 |
- Да, дружище, - сказал я, чуть подтрунивая над ним, - ловко придума-
но! А может быть, все-таки проще взять и написать ему два слова: так,
мол, и так?
- Золотые ваши слова, мистер Бэлфур из замка Шос, - тоже подтрунивая
надо мной, отозвался Алан. - Мне написать куда проще, это точно, да Джо-
ну-то Бреку прочесть - тяжелый труд. Ему для того надобно года два или
три в школу походить; боюсь, мы с тобой соскучимся дожидаться.
И в ту же ночь Алан подбросил свой огненный крестик на окошко ис-
польщику. Вернулся он озабоченный: на него забрехали собаки, и народ по-
выскакивал из домов; Алану послышался лязг оружия, а из одной двери как
будто выглянул солдат. Вот почему на другой день мы притаились у опушки
леса и держались начеку, чтобы, если гостем окажется Джон Брек, указать
ему дорогу, а если красные мундиры, успеть уйти.
Незадолго до полудня мы завидели на лысом склоне человека, который
брел по солнцепеку, озираясь из-под ладони. При виде его Алан тотчас
свистнул; человек повернулся и сделал несколько шагов в нашу сторону;
новое Аланово "фью! ", и путник подошел еще ближе, и так, на свист, он
дошел до нас.
Это был патлатый, страхолюдный бородач лет сорока, беспощадно изуро-
дованный оспой; лицо у него было туповатое и вместе свирепое. По-анг-
лийски он объяснялся еле-еле, и все же Алан (с поистине трогательной и
неизменной в моем присутствии учтивостью) не дал ему и слова сказать
по-гэльски. Может статься, скованный чужою речью, пришелец дичился
сильней обыкновенного, но, по-моему, он вовсе не горел желанием нам ус-
лужить, а если и шел на это, так единственно из боязни.
Алан собирался передать свое поручение Джемсу устно; но испольщик и
слышать ничего не пожелал. "Так я забыла", - визгливым голосом твердил
он, иными словами, либо подавай ему письмо, либо он умывает руки.
Я было решил, что Алана это обескуражит, ведь откуда в такой глуши
раздобудешь, чем писать и на чем. Однако я не отдавал должного его на-
ходчивости; он сунулся туда, сюда, нашел в лесу голубиное перо, очинил;
отсыпал из рога пороху, смешал с ключевой водой, и получилось нечто вро-
де чернил; потом он оторвал уголок от своего французского патента на во-
инский чин (того самого, что таскал в кармане как талисман, способный
уберечь его от виселицы), уселся и вывел нижеследующее:
"Любезный родич!
Сделай одолжение, перешли с подателем сего несколько денег в извест-
ное ему место.
Любящий тебя двоюродный брат твой А.С.".
Это послание он вручил испольщику, и тот, с обещанием елико возможно
поспешать, пустился с ним под гору.
Два дня его не было; а на третий, часов вспять пополудни, мы услыхали
в лесу посвист; Алан отозвался, и вскоре к ручью вышел испольщик и ос-
мотрелся по сторонам, отыскивая нас. Он уж не глядел таким биотоком и
был, по всей видимости, несказанно доволен, что разделался со столь
опасным поручением.
От него мы узнали местные новости; оказалось, вся округа кишмя кишит
красными мундирами", что ни день, у кого-нибудь находят оружие, и на
бедный люд сыплются новые невзгоды, а Джемса Глена и кой-кого из его че-
ляди уже свезли в Форт Вильям и - бросили в темницу, как самых вероятных
соучастников убийства. Повсюду распустили слух, что стрелял не кто иной,
как Алан Брек; издан приказ о поимке нас обоих и назначена награда в сто
фунтов.
Итак, дела обстояли скверно; доставленная испольщиком записочка от
миссис Стюарт была самая горестная. Жена Джемса заклинала Алана не да-
ваться в руки врагам, уверяя, что, если солдаты его схватят, и сам он и
Джеме погибли. Деньги, которые она посылает, - это все, что ей удалось
собрать или взять в долг, и она молит всевышнего, чтобы их оказалось до-
вольно. И, наконец, вместе с запиской она посылает бумагу, в которой да-
ются наши приметы.
Бумагу эту мы развернули с изрядным любопытством, но и не без содро-
гания - так смотришь в зеркало и в дуло вражеского ружья, чтобы опреде-
лить, точно ли в тебя целятся. Про Алана было написано вот как: "Росту
низкого, лицо рябое, очень подвижный, от роду годов тридцати пяти или
около того, носит шляпу с перьями, французский кафтан синего сукна о се-
ребряных пуговицах и с галуном, сильно потертым, жилет красный и грубой
шерсти штаны по колена"; а про меня так: "Росту высокого, сложения креп-
кого, от роду годов восемнадцати, одет в старый кафтан, синий, изрядно
потрепанный, шапчонку ветхую горскую, долгий домотканый жилет, синие
штаны по колена; без чулок, башмаки, в каких ходят на равнине, носы ху-
дые; говорит как уроженец равнинного края, бороды не имеет".
Алан был явно польщен, что так хорошо запомнили и обстоятельно описа-
ли его наряд; только дойдя до слова "потертый", он с некоторой обидой
оглядел свой галун. Я же подумал, что, если верить описанию, я являю со-
бой плачевное зрелище; но в то же время был и доволен: раз я сменил свое
рубище, эта опись стала мне спасением, а не ловушкой.
- Алан, - сказал я, - надо вам переодеться.
- Вздор, - сказал Алан, - не во что. Хорошо бы я выглядел, если б во-
ротился во Францию в шапчонке!
Эти слова натолкнули меня на другую мысль: если б отделиться от Алана
с его предательским нарядом, ареста бояться нечего, можно открыто идти,
куда мне требуется. Мало того, если, допустим, меня и схватят в одиноч-
ку, улики будут пустяковые; а вот попадись я заодно с предполагаемым
убийцей, дело обернется куда серьезней. Щадя Алана, я не дерзнул загово-
рить об этом, но думать не перестал.
Напротив, я только укрепился в своих помыслах, когда испольщик вынул
зеленый кошелек, в котором оказалось четыре гинеи золотом и почти на ги-
нею мелочи. Согласен, у меня и того не было. Но ведь Алану на неполных
пять гиней предстояло добраться до Франции; мне же, на моих неполных две
- всего лишь до Куинсферри; таким образом, ежели правильно рассудить,
выходило, что без Алана мне не только спокойней, но и не так накладно
для кармана.
Однако моему честному сотоварищу ничего подобного и в мысли не прихо-
дило. Он был искренне убежден, что он мне опора, помощь и защита. Так
что же мне оставалось, как не помалкивать, клясть про себя все на свете
и полагаться на судьбу?
- Маловато, - заметил Алан, пряча кошелек в карман, - но я обойдусь.
А теперь, Джон Брек, отдай-ка мне назад мою пуговицу, и мы с этим
джентльменом выступим в дорогу.
Испольщик, однако, порывшись в волосатом кошеле, который носил спере-
ди, как водится у горцев (хотя в остальном, не считая матросских штанов,
одет был как житель равнины), начал как-то подозрительно вращать глазами
и наконец изрек:
- Она подумает терять, - и это, видно, означало: "Думаю, что потерял
ее".
- Что такое? - рявкнул Алан. - Ты посмел потерять мою пуговицу, кото-
рая досталась мне от отца? Тогда вот что я тебе скажу, Джон Брек: хуже
ты еще ничего не натворил за всю свою жизнь, понятно?
Тут Алан уперся ладонями в колени и воззрился на испольщика с опасной
улыбкой и с тем сумасшедшим огоньком в глазах, который недругам его
всегда сулил беду.
То ли испольщик был все же порядочный малый, то ли задумал было сплу-
товать, но вовремя свернул на стезю добродетели, смекнув, что очутился
один в глухом месте против нас двоих; так или иначе, только пуговка вне-
запно нашлась, и он вручил ее Алану.
- Что ж, это к чести Макколов, - объявил Алан и повернулся ко мне. -
Отдаю тебе обратно пуговицу и благодарю, что ты согласился с нею расс-
таться. Это еще раз подтверждает, какой ты мне верный друг.
И вслед за тем как нельзя более сердечно простился с испольщиком.
- Ты сослужил мне хорошую службу, - сказал Алан, - не посчитался, что
сам можешь сложить голову, и я всякому назову тебя добрым человеком.
Наконец испольщик пошел своей дорогой, а мы с Аланом, увязав пожитки,
своей: по тайным тропам.
ГЛАВА XXII
ПО ТАЙНЫМ ТРОПАМ
ВЕРЕСКОВАЯ ПУСТОШЬ
Часов семь безостановочного, трудного пути, и ранним утром мы вышли
на край горной цепи. Перед нами лежала низина, корявая, скудная земля,
которую нам нужно было теперь пройти. Солнце только взошло и било нам
прямо в глаза; тонкий летучий туман, как дымок, курился над торфяником;
так что (по словам Алана) сюда могло понаехать хоть двадцать драгунских
эскадронов, а мы бы и не догадались.
Потому, пока не поднялся туман, мы засели в лощине на откосе, приго-
товили себе драммаку и держали военный совет.
- Дэвид, - начал Алан, - это место коварное. Переждем до ночи или от-
важимся и махнем дальше наудачу?
- Что мне сказать? - ответил я. - Устать-то я устал, но коли останов-
ка лишь за этим, берусь пройти еще столько же,
- То-то и оно, что не за этим, - сказал Алан, - это даже не полдела.
Положение такое: Эпин нам верная погибель. На юг сплошь Кемпбеллы, туда
и соваться нечего. На север - толку мало: тебе надобно в Куиисферри, ну
а я хочу пробраться во Францию. Можно, правда, пойти на восток.
- Восток так восток! - бодро отозвался я, а про себя подумал: "Эх,
друг, ступал бы ты себе в одну сторону, а мне бы дал пойти в другую, оно
бы к лучшему вышло для нас обоих".
- Да, но на восток, понимаешь, у нас болота, - сказал Алан. - Туда
только заберись, а уж дальше, как повезет. Экая плешина - голь, гладь,
где тут укроешься? Случись на каком холме красные мундиры, углядят и за
десяток миль, а главное дело, они верхами, мигом настигнут. Дрянное мес-
то, Дэви, и днем, прямо скажу, опасней, чем ночью.
- Алан, - сказал я, - теперь послушайте, как я рассуждаю. Эпин для
нас погибель; денег у нас не густо, муки тоже; чем дольше нас ищут, тем
верней угадают, где мы есть; тут всюду риск, ну, а что буду идти, пока
не свалимся с ног, за это я ручаюсь.
Алан просиял.
- Иной раз ты до того бываешь опасливый да виноватый, - сказал он, -
что молодцу вроде меня никак не подходишь в товарищи; а порой, как взыг-
рает в тебе боевой дух, ты мне приятнее родного брата.
Туман поднялся и растаял, и из-под него показалась земля, пустынная,
точно море; лишь кричали куропатки и чибисы, да на востоке двигалось еле
видное вдали оленье стадо. Местами пустошь поросла рыжим вереском; мес-
тами была изрыта окнами, бочагами, торфяными яминами; кое-где все было
выжжено дочерна степным пожаром; в одном месте, остов за остовом, поды-
мался целый лес мертвых сосен. Тоскливее пустыни не придумаешь, зато ни
следа красных мундиров, а нам только того и нужно было.
Итак, мы сошли на пустошь и начали тягостный, кружной поход к восточ-
ному ее краю. Не забудьте, со всех сторон теснились горные вершины, от-
куда нас могли заметить в любой миг; это вынуждало нас пробираться лож-
бинами, а когда они сворачивали куда не надо, с бесчисленными ухищрения-
ми, передвигаться по открытым местам. Порой полчаса кряду приходилось
ползти от одного верескового куста к другому, подобно охотникам, когда
они выслеживают оленя. День снова выдался погожий, солнце припекало; во-
да в коньячной фляге быстро кончилась; одним словом, знай я наперед, что
такое полдороги ползти ползком, а остальное время красться, согнувшись в
три погибели, я бы, уж конечно, не ввязался в столь убийственную затею.
Томительный переход, короткая передышка, снова переход - так миновало
утро, и к полудню мы прилегли вздремнуть в густых вересковых зарослях.
Алан сторожил первым; я, кажется, только закрыл глаза, как он уже рас-
толкал меня, и настал мой черед. Часов у нас не было, и Алан воткнул в
землю вересковый прутик, чтобы, когда тень от нашего куста протянется к
востоку до отметины, я знал, что пора его будить. А я уже до того умаял-
ся, что проспал бы часов двенадцать подряд; от сна у меня слипались гла-
за; ум еще бодрствовал, но тело погрузилось в дремоту; запах нагретого
вереска, жужжание диких пчел убаюкивали, точно хмельное питье; я то и
дело вздрагивал и спохватывался, что клюю носом.
В последний раз я, кажется, заснул всерьез, вот и солнце что-то дале-
ко передвинулось в небе. Я взглянул на вересковый прутик и с трудом по-
давил крик: я увидел, что обманул доверие товарища. У меня голова пошла
кругом от страха и стыда; но от того, что представилось моему взору,
когда - я огляделся по сторонам, у меня оборвалось сердце. Да, верно:
пока я спал, на болота спустился отряд конников, и теперь, растянувшись
веером, они двигались на нас с юго-востока и по нескольку раз проезжали
взад и вперед там, где вереск рос особенно густо.
Когда я разбудил Алана, он глянул сперва на всадников, потом на отме-
тину, на солнце и из-под насупленных бровей метнул в меня единственный,
мгновенный взгляд, недобрый и вместе тревожный; вот и все, больше он ни-
чем меня не упрекнул.
|
BIGLIB
