 |
 |
Катриона
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 526549 Байт
Страница 21 из 41
|
 |
Я был взволнован, сердце мое колотилось, глаза Катрионы сияли передо
мной, как звезды, но тут мои размышления перебил Энди.
- Приятные новости, как я погляжу, - сказал он.
Я увидел, что он с любопытством смотрит мне в лицо; тотчас же мне,
точно видение, представился Джемс Стюарт, судебный зал в Инверэри, и
мысли мои сразу повернулись, точно дверь на петлях. Судебные заседания,
подумал я, иногда затягиваются дольше назначенного срока. Если даже я
появлюсь в Инверэри слишком поздно, все равно своими попытками я смогу
поддержать Джемса, а свое доброе имя и тем более. В одно мгновение, поч-
ти не задумываясь, я сообразил, как мне действовать.
- Энди, - сказал я, - значит, вы отпустите меня завтра?
Он ответил, что ничего не изменилось.
- А был ли указан час? - спросил я.
Он сказал, что меня велено отпустить в два часа дня.
- А где? - не отставал я.
- Что где?
- Где вы меня должны высадить?
Он признался, что об этом ничего не было сказано.
- Что ж, отлично, - сказал я, - тогда я сам выберу место. Ветер с
востока, а мне нужно на запад; задержите лодку, я ее нанимаю. Сегодня
весь день будем плыть вверх по Форту, а завтра в два часа дня вы меня
высадите на западе, там, куда мы успеем добраться.
- Сумасшедшая голова! - воскликнул он. - Вы все-таки хотите попасть в
Инверэри!
- Совершенно верно, Энди, - подтвердил я.
- Вас не переупрямишь! - сказал Энди. - По правде говоря, мне вчера
вас даже жалко стало, - прибавил он. - Только, знаете, я до вчерашнего
дня не очень понимал, чего вы на самом-то деле хотите.
Нужно было поскорее подлить масла в огонь.
- Скажу вам по секрету, Энди, - начал я. - В том, что я задумал, есть
еще одно преимущество. Мы оставим горцев на скале, а завтра их заберет
лодка из Каслтона. Этот Нийл косо на вас поглядывает; кто знает, может,
как только я уеду, он опять возьмется за нож: эти оборванцы очень злопа-
мятны. А если вас станут допрашивать, у вас есть оправдание. Наша жизнь
была в опасности, а вы за меня отвечаете, вот и решили увезти меня от
этих дикарей и продержать остальное время в лодке. И знаете что, Энди? -
добавил я, улыбаясь. - По-моему, вы очень мудро решили.
- Сказать по правде, Нийла я не больно-то жалую, - сказал Энди, - да
и он меня, видно, тоже; с ним опасно связываться. Том Энстер справится с
этими скотами куда лучше. Лодочник Энстер был родом из Файфа, где гово-
рят по-гэльски. Да, да, - продолжал Энди. - Том с ними лучше управится.
И ежели пораскинуть умом, так нас вряд ли кто хватится. Скала, да будь я
неладен, они и думать забыли про эту скалу. А вы, Шос, бываете смекалис-
тым, когда захотите. Про то, что вы меня спасли, я уж и не говорю, - уже
серьезнее добавил он и в знак согласия протянул мне руку.
Без лишних слов мы поспешно сели в лодку, отчалили от берега и подня-
ли парус. Макгрегоры хлопотали у очага, готовя завтрак, - стряпней всег-
да занимались они, но один из них зачем-то вышел на зубчатую стену, и мы
едва успели отойти от скалы на сотню с лишним футов, как наше бегство
было обнаружено; все трое, как муравьи у разоренного муравейника, забе-
гали, засуетились у развалин и причала, стали звать нас и требовать,
чтобы мы вернулись. Мы еще находились в защищенном от ветра месте и в
тени от Басса, огромным пятном лежавшей на воде, но вскоре вышли на
солнце, и в ту же минуту ветер надул наш парус, лодка накренилась по са-
мый планшир, и сразу же нас отнесло так далеко, что мы уже не слышали их
криков. Каких страхов они натерпелись на этой скале, оставшись без пок-
ровительства цивилизованного человека и без защиты Библии - трудно себе
представить; они даже не могли утешиться выпивкой, ибо хотя мы сбежали
тайком и второпях, Энди все же ухитрился прихватить коньяк с собой.
Первой нашей заботой было высадить лодочника Энстера в бухточке возле
Глейнтейтских скал, чтобы наших островитян сняли со скалы на другой же
день. Оттуда мы направились вверх по Форту. Разыгравшийся было ветер
стал быстро спадать, но не стихал совсем. Весь день мы плыли под пару-
сом, хотя большей частью не слишком быстро, и только с наступлением тем-
ноты добрались до Куинсферри. Чтобы Энди не нарушал своих обязательств
(если они еще существовали), я не должен был выходить из лодки, но не
видел ничего дурного в том, чтобы сообщаться с берегом письменно. На
листке Престонгрэнджа с государственной печатью, которая, должно быть,
немало удивила моего адресата, я при свете фонаря нацарапал несколько
необходимых слов, и Энди доставил записку Ранкилеру. Через час Энди вер-
нулся с полным кошельком денег и заверением, что завтра в два часа дня в
Клэкманонпуле меня будет ждать наготове добрый конь. Затем мы бросили с
лодки камень на веревке, служивший якорем, и, накрывшись парусом, улег-
лись спать.
Назавтра мы прибыли в Пул задолго до двух, и мне ничего не оставалось
делать, как сидеть и ждать. Я не так уж рвался выполнять задуманное мною
дело. Я был бы рад отказаться от него, если бы подвернулся благовидный
предлог, но предлога не находилось, и я волновался не меньше, чем если
бы спешил навстречу какому-нибудь долгожданному удовольствию. Вскоре
после часа на берегу показалась лошадь, и когда я увидел, как человек в
ожидании, пока пристанет лодка, проваживает ее взад и вперед, мое нетер-
пение усилилось еще больше. Энди с большой точностью соблюдал срок моего
освобождения, как бы желая доказать, что он верен своему слову, но не
более того, и не желает задерживаться сверх положенного времени; поэтому
не прошло и пятидесяти секунд после двух, как я уже сидел в седле и сло-
мя голову скакал к Стирлингу. Через час с небольшим я миновал этот горо-
док и помчался по берегу Алан-Уотер, где вдруг поднялась буря. Ливень
слепил мне глаза, ветер едва не выбивал из седла, и наступившая ночная
темнота застигла меня врасплох где-то в диких местах восточное Бэлкидде-
ра; я не знал, в каком направлении ехать дальше, а между тем лошадь подо
мной начинала выбиваться из сил.
Подгоняемый нетерпением, я, не желая терять времени и связываться с
проводником, до сих пор следовал, насколько это возможно для всадника,
по пути, пройденному с Аланом. Я сделал это умышленно, хоть и понимал,
как это рискованно, что и не замедлила доказать мне буря.
В последний раз я видел знакомые мне места где-то возле Уом Вара,
должно быть, часов в шесть вечера. Я и до сих пор считаю великой удачей,
что к одиннадцати мне наконец удалось достичь своей цели - дома Дункана
Ду. Где я проплутал эти несколько часов - о том, быть может, могла бы
сказать только лошадь. Помню, что два раза мы с нею падали, а один раз я
вылетел из седла, и меня чуть не унесло бурным потоком. Конь и всадник
вымазались в грязи по самые уши.
От Дункана я узнал о суде. Во всей этой горной местности за ним сле-
дили с благоговейным вниманием, новости из Инверэри распространялись с
быстротой, на которую способен бегущий человек; и я с радостью узнал,
что в субботу вечером суд еще не закончился и все думают, что он будет
продолжаться и в понедельник. Узнав это, я так заспешил, что отказался
сесть за стол; Дункан вызвался быть моим проводником, и я тут же отпра-
вился в путь, взяв с собой немножко еды и жуя на ходу. Дункан захватил с
собой бутылку виски и ручной фонарь, который светил нам, пока по пути
встречались дома, где можно было зажечь его снова, ибо он сильно проте-
кал и гаснул при каждом порыве ветра. Почти всю ночь мы пробирались
ощупью под проливным дождем и на рассвете все еще беспомощно блуждали по
горам. Вскоре мы набрели на хижину у ручья, где нам дали поесть и указа-
ли дорогу; и незадолго до конца проповеди мы подошли к дверям инверэрс-
кой церкви.
Дождь слегка обмыл меня сверху, но я был в грязи до колен; с меня
струилась вода; я так обессилел, что еле передвигал ноги и походил на
призрак. Разумеется, сухая одежда и постель были мне гораздо нужнее, чем
все благодеяния христианства. И все же, убежденный, что самое главное
для меня - поскорее показаться на людях, я открыл дверь, "вошел в эту
церковь вместе с перепачканным грязью Дунканом и, найдя поблизости сво-
бодное место, сел на скамью.
- В тринадцатых, братья мои, и в скобках, закон должно рассматривать
как некое орудие милосердия, - вещал священник, видимо, упиваясь своими
словами.
Проповедь из уважения к суду произносилась поанглийски. Судей окружа-
ла вооруженная стража, в углу у дверей поблескивали алебарды, а скамьи,
против обыкновения, были сплошь заполнены мантиями законников. Священ-
ник, человек, как видно, опытный, взял для проповеди тексты из Послания
к римлянам; и вся эта искушенная паства - от Аргайла и милордов Элгиза и
Килкеррана до алебардщиков из стражи, - сдвинув брови, слушала его с
глубоким и ревностным вниманием. Наше появление заметили лишь священник
да горстка людей у двери, но и те мгновенно забыли о нас; остальные же
либо не слышали наших шагов, либо не обратили на них внимания, и я сидел
среди друзей и врагов, не замеченный ими.
Первым, кого я разглядел, был Престонгрэндж. Он сидел, подавшись впе-
ред, как всадник на быстром коне; он шевелил губами от удовольствия и не
отрывал глаз от священника; проповедь явно пришлась ему по вкусу. Чарли
Стюарт, наоборот, подремывал; лицо у него было бледное и изнуренное. Что
касается Саймона Фрэзера, то он выделялся из этой сосредоточенно внемлю-
щей толпы своим почти скандальным поведением: он рылся в карманах, заки-
дывал ногу на ногу, откашливался, вздергивал реденькие брови, поводил
глазами направо и налево, то позевывая, то усмехаясь про себя. Иногда он
клал перед собою Библию, листал ее, пробегал глазами несколько строк и
опять принимался листать, потом отодвигал книгу и зевал во весь рот: он
точно старался стряхнуть с себя скуку.
И вдруг взгляд неугомонного Фрэзера случайно упал на меня. На секунду
он остолбенел, затем вырвал из Библии половину страницы, набросал на ней
карандашом несколько слов и передал ее сидящему рядом человеку, шепнув
ему что-то на ухо. Записку передали Престонгрэнджу, который бросил на
меня быстрый взгляд, затем она попала в руки мистера Эрскина, а от него
герцогу Аргайлскому, сидевшему между двух судей; его светлость повернул-
ся и устремил на меня надменный взгляд. Последним из тех, кому не без-
различно было мое присутствие, меня увидел Чарли Стюарт; он также при-
нялся строчить и рассылать записки, но я не мог проследить в толпе, кому
они предназначались.
Однако записки привлекли к себе общее внимание; те, кто знал, чем они
вызваны (либо полагал, будто ему это известно), шепотом объясняли дру-
гим, остальные шепотом осведомлялись; священник, казалось, был немало
смущен неожиданным шорохом, движением и перешептыванием в церкви. Он за-
говорил тише, потом сбился, и голос его окончательно утратил прежнюю
звучность и спокойную убедительность. Должно быть, для него до последне-
го дня жизни так и осталось загадкой, почему проповедь, которая на три
четверти прошла так успешно, под самый конец, совсем провалилась.
Я же сидел на скамье, промокший, смертельно усталый и, тревожась о
том, что будет дальше, все же был в восторге от смятения, которое вызвал
мой приход.
ГЛАВА XVII
ПРОШЕНИЕ О ПОМИЛОВАНИИ
Едва священник произнес последнее слово, как Стюарт схватил меня за
руку. Надо было выйти из церкви, опередив всех, и он увлекал меня за со-
бой так решительно, что прежде чем прихожане толпой наводнили улицу, мы
уже очутились в каком-то доме.
- Ну как, поспел я вовремя? - спросил я.
- И да и нет, - ответил он. - Дело закончено. Присяжные уже удали-
лись, они соблаговолят оповестить нас о своем решении только завтра ут-
ром, но я мог бы предсказать, что они решат, за три дня до этой комедии.
Все было ясно с самого начала. И подсудимый это понимал. "Делайте что
хотите, - пробормотал он позавчера едва слышно. - Моя судьба ясна мне из
того, что герцог Аргайлский только что сказал мистеру Макинтошу". Ведь
это стыд и срам!
Великий Аргайл пред ними предстал,
Громы и молнии он метал, и сам судебный пристав воскликнул: "Круа-
хан!" Но теперь, когда вы вернулись, я не склонен отчаиваться. Дуб еще
победит мирт. Мы побьем Кемпбеллов в их собственных владениях. Слава бо-
гу, что я дожил до этого дня!
Суетясь от волнения, он вывернул на пол содержимое своего чемодана,
чтобы я мои переодеться, и, стараясь мне помочь, лишь путался под нога-
ми. Он не только не сказал ни слова о том, что предстоит сделать и как
именно я должен действовать, но, как видно, даже не думал об этом. "Мы
побьем Кемпбеллов в их собственных владениях" - это одно занимало его. И
я поневоле понял, что хотя суд мог показаться серьезным и нелицеприят-
ным, по существу, это была лишь стычка между дикими кланами, одержимыми
кровной враждой. И мой друг стряпчий, подумалось мне, такой же дикарь,
как все остальные. Тот, кто видел его среди законников в присутствии ок-
ружного судьи или на поле для гольфа, где он так ловко бил по мячу, не
|
