 |
 |
Катриона
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 526549 Байт
Страница 38 из 41
|
 |
- Я не намерен обсуждать это с вами, - сказал я, - и хочу лишь от вас
отделаться. Для этого нам придется потолковать о ваших делах. Итак, мис-
тер Драммонд, я следил за вами пристальнее, чем вы могли ожидать. Я
знаю, у вас были деньги, когда вы просили у меня взаймы. Я знаю, с тех
пор, как вы приехали сюда, в Лейден, вам удалось раздобыть еще денег,
хотя вы скрывали это даже от своей дочери.
- Берегитесь! Я не стану больше терпеть издевательства! - взорвался
он. - Вы оба мне надоели. Что за проклятие быть отцом! Я тут такого нас-
лушался... - Он умолк на полуслове. - Сэр, вы оскорбили мое сердце отца
и честного воина, - продолжал он, приложив руку к груди, - так что пре-
дупреждаю вас, берегитесь.
- Если б вы потрудились дослушать до конца, - сказал я, - то поняли
бы, что я забочусь о вашем благе.
- Дорогой друг! - вскричал он. - Я знал, что могу положиться на щед-
рость вашей души.
- Дадите вы мне говорить или нет? - сказал я. - Я лишен возможности
узнать, богаты вы или бедны. Но я полагаю, что ваши средства столь же
недостаточны, сколь сомнительны их источники. А я не хочу, чтобы ваша
дочь нуждалась. Если бы я осмелился заговорить об этом с ней, можете не
сомневаться, вам я ни за что не доверился бы. Ведь я знаю вас, как свои
пять пальцев, и все ваши россказни для меня не более чем пустые слова.
Однако я верю, что вы по-своему все-таки любите дочь, и я вынужден удо-
вольствоваться этой почвой для доверия, сколь бы зыбкой она ни была.
Я условился с ним, что он сообщит мне свой адрес и будет писать мне о
здоровье Катрионы, а я за это стану посылать ему небольшое пособие.
Он слушал меня с жадным интересом и, когда я кончил, воскликнул:
- Мой мальчик, мой милый сын, вот теперь я наконец тебя узнаю! Я буду
служить тебе верно, как солдат...
- Не хочу больше этого слышать! - сказал я. - Вы довели меня до того,
что от одного слова "солдат" меня тошнит. Итак, мы заключили сделку. Я
ухожу и вернусь через полчаса: надеюсь, к тому времени вы очистите мои
комнаты.
Я дал им вдоволь времени; больше всего я боялся снова увидеть Катрио-
ну, потому что уже готов был малодушно расплакаться и разжигал в себе
ожесточение, чтобы не потерять остатки достоинства. Прошло, наверное,
около часа; солнце село, узкий серп молодого месяца следовал за ним на
западе по залитому багрянцем небосклону; на востоке уже загорелись звез-
ды, и, когда я наконец вернулся к себе, мою квартиру заливали синие су-
мерки. Я зажег свечу и оглядел комнаты; в первой не осталось ничего, что
могло бы пробудить воспоминание об уехавших, но во второй, в углу, я
увидел брошенные на полу вещи, и сердце мое чуть не выскочило из груди.
Она оставила все наряды, которые я ей подарил. Этот удар показался мне
особенно чувствительным, быть может, потому, что он был последний; я
упал на сваленное в кучу платье и вел себя так глупо, что об этом лучше
умолчать.
Поздно ночью, стуча зубами от холода, я кое-как собрался с духом и
должен был позаботиться о себе. Я не мог выносить вида этих злополучных
платьев, лент, сорочек и чулок со стрелками; и мне было ясно, что, если
я хочу вновь обрести душевное равновесие, надо избавиться от них, прежде
чем наступит утро. Первой моей мыслью было затопить камин и сжечь их;
но, во-первых, я всегда терпеть не мог бессмысленного расточительства; а
во-вторых, сжечь вещи, которые она носила, казалось мне кощунством. В
углу комнаты стоял шкаф, и я решил положить их туда. Это заняло у меня
много времени, потому что я очень неловко, но тщательно складывал каждую
вещицу, а порой со слезами ронял их на пол. Я совершенно измучился, ус-
тал так, словно пробежал без отдыха много миль, и все мое тело ныло,
словно избитое; складывая платочек, который она часто носила на шее, я
заметил, что уголок его аккуратно отрезан. Платочек был очень красивого
цвета, и я часто говорил ей об этом; я вспомнил, что однажды, когда этот
платочек был на ней, я сказал в шутку, что она носит мой флаг. Теперь в
душе моей забрезжила надежда и поднялась волна нежности; но в следующий
же миг я снова впал в отчаяние: отрезанный уголок был скомкан и валялся
в другом углу.
Но я стал спорить сам с собой, и это вновь вернуло мне надежду. Она
отрезала уголок под влиянием детского каприза и все же сделала это с
нежностью. И нечего удивляться тому, что она отбросила лоскут; первое
занимало меня больше, чем второе, и я радовался, что ей пришла в голову
мысль взять что-нибудь на память обо мне, и не так уж горевал, что она
выбросила эту памятку в порыве вполне понятной досады.
ГЛАВА XXIX
МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ В ДЮНКЕРКЕ
Итак, после их отъезда я чувствовал себя не слишком несчастным, и у
меня было много приятных и светлых минут; я усердно принялся за учение и
коротал время, дожидаясь приезда Алана или известия от Джемса Мора о
Катрионе. С тех пор, как мы расстались, я получил от него с Катрионой
три письма. В одном сообщалось, что они прибыли во Францию, в город Дюн-
керк, откуда Джемс в скором времени уехал один по какомуто своему делу.
Он отправился в Англию, где виделся с лордом Холдернессом; и мне всегда
обидно было вспоминать, что мои кровные деньги пошли на эту поездку. Но
уж если связался с чертом или с Джемсом Мором, - пеняй на себя. В его
отсутствие подошел срок второго письма; и так как пособие высылалось ему
при условии, что он будет писать аккуратно, он заранее заготовил письмо
и поручил Катрионе его отправить. Ей показалась подозрительной наша пе-
реписка, и как только он уехал, она вскрыла письмо. Я получил, как и по-
лагается, листок, исписанный рукой Джемса Мора:
"Дорогой сэр! Ко мне прибыл столь ценимый мною знак вашей щедрости и
должен признать, что сумма соответствует уговору. Смею вас заверить, что
вся она будет потрачена на мою дочь, которая здорова и надеется, что до-
рогой друг не забыл ее. Она немного грустна, но я уповаю на милость бо-
жию и уверен, что это пройдет. Мы живем очень уединенно, утешая себя пе-
чальными песнями наших родных гор и прогулками по берегу моря, которое
омывает и берега Шотландии. Да, то были самые счастливые для меня дни,
когда я лежал с пятью ранами в теле на поле у Глэдсмюира. Я нашел здесь
службу на конном заводе у одного французского аристократа, который ценит
мой опыт. Но, дорогой сэр, плата столь ничтожна, что мне просто стыдно
назвать сумму, и тем необходимее присылаемые вами деньги для блага моей
дочери, хотя, осмелюсь сказать, встреча со старым другом была бы еще
большим благом.
Остаюсь, дорогой сэр, вашим преданным и покорным слугой Джемсом Макг-
регором Драммондом".
Ниже была приписка, сделанная рукой Катрионы:
"Не верьте ему, все это ложь. К. М. Д. ".
Она не только сделала эту приписку, но, кажется, не хотела вообще
отправлять письмо, потому что оно пришло гораздо позже срока и сразу же
вслед за ним я получил третье. - Тем временем приехал Алан, и его весе-
лые рассказы скрасили мою жизнь; он представил меня своему родичу, кото-
рый служил здесь в Шотландском полку, мог выпить больше того, что я счи-
тал пределом человеческих возможностей, и ничем другим не выделялся; ме-
ня приглашали на множество веселых обедов, и сам я дал их несколько, но
это не рассеяло мою тоску, и мы оба (я имею в виду себя и Алана, а вовсе
не его родича) много говорили о моих отношениях с Джемсом Мором и его
дочерью. Конечно, я стеснялся рассказывать подробности; и замечания, ко-
торые отпускал Алан, слушая меня, отнюдь к этому не располагали.
- Хоть убей, ничего не пойму, - говорил он, - но сдается мне, все же
ты свалял дурака. Алан Брек - человек бывалый, но что-то не припомню,
чтоб я хоть краем уха слышал о такой девушке, как эта. Всего, что ты
рассказываешь, просто никак быть не могло. Видно, Дэвид, ты тут здорово
напутал.
- Иногда мне и самому так кажется, - сказал я.
- И, что удивительно, ты, вижу я, ее любишь! - сказал Алан.
- Больше всего на свете, - отвечал я, - и боюсь, что буду любить до
гроба.
- Чудеса, да и только! - заключил он.
Я показал ему письмо с припиской Катрионы.
- Вот видишь! - воскликнул он. - Эта Катриона, безусловно, не лишена
порядочности и, кажется, неглупа. Ну, а Джемс Мор просто враль. Он дума-
ет только о своем брюхе да бахвалится. Однако, спору нет, он неплохо
дрался при Глэдсмюире, и то, что тут написано насчет пяти ран, сущая
правда. Но вся беда в том, что он враль.
- Понимаешь, Алан, - сказал я, - совесть не позволяет мне оставить
девушку в таких дурных руках.
- Да, хуже не сыщешь, - согласился он. - Но что будешь делать? Так уж
всегда у мужчины с женщиной, Дэви: у женщины ведь нет рассудка. Или она
любит мужчину, и тогда все идет как по маслу, или же она его терпеть не
может, и тогда хоть умри, все равно ничего не выйдет. Есть два сорта
женщин: одни готовы ради тебя продать последнюю рубашку, другие даже не
взглянут в твою сторону, такими уж их бог создал. А ты, видно, совсем
дурень и не можешь понять, что к чему.
- Да, боюсь, что ты прав, - сказал я.
- А между тем нет ничего проще! - воскликнул Алан. - Я мигом обучил
бы тебя этой науке. Беда только, что ты, кажется, родился слепым!
- Но неужели ты не можешь мне помочь? - спросил я. - Ведь ты так ис-
кушен в этих делах.
- Понимаешь, Дэвид, меня же здесь не было, - сказал он. - Я как офи-
цер на поле боя, у которого все разведчики и дозорные слепые. Что он мо-
жет знать? Но мне все время сдается, что ты свалял дурака, и на твоем
месте я бы попытался начать снова.
- Ты и правда так думаешь, друг Алан? - спросил я.
- Можешь мне поверить, - ответил он.
Третье письмо прибыло, когда мы были увлечены одним из таких разгово-
ров, и вы сами увидите, что оно пришло в самую подходящую минуту. Джемс
лицемерно писал, что его тревожит здоровье дочери, хотя Катриона, я уве-
рен, была совершенно здорова; он рассыпался в любезностях по моему адре-
су и под конец приглашал меня в Дюнкерк.
"Сейчас у вас, вероятно, гостит мой старый друг мистер Стюарт, - пи-
сал он. - Почему бы вам не поехать вместе с ним, когда он будет возвра-
щаться во Францию? Я должен сообщить мистеру Стюарту нечто весьма инте-
ресное; и, помимо этого, я буду рад встретиться со своим соратником и
прославленным храбрецом. Что же до вас, мой дорогой сэр, моя дочь и я
будем счастливы принять у себя нашего благодетеля, которого она считает
своим братом, а я - сыном. Французский аристократ оказался презренным
скрягой, и я был вынужден покинуть его конный завод. Поэтому вы найдете
нас в весьма убогом жилище - в гостинице некоего Базена, стоящей среди
дюн; но здесь прохладно, и я не сомневаюсь, что мы проведем несколько
приятных дней: мы с мистером Стюартом вспомним прошлое, а вы с моей до-
черью будете предаваться развлечениям, подходящим вашему возрасту. Мис-
тера Стюарта я, во всяком случае, умоляю приехать сюда: я должен ему со-
общить нечто такое, что сулит большие выгоды".
- Что нужно от меня этому господину? - воскликнул Алан, дочитав
письмо. - Что ему нужно от тебя, совершенно ясно, - денег. Но зачем ему
понадобился Алан Брек?
- Ну, это просто предлог для приглашения, - сказал я. - Он все еще
старается устроить брак, которого л сам желаю от всей души. Вот он и
приглашает тебя, полагая, что вместе с тобой я скорее соглашусь прие-
хать.
- Хотел бы я знать, так ли это, - сказал Алан. - Мы с ним никогда не
дружили, вечно грызлись, как псы. Он мне, видите ли, "должен сообщить".
А я, пожалуй, должен буду ему всыпать по тому месту, откуда ноги растут.
Черт дери! Но потехи ради можно поехать и узнать, что он там затеял! К
тому же я увижу твою красотку. Что скажешь, Дэви? Возьмешь с собой Ала-
на?
Можете не сомневаться, что я охотно согласился, и, поскольку отпуск
Алана кончался, мы сразу же отправились в путь.
Январский день уже клонился к вечеру, когда мы въехали наконец в го-
род Дюнкерк. Мы оставили лошадей у коновязи и отыскали человека, который
согласился проводить нас на постоялый двор Базена, расположенный вне го-
родской стены. Было уже совсем темно, и мы последние вышли из города, а
когда проходили по мосту, услышали, как захлопнулись крепостные ворота.
За мостом лежало освещенное предместье, мы прошли через него, свернули
на темную дорогу и вскоре уже брели во тьме по глубокому песку, под
плеск морских волн. Так мы шли некоторое время за проводником, большей
частью на звук его голоса; и я уже начал думать, что, быть может, он ве-
дет нас совсем не туда, куда надо, но тут мы поднялись на невысокий холм
и увидели в темноте тускло освещенное окно.
- Voila l'auberge a Bazin [7], - сказал проводник.
Алан прищелкнул языком.
- М-да, глухое местечко, - сказал он, и по его тону я понял, что ему
|
