 |
 |
Катриона
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 526549 Байт
Страница 27 из 41
|
 |
- Разве вы не хотите поздороваться со мной как следует? - спросил я,
протягивая руку. - И разве вы не помните старых друзей?
- Господи! Да что же это! - воскликнула она. - Ей-богу, да ведь вы же
тот оборванец...
- Он самый, - подтвердил я.
- Сколько раз я вспоминала вас и вашего друга, и до чего ж мне прият-
но видеть вас в богатой одежде! - воскликнула она. - Я тогда поняла, что
вы нашли своих, потому что вы прислали мне такой дорогой подарок, не
знаю уж, как вас за него благодарить.
- Вот что, - сказала мне мисс Грант, - пойдите-ка прогуляйтесь,
будьте умником. Я пришла сюда не для того, чтобы тратить время понапрас-
ну. Нам с ней надо поговорить.
Она пробыла в доме минут десять, а когда вышла, я заметил два обстоя-
тельства: глаза у нее покраснели, а с груди исчезла серебряная брошь.
Это глубоко меня тронуло.
- Сейчас вы прекрасны, как никогда, - сказал я.
- Ох, Дэви, не будьте таким высокопарным глупцом, - сказала она и до
самого вечера была со мной суровее, чем обычно.
Когда мы вернулись, в доме уже зажигали свечи.
Долгое время я ничего больше не слышал о Катрионе - мисс Грант была
непроницаема и, когда я заговаривал о ней, заставляла меня умолкнуть
своими шутками. Но однажды, вернувшись с прогулки, она застала меня од-
ного в гостиной, где я занимался французским языком, и я заметил в ней
какую-то перемену; глаза ее ярко блестели, она раскраснелась и, погляды-
вая на меня, то и дело прятала улыбку. Словно воплощение шаловливого лу-
кавства, она с живостью вошла в комнату, затеяла со мной ссору из-за ка-
кого-то пустяка и, уж во всяком случае, без малейшего повода с моей сто-
роны. Я очутился будто в трясине - чем решительней старался я выбраться
на твердое место, тем глубже увязал; наконец она решительно заявила, что
никому не позволит так дерзко ей отвечать и я должен на коленях молить о
прощении.
Ее беспричинные нападки разозлили меня.
- Я не сказал ничего такого, что могло бы вызвать ваше неудо-
вольствие, - сказал я, - а на колени я становлюсь только перед богом.
- Я богиня и тоже имею на это право! - воскликнула она, тряхнув каш-
тановыми кудрями, и покраснела. - Всякий мужчина, который приближается
ко мне настолько, что я могу задеть его юбкой, обязан стоять передо мной
на коленях!
- Ну ладно, я так и быть готов просить у вас прощения, хотя клянусь,
не знаю за что, - отвечал я. - Но всякие театральные жесты я оставляю
другим.
- Ах, Дэви! - сказала она. - А если я вас попрошу?
Я подумал, что напрасно вступил с ней в спор, да еще по такому пусто-
му поводу, ведь женщина все равно что неразумное дитя.
- Мне это кажется ребячеством, - сказал я, - недостойным того, чтобы
вы об этом просили, а я исполнял такую просьбу. Но так и быть, я согла-
сен, и если на мне будет пятно, то по вашей вине.
С этими словами я добросовестно стал на колени.
- То-то! - воскликнула она. - Вот подобающая поза, к которой я и ста-
ралась вас принудить. - Тут она крикнула: - Ловите! - бросила мне сло-
женную записочку и со смехом выбежала из комнаты.
На записке не было ни числа, ни обратного адреса.
"Дорогой мистер Дэвид, - говорилось в ней, - я все время узнаю про
ваши дела от моей родственницы мисс Грант и радуюсь за вас. Я чувствую
себя прекрасно и живу как нельзя лучше, у добрых людей, но вынуждена
скрываться, хотя надеюсь, что мы с вами снова увидимся. Моя милая
родственница, которая любит нас обоих, рассказала мне, какой вы верный
друг. Она велела мне написать эту записку и прочитала ее. Прошу вас по-
виноваться ей во всем и остаюсь вашим верным другом, Катрионой Макгрегор
Драммонд.
Р.S. Не повидаете ли вы мою родственницу Аллардайс?"
Как выражаются военные, это был немалый ратный подвиг, и все же я,
повинуясь ее приказу, отправился прямо в Дин. Но странно, старуху словно
подменили, из нее теперь можно было веревки вить. Каким образом мисс
Грант удалось этого достичь, ума не приложу; но как бы то ни было, я
уверен, она не решилась выступить открыто, поскольку ее отец был замешан
в этом деле. Ведь это он убедил Катриону скрыться или, вернее, не возв-
ращаться к ее родственнице" и устроил ее в семействе Грегори, людей
честных и очень ему преданных, которым она тем более могла довериться,
что они были из ее же клана и рода. У них она тайно жила до тех пор, по-
ка все не созрело окончательно, после чего они помогли ей вызволить отца
из тюрьмы, а когда его выпустили, она снова тайно вернулась к ним. Так
Престонгрэндж обрел свое оружие и воспользовался им; при этом ни словеч-
ка не просочилось наружу о его знакомстве с дочерью Джемса Мора. Разуме-
ется, шепотом передавались кое-какие слухи о побеге этого человека,
пользовавшегося дурной славой; но правительство прибегло к подчеркнутой
строгости, одного из надзирателей высекли, лейтенант гвардии (мой бедный
друг Дункансби) был разжалован в рядовые, а что до Катрионы, то все муж-
чины были очень рады, что ее вину обошли молчанием.
Я никак не мог уговорить мисс Грант передать ответную записку. "Нет,
- говорила она, когда я начинал настаивать, - не хочу, чтобы Кэтрин уз-
нала, какой у вас твердый лоб". Выносить это было тем труднее, что она,
как я знал, виделась с моей маленькой подружкой чуть ли не каждый день и
рассказывала ей обо мне всякий раз, как я (по ее выражению) "был умни-
ком". Наконец она соблаговолила пожаловать меня, как она сказала, своей
милостью, которая мне скорей показалась насмешкой. Право, она была на-
дежным, можно сказать, неукротимым другом всякому, кого любила, а среди
них первое место занимала одна дряхлая болезненная аристократка, почти
слепая и очень остроумная, которая жила на верхнем этаже дома, стоявшего
в узком переулке, держала в клетке целый выводок коноплянок и с утра до
ночи принимала гостей. Мисс Грант любила водить меня туда и заставляла
развлекать старуху рассказами о моих злоключениях; мисс Тибби Рэмси (так
ее звали) была со мной необычайно ласкова и рассказала мне немало полез-
ного о людях старой Шотландии и о делах минувших лет. Надо сказать, что
из ее окна - так узок был переулок, всего каких-нибудь три шага в шири-
ну, - можно было заглянуть в решетчатое окошко, через которое освещалась
лестница в доме напротив.
Однажды мисс Грант под каким-то предлогом оставила меня там вдвоем с
мисс Рэмси. Помню, мне показалось, что эта дама рассеянна и чем-то оза-
бочена. Да и самому мне вдруг стало не по себе, потому что окно, вопреки
обыкновению, было открыто, а день выдался холодный. И вдруг до меня до-
летел голос мисс Грант.
- Эй, Шос! - крикнула она. - Высуньтесь-ка в окно и поглядите, кого я
вам привела!
Мне кажется, я в жизни не видал ничего прекраснее. Весь узкий переу-
лок тонул в прозрачной тени, где все было отчетливо видно на фоне черных
от копоти стен; и в зарешеченном оконце я увидел два улыбающихся лица -
мисс Грант и Катрионы.
- Ну вот! - сказала мисс Грант. - Я хотела, чтобы она увидела вас во
всем блеске, как та девушка в Лаймкилнсе. Пускай полюбуется, что я суме-
ла из вас сделать, когда взялась за это всерьез!
Я вспомнил, что в тот день она особенно придирчиво осматривала мое
платье; вероятно, не менее строгому осмотру подверглась и Катриона. Мисс
Грант, такая веселая и умная, удивительно много внимания уделяла одежде.
- Катриона! - едва вымолвил я.
Она же не произнесла ни звука, только махнула рукой и улыбнулась мне,
после чего ее сразу увели от окна.
Едва она скрылась, я бросился вниз, но дверь была заперта; я побежал
назад к мисс Рэмси, крича, чтобы она дала мне ключ, но с таким же успе-
хом я мог бы взывать на скале к развалинам замка. Она сказала, что дала
слово, и мне надо быть умником. Взломать дверь было невозможно, даже ес-
ли пренебречь всеми приличиями; не мог я и выпрыгнуть в окно, так как
оно было на высоте седьмого этажа. Мне оставалось лишь, вытянув шею,
глядеть из окна и ждать, пока они снова покажутся на лестнице. Я только
и увидел две головки, забавно сидевшие на юбках, словно на подушечках
для булавок. Катриона даже не взглянула вверх на прощание; сделать это
ей не позволила (как я узнал после) мисс Грант, сказав, что люди выгля-
дят особенно непривлекательно, когда на них смотрят сверху вниз.
Вскоре меня выпустили, и по дороге домой я стал укорять мисс Грант в
жестокости.
- Мне жаль, что вы так разочарованы, - сказала она с притворной
скромностью. - А я вот очень довольна. Вы выглядели лучше, чем я опаса-
лась. Когда вы появились в окне - только смотрите, не зазнавайтесь! - у
вас был вид блестящего молодого человека. Но не забывайте, Катриона не
могла видеть, какой у вас твердый лоб, - добавила она, как бы стараясь
меня ободрить.
- Ах, да оставьте в покое мой лоб! - воскликнул я. - Он ничуть не
тверже, чем у других.
- И даже мягче, чем у некоторых, - сказала она. - Но я ведь говорю
притчами, как иудейский пророк.
- Неудивительно, что их побивали камнями, - заметил я. - Но как вы,
несчастная, могли это сделать? Зачем вам было подвергать меня такой пыт-
ке.
- Любовь, как и человек, нуждается в пище, - ответила она.
- О Барбара, дайте мне насмотреться на нее! - взмолился я. - Вам это
ничего не стоит... Вы видите ее когда захотите... Дайте мне хоть полча-
са.
- Кто руководит вашей любовью, вы или я? - спросила она, и так как я
продолжал требовать своего, прибегла к крайнему средству: стала перед-
разнивать мой голос, когда я выкрикнул имя Катрионы, и таким образом
несколько дней продержала меня в повиновении.
О судьбе нашего прошения не было ни слуху, ни духу, во всяком случае,
я о нем ничего не знал. Насколько мне теперь известно, Престонгрэндж и
его светлость верховный судья знали кое-что, но притворялись, будто ни-
чего не слышали; как бы то ни было, они держали дело в тайне, и публика
ничего не узнала; а когда настал срок, ненастный день 8 ноября, бедняга
Джемс из Глена под вой ветра и шум дождя был законным порядком повешен в
Леттерморе, близ Балахулиша.
Вот чем кончились все мои попытки повлиять на политику! Невинные гиб-
ли до Джемса и, вероятно, будут гибнуть впредь (несмотря на всю нашу
мудрость) до скончания времен. И до скончания времен молодые люди, еще
не привыкшие к коварству жизни и людей, будут бороться, как боролся я, и
решаться на героические поступки, и подвергать себя опасности; а ход со-
бытий будет отбрасывать их прочь, неотвратимый, как армия на марше.
Джемса повесили; а я жил в доме Престонгрэнджа и испытывал к нему благо-
дарность за отеческое внимание. Его повесили. И подумать только - встре-
тив на улице мистера Саймона, я поспешил снять перед ним шляпу, как при-
мерный мальчик перед учителем. Его повесили, добившись этого хитростью и
жестокостью, а мир продолжал жить и ничуть не изменился; и негодяи, сос-
тавившие этот ужасный заговор, считались благопристойными, добрыми, поч-
тенными отцами семейства, ходили в церковь и причащались святых даров!
Но я по-своему смотрел на это грязное дело, которое называется поли-
тикой: я увидел ее с изнанки, где она черна, как могила, и на всю жизнь
излечился от желания вновь принять в ней участие. Я мечтал пойти по
простому, тихому, мирному пути, держась подальше от опасностей и соблаз-
нов, грозящих запятнать мою совесть. Ведь оглядываясь назад, я видел,
что в конце концов ничего не достиг; столько было громких слов и благих
намерений, но все попусту.
25 числа того же месяца из Лита отплывал корабль, и неожиданно мне
предложили собрать вещи и ехать в Лейден. Престонгрэнджу я, разумеется,
не сказал ни слова: и так уж я слишком долго злоупотреблял его гостепри-
имством и ел за его столом. Но с его дочерью я был более откровенен и
сетовал на судьбу, жалуясь, что меня посылают за границу, и твердя, что,
если она не позволит попрощаться с Катрионой, я в последнюю минуту отка-
жусь ехать.
- Я ведь дала вам совет, не так ли? - спросила она.
- Конечно, - ответил я. - И, кроме того, я не забыл, что многим обя-
зан вам и что мне ведено вам повиноваться. Но признайтесь сами, ведь вы
слишком любите шутить, чтобы вам можно было до конца довериться.
- Вот что я вам скажу, - заявила она. - Будьте на борту в девять ча-
сов утра. Корабль отплывает только в час. Не отпускайте шлюпку. И если
вас не удовлетворит мой прощальный привет, можете сойти на берег и сами
искать Кэтрин.
Больше я ничего не мог из нее вытянуть, и мне пришлось удовольство-
ваться этим.
Наконец настал день, когда нам с ней предстояло расстаться. Мы очень
подружились за это время, и она столько для меня сделала; я не спал всю
ночь, думая о том, как мы расстанемся, а также о чаевых, которые мне
предстояло раздать слугам. Я знал, что она считает меня слишком застен-
чивым, и хотел доказать ей, что это не так. Да и вообще теперь, когда я
|
