 |
 |
Катриона
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 526549 Байт
Страница 13 из 41
|
 |
собственных глазах. Когда вернулась Катриона, намерения старой дамы ста-
ли еще более очевидны, если только это было возможно; она принялась
расхваливать достоинства девушки, словно барышник, продающий коня. Щеки
мои пылали при мысли, что она считает меня таким тупицей. Порой мне при-
ходило в голову, что наивная девушка даже не догадывается, что ее выс-
тавляют напоказ, и тогда мне хотелось стукнуть старую перечницу дубиной;
а порой казалось, что обе они сговорились завлечь меня в ловушку, и тог-
да я мрачнел, хмурился и сидел между ними, как воплощение неприязни. На-
конец, старая сваха придумала наилучшую уловку - оставить нас наедине.
Если уж во мне зародится подозрение, заглушить его бывает нелегко. Но
хотя я знал, к какому воровскому роду принадлежит Катриона, для меня бы-
ло невозможно смотреть ей в глаза и не верить ей.
- Я не должна вас расспрашивать? - быстро спросила она, как только мы
остались одни.
- Нет, сегодня я могу говорить обо всем с чистой совестью, - ответил
я. - Я уже не связан словом, и после того, что произошло за сегодняшний
день, я бы не дал его снова, если бы меня о том попросили.
- Тогда рассказывайте скорее, - поторопила она. - Тетушка вот-вот
вернется.
Я рассказал ей всю историю с лейтенантом с начала до конца, стараясь
представить ее как можно смешнее, и в самом деле все это было так неле-
по, что невольно вызывало смех.
- Оказывается, все-таки грубые мужланы для вас столь же неподходящее
общество, как и хорошенькие барышни! - воскликнула она, когда я кончил.
- Но как же это ваш отец не научил вас владеть шпагой? В жизни не слыха-
ла ничего подобного! Это так неблагородно!
- Во всяком случае, неудобно, - сказал я, - а мой отец - честнейший
человек! - вероятно, витал в облаках, иначе он не стал бы вместо фехто-
вания обучать меня латыни. Но, как видите, я делаю, что могу: я, подобно
жене Лота, превращаюсь в соляной столб и даю себя рубить.
- Знаете, отчего я смеюсь? - сказала Катриона. - Вот отчего: я такая,
что мне следовало бы родиться мужчиной. И я часто воображаю, что я муж-
чина, и придумываю для себя всякие приключения. Но когда дело доходит до
боя, я спохватываюсь, что я ведь только девушка, что я не умею держать
шпагу или нанести хороший удар, и тогда я перекраиваю свою историю так,
чтобы бой не состоялся, а я бы все равно вышла победительницей - вот как
вы с вашим лейтенантом; и я - мальчик и все время произношу благородные
слова, совсем как мистер Дэвид Бэлфур.
- Вы кровожадная девица, - сказал я.
- Я знаю, что надо уметь шить, прясть и вышивать, - ответила она, -
но если бы вы только этим и занимались, вы бы поняли, какая это скука. И
по-моему, это вовсе не значит, что мне хочется убивать. А вам не случа-
лось убить человека?
- Случалось, и даже двоих. И я был тогда мальчишкой, которому еще на-
до - бы учиться в школе, - ска-
зал я. - Но, вспоминая об этом, я нисколько не сты-
жусь.
- Но что вы чувствовали тогда... после этого? - спросила она.
- Я сидел и ревел, как малый ребенок, - сказал я.
- Я понимаю! - воскликнула она. - Я знаю, откуда берутся эти слезы.
Во всяком случае, я не желаю убивать, я хочу быть Кэтрион Дуглас, кото-
рая, когда выломали засов, просунула в скобы свою руку. Это моя любимая
героиня. А вы хотели бы так умереть за своего короля?
- По правде говоря, - сказал я, - моя любовь к королю (бог да благос-
ловит его курносое величество!) гораздо более сдержанна; к тому же я се-
годня так близко видел смерть, что теперь предпочитаю думать о жизни.
- Это хорошо, - сказала она, - так и должен рассуждать мужчина!
Только вам нужно научиться фехтовать. Мне было бы неприятно, если б мой
друг не умел сражаться. Но тех двоих вы, наверное, убили не шпагой.
- Нет, - ответил я, - у меня была пара пистолетов. И к счастью моему,
эти люди были совсем рядом со мной, ибо стреляю я ничуть не лучше, чем
фехтую.
Она тотчас выведала у меня все о сражении на бриге, о чем я умолчал,
когда впервые рассказывал о себе.
- Да, - сказала она, - вы очень храбрый. А вашим другом я просто вос-
хищаюсь и люблю его.
- Им нельзя не восхищаться, - сказал я. - У него, как у всех, есть
свои недостатки, но он храбрец, верный друг и добрая душа, благослови
его бог! Не верится мне, что придет такой день, когда я смогу забыть
Алана! - Сейчас я уже мог думать только об Алане и о том, что от меня
одного зависит, увидимся мы нынче же ночью или нет.
- Боже, где моя голова, ведь я забыла сообщить вам новость! - воск-
ликнула Катриона и рассказала мне, что получила письмо от отца: он пи-
шет, что его перевели в Замок, где она может завтра его навестить, и что
дела его улучшаются. - Вам это, наверное, неприятно слышать, - сказала
она. - Но можно ли осуждать моего отца, не зная его?
- Я и не думаю его осуждать, - ответил я. - И даю вам слово, я рад,
что у вас стало легче на душе, а если я и приуныл, что, должно быть,
видно по моему лицу, то согласитесь, что сегодня неподходящий день для
примирений и что люди, стоящие у власти, - совсем не те, с кем можно по-
ладить. Я все еще не могу опомниться после встречи с Саймоном Фрэзером.
- О, как можно их сравнивать! - воскликнула она. - И кроме того, не
забывайте, что Престонгрэндж и мой отец Джемс Мор - одной крови.
- В первый раз об этом слышу, - сказал я.
- Странно, как мало вы вообще знаете, - заметила Катриона. - Одни на-
зывают себя Грантами, другие Макгрегорами, но все принадлежат к одному
клану.
И все они сыны Эпина, в честь которого и названа наша страна.
- Какая страна? - спросил я.
- Моя и ваша, - ответила Катриона.
- Как видно, сегодня для меня день открытий, - сказал я, - ибо я
всегда думал, что моя страна называется Шотландией.
- А на самом деле Шотландия - это страна, которую вы называете Ирлан-
дией, - возразила она. - Настоящее же, древнее название земли, по кото-
рой мы ходим и из которой сделаны наши кости, - Эпин. И когда наши пред-
ки сражались за нее с Александром и римлянами, она называлась Эпин. И до
сих пор так называется на вашем родном языке, который вы позабыли!
- Верно, - сказал я, - и которому я никогда не учился. - У меня не
хватило духу вразумить ее относительно Александра Македонского.
- Но ваши предки говорили на нем из поколения в поколение, - заявила
она, - и пели колыбельные песни, когда ни меня, ни вас еще и в помине не
было. И даже в вашем имени еще слышится наша родная речь. Ах, если бы мы
с вами могли говорить на этом языке, вы бы увидели, что я совсем другая!
Это язык сердца!
Дамы угостили меня вкусным обедом, стол был сервирован красивой ста-
ринной посудой, и вино оказалось отменным; очевидно, миссис Огилви была
богата. За столом мы оживленно болтали, но, заметив, что солнце быстро
клонится к закату и по земле потянулись длинные тени, я встал и откла-
нялся. Я уже твердо решил попрощаться с Аланом, и мне нужно было найти и
осмотреть условленное место при дневном свете. Катриона проводила меня
до садовой калитки.
- Долго я вас теперь не увижу? - спросила она.
- Мне трудно сказать, - ответил я. - Быть может, долго, а быть может,
никогда.
- И это возможно, - согласилась она. - Вам жаль?
Я наклонил голову, глядя на нее.
- Мне тоже, и еще как, - сказала она. - Мы мало виделись с вами, но я
вас высоко ценю. Вы храбрый и честный; со временем вы, наверное, станете
настоящим мужчиной, и я буду рада об этом услышать. Если даже случится
худшее, если вам суждено погибнуть... что ж! Помните только, что у вас
есть друг. И долго-долго после вашей смерти, когда я буду совсем стару-
хой, я стану рассказывать внукам о Дэвиде Бэлфуре и плакать. Я расскажу
им, как мы расстались, что я вам сказала и что сделала. "Да сохранит и
направит вас бог, так будет молиться ваша маленькая подружка" - вот что
я сказала, и вот что я сделала...
Она схватила мою руку и поцеловала ее. Это так меня поразило, что я
вскрикнул, словно от боли. Лицо ее зарделось, она взглянула мне в глаза
и кивнула.
- Да, мистер Дэвид, - сказала она, - вот что я думаю о вас. Вместе с
поцелуем я отдала вам душу.
Я видел на ее лице воодушевление и рыцарский пыл смелого ребенка, но
не больше того. Она поцеловала мне руку, как когда-то целовала руку
принцу Чарли, в порыве высокого чувства, которое неведомо людям обычного
склада. Только теперь я понял, как сильно я ее люблю и какой трудный
путь мне еще нужно пройти для того, чтобы она думала обо мне, как о воз-
любленном. И все же я чувствовал, что уже немного продвинулся на этом
пути и что при мысли обо мне сердце ее бьется чуть чаще, а кровь стано-
вится чуть горячее.
После великой чести, которую она мне оказала, я уже не мог произнести
какую-нибудь обычную любезность. Мне даже трудно было говорить: в голосе
ее звучало такое вдохновение, что у меня готовы были хлынуть слезы.
- Благодарю господа, что вы так добры, дорогая, - сказал я. - Прощай-
те, моя маленькая подружка. - Я назвал ее так, как она назвалась сама;
затем поклонился и вышел за калитку.
Путь мой лежал по долине вдоль реки Лит, к Стокбриджу и Силвермилзу.
Тропинка бежала по краю долины, посреди журчала и звенела река, низкое
солнце на западе расстилало свои лучи среди длинных теней, и с каждым
извивом тропы передо мной открывались все новые картины, точно за каждым
поворотом был новый мир. Думая об оставшейся позади Катрионе и ждавшем
меня впереди Алане, я летел, как на крыльях. Мне бесконечно нравились и
здешние места, и этот предвечерний свет, и говор воды; я замедлил шаг и
огляделся по сторонам. И потому, а также по воле провидения - увидел не-
далеко позади себя в кустах рыжую голову.
Во мне вспыхнул гнев; я круто повернул назад и твердым шагом пошел
обратно. Тропа проходила рядом с кустами, в которых я заметил рыжую го-
лову. Поравнявшись с засадой, я весь напрягся, готовясь встретить и от-
разить нападение. Но ничего не случилось, я беспрепятственно прошел ми-
мо, и от этого мне стало только страшнее. Еще светило солнце, "о вокруг
было совсем пустынно. Если мои преследователи упустили такой удобный
случай, то можно было предположить лишь одно: они охотятся за кем-то по-
важнее, чем Дэвид Бэлфур. Ответственность за жизнь Алана и Джемса легла
мне на душу тяжким бременем.
Катриона все еще была в саду, одна.
- Катриона, - сказал я, - видите, я вернулся.
- И на вас нет лица! - воскликнула она.
- Я отвечаю за две человеческие жизни, кроме своей собственной, -
сказал я. - Было бы преступно и позорно ходить, не остерегаясь. Я не
знаю, правильно ли я поступил, придя к вам. Я был бы очень огорчен, если
бы навлек этим беду на нас обоих.
- Есть человек, который был бы огорчен еще больше и уже сейчас огор-
чен вашими словами, - проговорила она. - Скажите по крайней мере, что я
такого сделала?
- О, вы! Вы ничего не сделали, - ответил я. - Но когда я вышел, за
мной следили, и я могу назвать того, кто шел за мной по пятам. Это Нийл,
сын Дункана, слуга вашего отца и ваш.
- Вы, разумеется, ошиблись, - сказала она, побледнев. - Нийл в Эдин-
бурге, его послал с каким-то поручением отец.
- Вот этого я и боялся, - сказал я, - то есть последних ваших слов. А
если вы думаете, что он в Эдинбурге, то, кажется, я смогу доказать, что
это не так. У вас, конечно, есть условный сигнал на случай необходимос-
ти, сигнал, по которому он поспешит к вам на помощь, если сможет услы-
шать и добежать?
- Как вы узнали? - удивленно воскликнула Катриона.
- С помощью волшебного талисмана, который бог подарил мне при рожде-
нии, и называется он Здравый Смысл, - ответил я. - Сделайте одолжение,
подайте сигнал, и я покажу вам рыжую голову Нийла.
Не сомневаюсь, что слова мои звучали горько и резко. Горечь перепол-
няла мое сердце. Я винил и себя и девушку и ненавидел нас обоих; ее за
то, что она принадлежит к этой подлой шайке, себя - за глупое легкомыс-
лие, с которым я сунул голову в это осиное гнездо.
Катриона приложила пальцы к губам, и раздался свист, чистый, пронзи-
тельный, на высокой ноте; так мощно мог бы свистнуть пастух. С минуту мы
стояли молча, и я уже хотел было просить, чтобы она повторила сигнал, но
вдруг услышал, как внизу на склоне холма кто-то пробирается сквозь кус-
тарник. Я с улыбкой указал ей в ту сторону, и вскоре Нийл прыгнул в сад.
Глаза его горели, в руке был обнаженный "черный нож", как называют его в
горах; увидев меня рядом со своей госпожой, Нийл остановился, как вко-
панный.
- Он явился на ваш зов, - сказал я, - судите сами, был ли он в Эдин-
|
