 |
 |
Белый Ягуар 1-3
Автор "Аркадий Фидлер"
Размер 1227062 Байт
Страница 34 из 98
|
 |
самого.
Люди на палубе, привольно расположившись группами, вполголоса
переговаривались, впадая порой в долгое молчание. И тогда чуткое ухо легко
выхватывало звуки, доносившиеся с материка. До берега было не больше
пятидесяти-шестидесяти саженей, и до слуха долетали голоса ночных
джунглей, а чуть ближе - шум ленивой морской волны, ласково бившей изредка
о прибрежный песок. Еще при свете дня я убедился, что растительность здесь
была очень похожа на ту, среди которой мне довелось жить на острове: не
сплошной непроходимый лес, а высокий кустарник, сухой и колючий,
перемежающийся зарослями знакомых мне кактусов и агав, среди которых лишь
изредка кое-где возносились стройные пальмы и другие высокоствольные
деревья. Отзвуки ночной жизни природы, доносившиеся оттуда, были почти
такими же, как и в дебрях моего острова, но насколько же глубже проникали
они в душу! Непередаваемым волнением теснили они сердце, будоражили
воображение. И я понимал отчего - звуки эти исходили от таинственной
огромной земли, покрытой где-то в глубине непроходимыми джунглями,
изрезанной руслами громадных рек, от земли, по которой бродили неведомые
племена диких туземцев, где жестокие испанцы и португальцы основывали
города и беспощадным мечом утверждали свои законы и свою религию. Одним
словом, это были звуки земли, сулившей грозное будущее, полное неведомых
приключений и опасностей.
Вождь Манаури, Арнак и Вагура сидели рядом со мной. Сгорая от
любопытства поскорее узнать, что ждет меня завтра, я стал расспрашивать
вождя о селениях араваков. С удивлением я узнал, что деревень здесь было
немного, всего пять.
- Только пять селений? И больше нет?
- Здесь нет.
- Зато, наверное, это очень большие селения?
- Есть и большие, есть и маленькие. В моей деревне, одной из самых
больших, при мне жили почти три раза по сто человек.
- Триста воинов?
- Нет, триста всего. И воинов, и стариков, и детей, и женщин.
- Сколько же примерно человек во всех пяти деревнях?
- Почти десять раз по сто.
- Вместе с женщинами и детьми?
- Да, вместе с женщинами и детьми.
Я едва верил собственным ушам.
- Значит, вас так мало?! Ты не шутишь, Манаури?
- Нет, Ян, я не шучу.
- И это все племя араваков? Я думал, вас больше.
- Ты не ошибался. Араваков намного больше - это великое племя, но
живет оно не здесь, а далеко на юге, в краю, который зовется Гвиана, в
месяце пути от нас.
- Месяц пути - это примерно пятьсот миль?
- Возможно, пятьсот, возможно, больше. Чтобы попасть туда, нужно
перейти великую реку Ибириноко и еще много-много дней идти на юг от этой
реки. Там находятся селения нашего народа.
- Реку Ибириноко?
- Это индейское название реки, которую испанцы зовут Ориноко.
- Значит, здесь живет только небольшой род племени араваков?
- Небольшой род, правильно.
Известие это в первый момент встревожило меня: если здесь так мало
людей, то, возможно, не найдется даже охотников доставить меня до
английских островов Карибского моря. Но Манаури уверял, что мне не о чем
беспокоиться: люди найдутся - это его забота.
Обстоятельства появления здесь, на севере, вдали от основных селений,
небольшой части араваков вождь объяснил мне так. Пять или шесть поколении
назад, а значит, примерно лет сто тому назад, между племенами араваков на
юге произошел резкий раскол и вспыхнула братоубийственная война. Из-за
чего - теперь неизвестно. Племена по берегам реки Эссекибо, более
многочисленные, чем другие, одержали верх и жестоко притесняли своих
противников. Особенно страдали племена, жившие по берегам реки Померун. И
вот однажды они погрузили свой скарб на лодки и в поисках новой родины
Отправились вдоль морского побережья на север. Искать пришлось долго: то
негостеприимным оказывался берег, то мешала враждебность чужих племен, но
в конце концов они нашли все-таки то, что искали, у подножия горы Грифов.
Здесь и осели. С двух сторон соседями у них оказались два воинственных
племени карибов. Но жили они довольно далеко и после нескольких неудачных
стычек оставили пришельцев в покое и больше не тревожили. Лишь в последние
годы на араваков свалились новые беды: на деревни стали устраивать набеги
испанские пираты и торговцы невольниками.
- А ты, Манаури, - прервал я рассказ, - был вождем всех араваков
здесь, на севере?
- Нет. Каждая из пяти здешних деревень имела своего вождя, главу
рода, а я был одним из них.
- А главного вождя у вас не было?
- Был. Его звали Конесо. Но власть у него ограниченна, и он решает
только самые общие дела.
- Кто же пользуется у вас полной властью?
- Вождь рода или деревни, но и он подчиняется решениям общего совета,
в котором участвуют все взрослые мужчины рода.
- А если совет решит, что мне не надо помогать, поскольку я белый и
чужеземец?
Манаури возмутился:
- Ты наш брат, Ян, и спаситель, а индейцы имеют разум и сердце, они
не покроют себя позором и не допустят неблагодарности!
- А предположим, что за годы твоей неволи твой преемник вкусил
сладость власти и встретит тебя теперь как врага, а меня тем более...
Разве это невозможно?
Вероятно, это было возможным, поскольку Манаури вдруг умолк. В
темноте я не видел его лица, но почувствовал, что оно нахмурилось.
Какие-то сомнения, видимо, тревожили и его. Минуту спустя он проговорил:
- Не думай об этом. У нас тебя не ждет обида или неблагодарность. А
если - хотя это и невозможно - племя решит отказать тебе в гостеприимстве
и помощи, одно не вызывает сомнений, как существование этого моря и этой
вершины: мы твои друзья, мы тебя любим и не оставим в беде. Все, кто на
этом корабле, будут стоять за тебя не на жизнь, а на смерть! Прими эти
слова, как я их тебе говорю: не на жизнь, а на смерть! Даже вопреки воле
всего племени!
Он высказал все это с такой глубокой искренностью, что невозможно
было усомниться в добрых чувствах ко мне со стороны этих людей.
И впрямь нас связывали крепчайшие узы, какие только могут связывать
человека с человеком: братство, рожденное в совместной смертельной борьбе
за жизнь.
Арнак и Вагура, переводившие мне слова вождя, от себя добавили, что
никогда не оставят меня ни в какой беде, а зная юных своих друзей как свои
пять пальцев, я мог им верить. Они пошли бы за мной хоть на край света.
Бок о бок с такими друзьями можно было противостоять любым опасностям на
неведомом материке, который все продолжал неустанно нашептывать нам что-то
таинственное и тревожное.
Вскоре из-за моря вышла луна и осветила окрестности вокруг корабля.
Очертания горы Грифов на фоне неба стали отчетливее и резче. Яснее
проступили пятна зарослей на горном склоне, который при лунном свете вдруг
как-то удивительно к нам приблизился.
Эта картина вызвала среди индейцев необычайное оживление, дав им
реально почувствовать близость родных селений. Ночь обещала быть светлой.
Пользуясь этим, Манаури, Арнак, Вагура и еще несколько человек решили, не
ожидая рассвета, отправиться на лодках на берег, посетить одну из
ближайших деревень и сообщить о нашем прибытии, а к утру вернуться на
корабль.
- Я с вами! - решил я.
Индейцы хотели было отправляться немедля, но Манаури отложил отплытие
на чае в ожидании полного восхода луны.
- Оружие будем брать? - спросил меня Арнак.
- Мушкеты, пожалуй, не стоит, - ответил я, - а вот ножи и пистолеты
возьмем.
- Хорошо, я заряжу три пистолета: тебе, себе и Вагуре...
БЕЗЛЮДНОЕ СЕЛЕНИЕ
По спокойному морю переправа па берег не представляла трудностей. Нас
было одиннадцать, и мы свободно разместились в двух лодках. Высадившись на
берег, гуськом, след в след, двинулись вперед. Дорога шла все время вдоль
подножия горы Грифов, сначала по самому берегу, а потом свернула вправо, в
заросли. Продравшись сквозь колючий кустарник, мы вышли к бухте.
Собственно, это была не бухта, а скорее лагуна длиной в полмили и с
довольно широким выходом в море.
Манаури, указав рукой на противоположный берег, спокойно произнес:
- Там деревня.
Далеко впереди у самой воды темнело что-то похожее на хижины, но
рассмотреть яснее с такого расстояния было трудно даже при свете луны.
Через несколько минут быстрой ходьбы мы преодолели половину пути до
деревни и уже стали различать отдельные хижины, разбросанные по берегу
небольшой речушки. Но до сих пор нигде ни малейшего признака жизни. Тишина
показалась мне до такой степени неестественной, что я дал знак
остановиться.
- Людей здесь нет! - заявил я. - Тут что-то неладно. Надо соблюдать
осторожность. Подкрадываться тихо!
Теперь я сожалел, что мы взяли с собой мало огнестрельного оружия и
совсем не прихватили луков, но было поздно - делу уже не поможешь. Прежде
всего надлежало выяснить тайну безмолвной деревни.
Ко мне подошел Вагура и сдавленным от волнения шепотом спросил:
- Ты думаешь, здесь случилось какое-то несчастье?
- Не знаю. Во всяком случае, что-то здесь не в порядке, это ясно.
Жителей нет.
- Может быть, всех увели испанцы?
- Узнаем, когда доберемся до хижин.
Еще на шхуне меня предупредили, что здесь множество ядовитых змей,
заставив надеть добытые у испанцев башмаки, от ходьбы в которых я давно
отвык и теперь испытывал от них немало неудобств. Змеи змеями, но сейчас
следовало подкрадываться, соблюдая полнейшую тишину, и я не без
удовольствия поспешил сбросить проклятую обувь и наконец вздохнул с
облегчением. Сколь приятно холодила земля босые ноги! Вагура спрятал
башмаки в дупло дерева, росшего на берегу озера.
Дальше мы двигались, прячась под сенью кустарника, и наконец
добрались до первой хижины. Стены ее были сплетены из тростника, крыша
покрыта листьями кокосовых пальм.
Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что хижина давно
покинута и полуразвалилась: тростниковые стены местами прогнили, сквозь
дыру в крыше заглядывала луна.
- Проверь, что там внутри! - поручил Манаури Арнаку.
Укрывшись в чаще кустарника, мы ждали возвращения юноши.
- Ты не помнишь, кто жил в этой хижине? - спросил я у вождя.
- Помню. Мабукули, мой друг.
- Когда испанцы напали на вас, он не попал в плен?
- Нет. Во время нападения его здесь не было, как и многих других.
- Значит, после нападения он мог возвратиться и продолжать здесь
жить?
- Мог.
Арнак вернулся и сообщил, что ничего подозрительного в хижине не
обнаружил; некоторые мелкие предметы обихода, например сосуды из тыкв для
воды, валялись еще на земле, а сама хижина производила впечатление
оставленной хозяевами добровольно.
- Никаких следов борьбы или насилия ты не заметил? - допытывался
вождь.
- Нет.
Вокруг нас царила мертвая тишина; все указывало на то, что деревня
пуста. Пораженных этим индейцев охватило глубокое уныние, передавшееся,
естественно, и мне. Зловещая тайна окутывала вымершее индейское селение.
Когда всей группой мы приблизились к покинутой хижине, я посоветовал
спутникам без крайней нужды в нее не входить: изгнать жителей из их
обиталищ могла какая-нибудь заразная болезнь.
Продвигаясь дальше, мы миновали пепелище другой хижины. Но тут один
из индейцев припомнил, что она сгорела еще во время нападения испанцев,
захвативших его в рабство. Следовательно, пожар уничтожил ее давно, тогда
как жители оставили селение значительно позже - год или два тому назад, -
о чем свидетельствовали многие приметы, обнаруженные нами возле других
хижин.
Эта невыразимо тягостная картина покинутых и заброшенных жилищ
|
