путь, на первых порах так
же осторожно, но вскоре осмелели, выпрямились во весь рост и прибавили
шагу. Мы шли запутанными тропами, петляли по горным кручам, пробирались
вдоль края обрывов; к закату набежали облака, ночь спускалась темная,
свежая; я не слишком устал, только непрерывно томился страхом, как бы не
сорваться и не полететь с такой высоты; а куда мы шли, и гадать перес-
тал.
Но вот взошла луна, а мы все брели вперед; она была в последней своей
четверти и долго не выходила из-за туч, но потом выкатилась и засияла
над многоглавым скопищем темных гор и отразилась далеко внизу в узкой
излуке морского залива.
При этом зрелище мы остановились: я от изумления, что забрался в та-
кую высь, где ступаешь (так мне почудилось) прямо по облакам; Алан же -
чтобы проверить дорогу.
Как видно, он остался доволен; во всяком случае, ясно было, что, по
его расчетам, услышать нас неприятель уже не может, потому что весь ос-
таток нашего ночного перехода он забавы ради насвистывал на разные лады:
то воинственные мелодии, то развеселые, то заунывные; плясовые, от кото-
рых ноги сами шли веселей; напевы моей родимой южной стороны, которые
так и манили домой, к мирной жизни без приключений; так заливался свис-
том Алан среди могучих, темных, безлюдных гор, которые одни окружали нас
в дороге.
ГЛАВА XXI
ПО ТАЙНЫМ ТРОПАМ
КОРИНАКСКИЙ ОБРЫВ
Как ни рано светает в начале июля, а было еще темно, когда мы дошли
до цели: расселины в макушке величавой горы, с торопливым ручьем посре-
дине и неглубокой пещеркой сбоку в скале. Сквозная березовая рощица сме-
нялась немного дальше сосновым бором. Ручей изобиловал форелью; роща -
голубями-вяхирями; на дальнем косогоре без умолку пересвистывались
кроншнепы, и кукушек тут водилось несметное множество. С устья расселины
виднелся узкий речной залив, где кончается эггинская земля, а за ним уже
начинался Мамор. С такой высоты это была захватывающая картина, и я не
уставал сидеть и любоваться ею.
Расселина называлась Коринакския обрыв, и, хотя на такой вышине и
столь близко от моря ее часто застилали тучи, это был, в общем, славный
уголок, и те пять дней, что мы здесь прятались, пролетели легко и неза-
метно.
Спали мы в пещере на ложе из вереска, срезанного нами ради этого слу-
чая; укрывались Алановым плащом. В изгибе расселины была небольшая впа-
дина, и мы до того расхрабрились, что жгли в ней костер, и, когда набе-
гали тучи, можно было согреться, сварить овсянку, нажарить мелкой форе-
ли, которую мы голыми руками ловили в ручье под камнями и нависшим бере-
гом. Рыбная ловля, кстати сказать, была у нас тут и первейшей забавой и
самым важным делом - не только потому, что муку не мешало приберечь про
черный день, но и потому, что нас занимало соревнование, - и, по пояс
голые, мы чуть ли не целые дни проводили на берегу, нашаривая в воде ры-
бешку. Самая крупная форель, какую мы изловили, весила что-нибудь около
четверти фунта; и все же, нежная и ароматная, испеченная "на угольях -
да если б еще присолить немного, - она была прелакомым блюдом!
Всякую свободную минуту Алан тянул меня фехтовать, он никак не мог
примириться с тем, что я не держу в руках шпаги; но я-то еще подозреваю,
что занятие, в котором он был столь неоспоримо искусней меня, его осо-
бенно прельщало потому, что в рыбной ловле он не однажды мне уступал.
Придирался он ко мне на уроках сверх меры, бушевал, распекал меня на чем
свет стоит и так рьяно наседал на меня, что я только и ждал, как бы он
не пропорол меня насквозь. Сколько раз меня подмывало дать стрекача, но
я все равно держался стойко и извлек кой-какую пользу из наших уроков;
пусть это было всего лишь умение с уверенным видом стать в оборони-
тельную позицию; частенько большего и не требуется. А потому, не сумев
заслужить и тени похвалы у моего наставника, сам я был не так уж недово-
лен собой.
Меж тем неверно было бы предположить, что мы махнули рукой на главную
свою заботу: как бы уйти от опасности.
- Не один денек минует, покуда красные мундиры догадаются искать нас
в Коринаки, - сказал мне Алан в первое же утро. - Так что теперь надо бы
послать весточку Джемсу. Пускай раздобудет нам денег.
- А как ее пошлешь? - сказал я. - Мы здесь одни, в другое место по-
даться пока что не решимся; разве только вы пташек перелетных призовете
себе в посыльные, а так я не вижу способа это сделать.
- Да? - промолвил Алан. - Не горазд же ты на выдумки, Дэвид.
Он уставился на тлеющие угольки кострища и задумался; затем подыскал
две щепки, связал крест-накрест, а четыре конца обуглил дочерна. После
этого он нерешительно взглянул на меня.
- Ты не дашь мне на время ту пуговицу? - сказал он. - Подаренное на-
зад не просят, но мне, признаться, жалко отпарывать еще одну.
Я отдал ему пуговку; он нанизал ее на обрывок плаща, которым был
скреплен крест, привязал сюда же веточку березы, добавил еще веточку
сосны и с довольным лицом осмотрел свое творение.
- Так вот, - сказал он. - Есть невдалеке от Коринаки селение -
по-английски сказать, деревенька, называется она Колиснейкон. У меня там
немало друзей - одним я смело доверю жизнь, а на других не так уж пола-
гаюсь. Понимаешь, Дэвид, за наши головы назначат награду; Джеме самолич-
но назначит, ну, а что до Кемпбеллов, эти никогда не поскупятся, лишь бы
напакостить Стюарту. Будь оно иначе, я бы ни на что не посмотрел и сам
наведался в Колиснейкон, вверил бы свою жизнь этим людям с легкой душой,
как перчатку.
- Ну, а так?
- А так лучше мне не попадаться им на глаза, - сказал Алан. - Сквер-
ные людишки отыщутся где хочешь, слабодушные тоже, а это еще страшней.
Потому, когда стемнеет, проберусь-ка я в то селение и подсуну вот эту
штуку, которую я смастерил, на окошко доброму своему приятелю Джону Бре-
ку Макколу, эпинскому испольщику [5].
- Очень хорошо, - сказал я. - Ну, а найдет он эту штуку, что ему ду-
мать?
- М-да, жаль, не шибко сообразительный он человек, - заметил Алан. -
Положа руку на сердце, боюсь, она ему мало что скажет! Но у меня задума-
но вот как. Мой крестик немного напоминает огненный крест, то бишь знак,
по которому у нас созывают кланы. Ну, что клан подымать не надо, это-то
он поймет, потому что знак стоит у него в окне, а на словах ничего не
сказано. Вот он и подумает себе: "Клан подымать не нужно, а все же здесь
что-то кроется". И потом увидит мою пуговицу, вернее, не мою, а Дункана
Стюарта. Тогда он станет думать дальше: "Дунканов сынок хоронится в ле-
сах, и ему понадобился я".
- Может быть, - сказал я. - Допустим, так и случится, но отсюда до
Форта лесов много.
- Правильно, - сказал Алан. - Но еще увидит Джон Брек две веточки,
березовую и сосновую, и рассудит, коли у него есть голова на плечах
(я-то в этом не очень уверен): "Алан укрывается в лесу, где растет сосна
и береза". И подумает про себя: "Эдаких лесов в округе раз-два и обчел-
ся" - и наведается к нам в Коринаки. А уж ежели нет, Дэвид, так и катись
он тогда ко всем чертям, я так считаю; грош ему ломаный цена.
|
BIGLIB
