 |
- Что теперь делать? - спросил я.
- Придется поиграть в прятки, - сказал Алан. - Видишь вон ту гору? -
И он указал на одинокую вершину на горизонте к северо-востоку.
- Вижу.
- Вот туда и двинемся, - сказал он. - Она зовется Бен-Элдер; дикая,
пустынная гора, полно бугров и расселин, и, если мы сумеем пробиться к
ней до утра, еще не все пропало.
- Так ведь, Алан, двигаться-то надо прямо наперерез солдатам! - воск-
ликнул я.
- Само собой, - сказал он, - но ежели нас загонят обратно в Эпин, нам
обоим конец. А потому, друг Дэвид, не мешкай!
И с непостижимым проворством, как будто привык так двигаться с пеле-
нок, он пополз вперед на четвереньках. Мало того, он еще все время вилял
по низинкам, где нас трудней было заметить. Иные из них были выжжены
дотла или, во всяком случае, опалены пожарами; нам в лицо (а лица-то бы-
ли у самой земли) взвивалась слепящая, удушливая пыль, тонкая, как дым.
Воду мы давно выпили, а когда бежишь на четвереньках, силы быстро исся-
кают, охватывает всепоглощающая усталость, тело ноет и руки подламывают-
ся под твоей тяжестью. Время от времени, где-нибудь за пышным вересковым
кустом, мы минуту-другую отлеживались, переводили дух и, чуть раздвинув
ветки, смотрели на драгун. Нас не обнаружили, во всяком случае, взвод -
а верней, помоему, полвзвода - ехал все в том же направлении, растянув-
шись мили на две, тщательно прочесывая вереск на своем пути. Я пробудил-
ся как раз вовремя; еще немного, и мы не могли бы проскочить стороной,
оставалось бы бежать прямо перед ними. Да и так нас грозила выдать ма-
лейшая случайность; то и дело, когда из вереска, хлопая крыльями, подни-
малась куропатка, мы замирали на месте, боясь вздохнуть.
Боль и слабость во всем теле, тяжкие удары сердца, исцарапанные руки,
резь в глазах и в горле от едкой неоседающей пыли скоро сделались столь
непереносимы, что я бы с радостью сдался. В одном только страхе перед
Аланом черпал я подобие мужества, помогавшее идти вперед. Сам же он
(следует помнить, что он был связан в движениях плащом) вначале густо
покраснел, но мало-помалу сквозь краску пятнами проступила бледность;
дыхание с клекотом и свистом вырывалось из его груди; а голос, когда на
коротких остановках он мне нашептывал на ухо свои наблюдения, звучал,
как хрип загнанного зверя. Зато дух его не дрогнул, живости ничуть не
поубавилось, я невольно дивился выносливости этого человека.
Наконец-то в ранних сумерках заслышали мы зов трубы и, глянув назад
сквозь вереск, увидели, что взвод съезжается. Спустя немного солдаты
разложили костер и стали лагерем на ночлег где-то среди пустоши.
И тогда я взмолился, я воззвал к Алану, чтобы он разрешил лечь и выс-
паться.
- Нынче ночью нам не до сна! - сказал Алан. - Отныне эти самые верхо-
вые, которых ты проспал, займут все высоты по краю пустоши, и ни единой
душе не выбраться из Эпина, разве что птичкам легкокрылым. Мы проскочили
только-только; так неужто уступить, что выиграно? Нет, милый, когда при-
дет день, он нас с тобой застанет в надежном месте на Бен-Элдере.
- Алан, - сказал я, - воли мне не занимать, сил не хватает. Кабы мог,
пошел бы; но чем хотите вам клянусь, не могу.
- Что ж, ладно, - сказал Алан. - Я тебя понесу.
Я глянул, не в насмешку ли это он, но нет, невеличка Алан говорил
всерьез; и при виде такой неукротимой решимости я устыдился.
- Хорошо, ведите! - сказал я. - Иду.
Он бросил мне быстрый взгляд, как бы говоря: "Молодчина, Дэвид! ", -
и снова во весь дух устремился вперед.
С приходом ночи стало прохладней и даже (правда, ненамного) темнее.
Ни единого облачка не осталось на небе; июль только еще начинался, а
места как-никак были северные; правда, в самый темный час такой ночи.
пожалуй, читать трудновато, и все-таки я сколько раз видал, как в зимний
полдень бывает темнее. Пала обильная роса, напоив пустошь влагой, словно
дождик; на время это меня освежило. Когда мы останавливались, чтобы от-
дышаться и я успевал вобрать в себя окружающее - прелесть ясной ночи,
очертания прикорнувших холмов, костер, догорающий позади, точно пламен-
ная сердцевина пустоши, - меня охватывала злость, что я вынужден в муках
влачиться по земле и, как червь, извиваться в пыли.
Читаешь книжки и поневоле думаешь, что немногие из тех, кто водит пе-
ром по бумаге, когда-либо по-настоящему уставали, не то об этом писали
бы сильней. Моя судьба, в прошлом ли, в будущем, не трогала меня сейчас;
я вряд ли сознавал, что есть на свете такой юнец по имени Дэвид Бэлфур;
я и не помышлял о себе, а только с отчаянием думал про каждый новый шаг,
который, конечно, будет для меня последним, и с ненавистью про Алана,
который тому причиной. Алан не ошибся, избрав поприще военного; недаром
ремесло военачальника - принуждать людей идти и не отступать, покоряясь
чужой воле, хотя, будь у них выбор, они полегли бы на месте, равнодушно
подставили себя под пули. Ну, а из меня, наверно, получился бы неплохой
солдат; ведь за все эти часы мне ни разу не пришло на ум, что можно ос-
лушаться, я не видел иного выбора, как повиноваться, пока есть силы, и
умереть, повинуясь.
Вечность спустя забрезжило утро; самая страшная опасность теперь была
позади, и мы могли шагать по земле как люди, а не пресмыкаться как бесс-
мысленные твари. Но господи боже ты мой, кто бы узнал нас сейчас: сог-
бенные, как два дряхлых старца, косолапые, как младенцы, бледные, как
мертвецы! Ни слова не было сказано промеж нас; каждый стиснул зубы и,
уставясь прямо перед собою, поднимал и ставил то одну, то другую ногу,
как поднимают гири на деревенской ярмарке; а в вереске, то и знай, по-
пискивали куропатки, и понемногу все ясней светало на востоке.
Я говорю, что Алану пришлось не легче. Не то, чтобы я глядел на него:
до того ли мне было, я еле держался на ногах; но ясно, что он ничуть не
меньше отупел от усталости и, под стать мне, не глядел, куда мы идем,
иначе разве мы угодили бы в засаду, точно слепые кроты?
Получилось это вот как. Плелись мы с Аланом с поросшего вереском буг-
ра, он первым, я шагах в двух позади, совсем как чета бродячих музыкан-
тов; вдруг шорох прошел по вереску, из зарослей выскочили четверо ка-
ких-то оборванцев, и минуту спустя мы оба лежали навзничь и каждому к
глотке приставлен был кинжал.
Мне было как-то все равно; боль от их грубых рук растворилась в стра-
даниях, и без того переполнявших меня; и даже кинжал мне был нипочем,
так я радовался, что можно больше не двигаться. Я лежал и смотрел в лицо
державшего меня оборванца; оно было, помнится, загорелое дочерна, с бе-
лесыми глазищами, но я нисколько его не боялся. Я слышал, как один из
них о чемто по-гэльски перешептывается с Аланом; но о чем - это меня
нисколько не занимало.
Потом кинжалы убрали, а нас обезоружили и лицом к лицу посадили в ве-
реск.
- Это дозор Клуни Макферсона, - сообщил мне Алан. - Наше счастье. Те-
перь только побудем с ними, покуда их вождю не доложат, что пришел я, -
и все.
Вождь клана Вуриков Клуни Макферсон был, надо сказать, шесть лет до
того одним из зачинщиков великого мятежа; за его голову назначена была
награда; я-то думал, он давным-давно во Франции с другими главарями ли-
хих якобитов. При словах Алана я от удивления даже очнулся.
- Вот оно что, - пробормотал я, - значит. Клуни по ею пору здесь?
- А как же! - подтвердил Алан. - По-прежнему на своей землице, а клан
его кормит и поит. Самому королю Георгу впору позавидовать.
Я бы еще порасспросил его, но Алан меня остановил.
- Что-то я притомился, - сказал он. - Не худо бы соснуть.
И без долгих разговоров он уткнулся лицом в гущу вереска и, кажется,
мигом заснул.
Мне о таком и мечтать было невозможно. Слыхали вы, как летней порой
стрекочут в траве кузнечики? Так вот, едва я смежил веки, как по всему
телу - в животе, в запястьях, а главное, в голове - у меня застрекотали
тысячи кузнечиков. Глаза мои сразу же вновь открылись, я ворочался с бо-
ку на бок, пробовал сесть, и опять ложился, и смотрел бессонными глазами
на ослепительные небеса да на заросших, неумытых часовых Клуни, которые
выглядывали из-за вершины бугра и трещали друг с другом по-гэльски.
Так-то вот я и отдохнул, а там и гонец воротился; Клуни рад гостям,
сообщил он, и нам нужно без промедления подыматься и опять трогаться в
путь. Алан был в наилучшем расположении духа; свежий и бодрый после сна,
голодный как волк, он не без приятности предвкушал возлияние и жаркое, о
котором, видно, помянул гонец. А меня мутило от одних разговоров о еде.
Прежде я маялся от свинцовой тяжести в теле, теперь же сделался почти
невесом, и это мешало мне идти. Меня несло вперед, точно паутинку; земля
под ногами казалась облаком, горы легкими, как перышко, воздух подхватил
меня, как быстрый горный ручей, и колыхал то туда, то сюда. Ко всему
этому меня тяготило ужасающее чувство безысходности, я казался себе та-
ким беспомощным, что хоть плачь.
Алан взглянул на меня и нахмурился, а я вообразил, что прогневил его,
и весь сжался от безотчетного, прямо ребяческого страха. Еще я запомнил,
что вдруг заулыбался и никак не мог перестать, хотя мне думалось, что
улыбки в такой час неуместны. Но одною лишь добротой движим был мой
славный товарищ; вмиг два приспешника Клуни подхватили меня под руки и
стремглав (это мне так чудилось, на самом-то деле, скорей всего, не
слишком быстро) повлекли вперед, по хитросплетеньям сумрачных падей и
лощин, к сердцу суровой горы Бен-Элдер.
ГЛАВА XXIII
КЛУНЕВА КЛЕТЬ
Наконец мы вышли к подножию лесистой кручи, где деревья стлались по
высокому откосу, увенчанному отвесной каменной стеной.
- Сюда, - сказал один из провожатых, и мы начали подниматься в гору.
Деревья льнули к склону, как матросы к вантам, стволы их были словно
поперечины лестницы, по которой мы взбирались.
На верхней опушке, где вздымал из листвы свое скалистое чело утес,
пряталось странное обиталище, прозванное в округе Клуневой Клетью. Меж
стволами нескольких деревьев поставлен был плетень, укрепленный кольями,
а огороженная площадка выровнена земляной насыпкой наподобие пола. Живой
опорой для кровли служило растущее на самой середине дерево. Плетеные
стены обложены были мхом. По форме сооружение напоминало яйцо; в этой
покатой горной чаще оно наполовину стояло, наполовину висело на откосе,
совсем как осиное гнездо в зелени боярышника.
Внутри места с лихвой хватило бы человек на шесть. Выступ утеса хитро
приспособили под очаг; дым стлался по скале, тоже дымчато-серой, снизу
оставался неприметен.
То был лишь один из тайников Клуни; пещеры и подземные покои были у
него и в других частях его владений; следуя донесениям своих лазутчиков,
он, сообразно с тем, подступают или удаляются солдаты, переходил из од-
ного пристанища в другое. Такая кочевая жизнь и приверженность клана к
своему вождю не только делали его неуязвимым все то время, пока многие
другие либо спасались бегством, либо были схвачены и казнены, но и дали
ему пробыть на родине еще лет пять, и лишь по строгому наказу своего по-
велителя он в конце концов отбыл во Францию. Там он вскоре умер; странно
сказать, но может статься, на чужбине ему недоставало бен-элдерской Кле-
ти.
Когда мы подошли к входу, он сидел у своего скального очага и глядел,
как стряпает прислужник. Одет он был более чем просто, носил вязаный
ночной колпак, натянутый на самые уши, и попыхивал зловонной пенковой
трубкой. При всем том осанка у него была царственная, стоило посмотреть,
с каким величием он поднялся нам навстречу.
- А, мистер Стюарт, - сказал он, - добро пожаловать, сэр. Рад и вам и
другу вашему, который пока что неизвестен мне по имени.
- Как поживаете. Клуни? - сказал Алан. - Надеюсь, отменно, сэр.
Счастлив видеть вас и представить вам своего друга, владельца замка Шос
мистера Дэвида Бэлфура.
Не было случая, чтобы Алан помянул мое имение без ехидства, но то на-
едине; при чужих он возглашал мой титул не хуже герольда.
- Входите же, джентльмены, входите, - сказал Клуни. - Милости прошу
ко мне в дом; он хоть диковинная обитель и, уж конечно, не хоромы, а все
же я принимал в нем особу королевской фамилии - вам, мистер Стюарт, без
сомнения, ведомо, какую особу я имею в виду. Смочим горло на счастье, а
когда мой косорукий челядин управится с жарким, отобедаем и сразимся в
карты, как подобает джентльменам. Жизнь моя здесь несколько пресна, -
продолжав он, разливая коньяк, - мало с кем видишься, сидишь сиднем,
пальцами сучишь да все думаешь про тот славный день, что миновал, и при-
зываешь новый славный день, который, как мы все надеемся, не за горами.
Выпьемте же за восстановление династии!
На том мы чокнулись и осушили чары. Я, право, ничего дурного не желал
королю Георгу; но, пожалуй, окажись он с нами, он сделал бы то же, что
я. После спиртного мне сразу очень полегчало, и я был в силах оглядеться
|
BIGLIB
