 |
 |
Катриона
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 526549 Байт
Страница 24 из 41
|
 |
лись из-за всяческих развлечений и дел. Милорд приблизил меня к себе, я
жил под его кровом, участвовал в увеселениях, бывал представлен самым
почетным гостям, словом, мне уделяли больше внимания, чем мои способнос-
ти или положение того заслуживали, так что в присутствии незнакомых лю-
дей я часто краснел за Престонгрэнджа. Признаюсь, то представление, ко-
торое я составил себе о светском обществе за эти последние месяцы, поне-
воле омрачило мою душу. Я встречался со многими людьми, которые по рож-
дению и талантам достойны бы быть израильтянскими патриархами, но у кого
из них были чистые руки? Что же касается Браунов и Миллеров, я увидел их
своекорыстие и больше уже не мог их уважать. Все-таки Престонгрэндж ока-
зался лучше других; он спас и пощадил меня, когда другие замышляли со-
вершенно меня погубить; но кровь Джемса была на нем, и его теперешнее
лицемерие со мной казалось мне непростительным. Меня удивляло и даже
сердило то, что он притворяется, будто мое общество доставляет ему удо-
вольствие. Я смотрел на него, и во мне постепенно нарастала досада. "До-
рогой друг, - думал я, - а не вышвырнул бы ты меня вон, если б только
тебе удалось отделаться от этого прошения?" И тут, как показали дальней-
шие события, я был к нему более всего несправедлив; теперь мне кажется,
что он с самого начала был гораздо более искренним человеком и более ис-
кусным актером, чем я предполагал.
Но у меня были некоторые основания не доверять ему, потому что я ви-
дел, как вели себя молодые законники, вертевшиеся вокруг него в надежде
снискать его покровительство. Неожиданная благосклонность к молодому че-
ловеку, прежде никому не известному, поначалу обеспокоила их сверх вся-
кой меры; но не прошло и двух дней, как меня окружили лестью и вниманием
Я был тот же самый юнец, которого они отвергли месяц назад, я не стал за
это время ни лучше, ни красивее; но какими только любезностями меня не
осыпали Я, кажется, сказал "тот же самый"? Нет, это неверно и подтверж-
дение тому - прозвище, которым меня называли за глаза. Видя, что я так
близок к прокурору они, уверенные, что я взлечу высоко, назвали меня
"Мячиком для гольфа". Мне дали понять, что теперь я "из их круга"; и ес-
ли они жестко стлали поначалу то теперь мне было мягко и уютно; один мо-
лодой человек, которого мне некогда представили в Хоуп-Парке был так са-
моуверен, что даже напомнил мне о той встрече. Я сказал, что не имею
удовольствия ее помнить.
- Как же! - сказал он. - Ведь меня представил вам сама мисс Грант! Я
такой-то...
- Весьма возможно, сэр, - сказал я. - Но, простите, не припоминаю.
Тогда он перестал настаивать; и сквозь отвращение, которое постоянно
наполняло мою душу, блеснула радость.
Но у меня не хватает терпения подробно описывать это время. Когда я
оказывался в обществе молодых за конников, меня охватывал стыд за себя,
за свое просто обхождение, и в то же время я презирал их за двуличие. Из
двух зол, думал я, Престонгрэндж наименьшее и если с молодыми аристокра-
тами я бывал холоде, как лед, то перед прокурором я, пожалуй, лицемерил
скрывал свою неприязнь и (как говорил старик Кемпбелл) "ластился к гос-
подину". Он сам заметил это различие и, пожурив меня, велел держаться
как подобает моему возрасту и подружиться с моими молодыми со товарища-
ми.
Я сказал ему, что не так легко выбираю друзей
- Хорошо, я готов назвать это иначе, - сказал он. - Но ведь существу-
ет же простая учтивость, мистер Дэвид. С этими молодыми людьми вам при-
дется проводить много времени, вся ваша жизнь пройдет в обществе. Ваша
отчужденность выглядит вызывающе и если вы не усвоите несколько более
непринужденные манеры, боюсь, что на пути вашем встретится немало пре-
пон.
- Черного кобеля не отмоешь добела, - сказал он, - Утром первого ок-
тября меня разбудил стук подков, и, подбежав к окну, я увидел гонца, ко-
торый прискакал во весь опор и теперь спешивался. Через некоторое время
Престонгрэндж позвал меня к себе; он сидел в халате и ночном колпаке,
перед ним лежали письма.
- Мистер Дэвид, - сказал он, - у меня есть для вас новость. Она каса-
ется кое-кого из ваших друзей, которых, думается мне, вы немного стесня-
етесь, поскольку никогда не упоминали об их существовании.
Кажется, я покраснел.
- По некоторым признакам я вижу, что вы меня поняли, - сказал он. - И
должен вас поздравить, вкус у вас превосходный. Но знаете, мистер Дэвид,
эта девица кажется мне слишком уж предприимчивой! Нигде без нее не обхо-
дится. Шотландское правительство едва ли в состоянии преследовать судеб-
ным порядком мисс Кэтрин Драммонд, как это было не столь давно с неким
мистером Дэвидом Бэлфуром. А прекрасная получилась бы пара, не правда
ли? Первое вмешательство этой девицы в политику... Впрочем, не стану ни-
чего вам рассказывать, решено и подписано, что вы должны выслушать эту
историю при иных обстоятельствах и из более красноречивых уст. Но все же
на сей раз деле обстоит серьезнее. Должен сообщить вам печальное извес-
тие: она в тюрьме.
Я вскрикнул.
- Да, - сказал он, - эта девица в тюрьме. Но, уверяю вас, отчаиваться
нет никаких причин. Если только вы со своими друзьями и прошениями не
добьетесь моей отставки, ей ничего не грозит.
- Но что же она сделала? В чем ее преступление? - воскликнул я.
- При желании это можно рассматривать чуть ли не как государственную
измену, - ответил он, - потому что она помогла преступнику бежать из ко-
ролевского замка в Эдинбурге.
- Эта юная леди - мой большой друг, - сказал я. - Я уверен, вы не
стали бы шутить со мной, если дело было серьезным.
- И все же в некотором смысле оно серьезно, - сказал он. - Проказница
Кэтрин выпустила на волк этого подозрительного господина, своего па-
пеньку.
Итак, оправдалось одно из моих предчувствий Джемс Мор снова был на
свободе. Он предоставив своих людей, чтобы держать меня в неволе; он
добровольно выступил свидетелем в эпинском деле, и его показания, хоть и
с помощью постыдной уловки, были использованы, чтобы повлиять на присяж-
ных. Теперь он вознагражден: его отпустили на свободу. Вполне возможно,
что власти предпочли придать этому видимость побега; но я-то знал, что к
чему, знал, что это входило в условия сделки. Из тех же соображений я
ничуть не тревожился за Катриону. Пускай себе думают, что это она откры-
ла своему отцу ворота тюрьмы; может быть, даже она и сама так думает. Но
все это - дело рук Престонгрэнджа, и я был уверен, что он не допустит
даже суда над ней, не говоря уже о наказании. И тут у меня вырвался нес-
колько опрометчивый возглас:
- А! Я так и знал!
- Порой вы проявляете редкую скромность, - заметил Престонгрэндж.
- Что угодно милорду этим сказать? - осведомился я.
- Я просто выразил свое удивление, - отвечал он, - поскольку у вас
хватило ума додуматься до этого, но не хватило ума промолчать. Но, пола-
гаю, вам будет небезынтересно узнать подробности. Я получил два извес-
тия, причем неофициальное полней и гораздо интересней, поскольку написа-
но бойким пером моей старшей дочери. "В городе сейчас только и разгово-
ров, что об этой великолепной проделке, - пишет она, - а сколько было бы
шуму, если б стало известно, что преступнице покровительствует милорд,
мой папенька. Я уверена, что вы из верности долгу (а может быть, и по
другим причинам) не забудете Сероглазку. Знаете, что она сделала? Раздо-
была широкополую шляпу с обвислыми полями, длинный, плотный мужской плащ
и большой шейный платок, задрала юбки бог знает до каких пор, сунула но-
ги в штаны, взяла в руки пару заплатанных башмаков и отправилась в за-
мок! Здесь она выдала себя за сапожника, которому Джемс Мор отдавал чи-
нить башмаки, и ее пропустили к нему, причем лейтенант (видимо, большой
весельчак) хохотал вместе со своими солдатами над плащом этого сапожни-
ка. Вскоре они услышали крики и звуки ударов. Сапожник вылетел вон, плащ
его развевался, шляпа была нахлобучена чуть ли не до подбородка, и он
пустился наутек, а лейтенант и солдаты проводили его насмешками. Но им
стало не до смеха, когда они потом заглянули в дверь и увидели только
высокую сероглазую красотку в женском платье! Что же до сапожника, он
уже давно был за тридевять земель, и, по-видимому, несчастной Шотландии
придется примириться с этой утратой. Сегодня вечером я при всех выпила
за здоровье Катрионы. Право, наш город ею восхищен; я думаю, щеголи ста-
ли бы носить в петлицах кусочки ее подвязок, если б только могли их раз-
добыть. Я хотела поехать в тюрьму навестить ее, но вовремя вспомнила,
что я дочь своего папеньки, и вместо этого написала ей записку, которую
переслала с верным Дойгом, так что, надеюсь, вы признаете, что я умею,
когда хочу, быть осмотрительной. Этот же верный дурак доставит вам мое
письмо вместе с письмами мудрецов, чтобы вы могли выслушать простачка
заодно с Соломоном. Кстати, о дураках: сообщите, пожалуйста, обо всем
Дэвиду Бэлфуру. Хотела бы я видеть его лицо, когда он узнает, что длин-
ноногая девица в столь затруднительном положении! Я уж не говорю о лег-
комыслии вашей любящей дочери, питающей к нему уважение и дружбу". А за-
сим следует подпись моей негодницы! - продолжал Престонгрэндж. - И - вы
видите, мистер Дэвид, я сказал истинную правду, утверждая, что мои доче-
ри шутят над вами любя.
- Дурак весьма польщен, - сказал я.
- А признайте, разве не великолепно разыграно? Разве эта девица с гор
не настоящая героиня?
- Я всегда знал, что у нее благородное сердце, - сказал я. - И уве-
рен, что она даже не подозревала... Но прошу прощения, я коснулся зап-
ретного предмета.
- Могу в этом поручиться, - сказал он напрямик. - Могу поручиться,
она думала, что бросила вызов самому королю Георгу.
Напоминание о Катрионе и мысль о том, что она в тюрьме, странно меня
взволновали. Я видел, что даже Престонгрэндж восхищен и не может сдер-
жать улыбки, думая о ее поступке. Что же до мисс Грант, то, при всей ее
неприятной манере шутить, она ясно выразила свое восхищение. Меня вдруг
бросило в жар.
- Я не дочь вашей светлости... - начал я.
- Это мне известно! - ввернул он, улыбаясь.
- Я сказал глупость, - поправился я. - Или, верней, я не так начал.
Без сомнения, было бы неразумно со стороны мисс Грант посетить тюрьму. А
вот я, мне кажется, буду плохим другом, если не поспешу туда сей же час.
- Эге, мистер Дэвид, - сказал он. - Мы ведь, кажется, заключили с ва-
ми сделку?
- Милорд, - сказал я, - соглашаясь на эту сделку, я, конечно, испыты-
вал благодарность за вашу доброту, но у меня язык не повернется отри-
цать, что мной руководили и собственные интересы. В моем сердце было
своекорыстие, и теперь я этого стыжусь. В интересах вашей светлости
рассказывать всем и каждому, что этот Дэвид, от которого столько беспо-
койства, ваш друг и живет в вашем доме. Что ж, рассказывайте, отрицать
этого я не стану. Но покровительство ваше мне больше не нужно. Я прошу
только одного - отпустите меня и дайте мне пропуск, чтобы я мог пови-
даться с нею в тюрьме.
Он сурово посмотрел на меня.
- Мне кажется, вы подходите к делу не с того конца, - сказал он. - Вы
получили от меня знак моего расположения, хотя, ослепленный неблагодар-
ностью, видимо, не заметили этого. Но покровительства своего я вам не
дарил и, скажем прямо, даже еще не предлагал. - Он помолчал. - И предуп-
реждаю вас, вы сами себя плохо знаете, - добавил он. - Молодости свойст-
венна поспешность. Не пройдет и года, как вы переменитесь.
- А мне нравится быть таким! - воскликнул я. - Достаточно я насмот-
релся на этих молодых адвокатов, которые выслуживаются перед вашей ми-
лостью и стараются подольститься даже ко мне. Да и старики тоже не луч-
ше. Все они имеют тайную цель, весь их клан! Именно поэтому вам и кажет-
ся, будто я сомневаюсь в расположении вашей светлости. Какие основания у
меня считать, что вы ко мне расположены? Но вы же сами сказали, что я
вам нужен!
Тут я смущенно замолчал, опасаясь, что зашел слишком далеко; он смот-
рел на меня с непроницаемым видом.
- Милорд, простите меня, - заговорил я снова. - Я из деревни и не
обучен тонкостям обхождения. И все же мне кажется, само приличие требу-
ет, чтобы я поехал повидать своего друга и тюрьме. Но я никогда не забу-
ду, что обязан вам жизнью, и, если это принесет пользу вашей светлости,
я остаюсь. К этому обязывает меня простая благодарность.
- Мы могли прийти к такому выводу, потратив гораздо меньше слов, -
сказал Престонгрэндж сурово. - Нет ничего легче, а подчас и вежливей,
чем просто сказать "да".
- Но, милорд, вы меня не совсем поняли! - воскликнул я. - Ради вас,
ради моей собственной жизни, ради расположения, которое, как вы говори-
те, вы ко мне питаете, ради всего этого я согласен, но не ради какой-ли-
бо корысти, которую я могу из этого извлечь. Если я останусь в стороне,
когда будут судить эту девушку, то при теперешнем положении это будет
для меня только выгодно. А я не хочу на этом ничего выгадать. Я лучше
все разрушу, чем строить свое благополучие на такой основе.
|
