 |
 |
Белый Ягуар 1-3
Автор "Аркадий Фидлер"
Размер 1227062 Байт
Страница 52 из 98
|
 |
женщины, даже дети, - и, хотя первое возбуждение уже прошло, их все еще
обуревало неудовлетворенное любопытство; они ждали доказательств вины -
доказательств убедительных.
Среди столпившихся вокруг пленника оказались и люди не из нашего
рода, несколько ближайших соседей, привлеченных, как и другие, шумом. Они
не были моими врагами, но не были и друзьями, а услышав из уст Манаури
тяжкие обвинения, клеймящие Карапану, перепугались. Они почитали власть
своего шамана, находились под его влиянием и не собирались легковерно
отказывать ему в поклонении оттого лишь, что кому-то хотелось метать в
него громы и молнии. Они стали перешептываться, а видя, что Канахоло
упорно молчит, обступили Манаури:
- Мы слышали тяжкие обвинения, ты говорил дерзкие слова.
- Я знаю, что говорю! - ответил вождь. - Белый Ягуар невиновен, у
него добрая душа. Карапана хочет его уничтожить и поэтому отравляет
ребенка Ласаны, подбрасывает с помощью Канахоло листья кумаравы...
- А кто видел эти листья?! - выкрикнули те. - Ты говоришь - Арасибо?
Арасибо - калека, пустой человек, что от него ожидать? Он ненавидит
Карапану и поэтому лжет...
- Я своими глазами видел лист, подброшенный ребенку!
- Кто тебе его показывал? Где?
- Арасибо нашел...
- Нашел? Тебе принес его Арасибо, да?! Арасибо мог принести его из
леса!..
- Канахоло, - возмутился Манаури - зачем Канахоло крался ночью сюда,
к хижине больного ребенка?
- Мы не знаем! Но и ты не знаешь!
- Я знаю! Завтра мы найдем листья кумаравы около хижины, вот увидите!
- Подброшенные Арасибо? - фыркнули те.
Сорванцы, следившие за кострами, не слишком, видимо, старались
подбрасывать хворост, и пламя стало постепенно затухать. Я стоял ближе
всех к пленнику. Руки у него были связаны за спиной, он на них лежал. Как
только костры притухли - не укрылось от моего внимания, - юнец, пользуясь
тьмой, начал вытворять руками какие-то непонятные движения, будто стараясь
ухватить что-то, укрытое у него под правым боком. Но вот вновь взметнулось
пламя костров, ярко осветив поляну, и пленник замер в неподвижности. И тут
я сделал любопытное открытие: из-под бока лежавшего чуть выступал какой-то
предмет. Не кончик ли это бамбуковой трубки, широко применяемой здесь для
хранения различных мелких вещей. Теперь я ничуть не сомневался в том,
отчего Канахоло так странно лежал: он пытался скрыть под собой нечто, что
могло выдать его тайну.
Я повернулся уже к Арнаку, чтобы сказать ему о своем открытии, как
вдруг с черепом ягуара в руках прибежал Арасибо, куда-то отлучавшийся. Он
вбил в землю над пленником копье и насадил на него череп, уставив открытую
глазницу на юнца. В пляшущем свете костра череп словно ожил, хищные клыки
его, казалось, ощерились, а черный провал глаза грозно уставился сверху на
злодея. Впечатление было потрясающим. Юнец задрожал, глаза его чуть не
выскакивали из орбит, но губы в немом упрямстве сжались еще плотней. Его
обуял страх, этого скрыть от нас он не сумел.
- Сейчас ты выложишь все, собачий сын! - гаркнул на него Арасибо. -
Говори, иначе ягуар тебя растерзает!
Охотнее всего Арасибо сам растерзал бы его собственными руками, но
ничего добиться не смог и он. Пленник лишь сжал губы и молчал как могила.
- Ничего вы от него не добьетесь! - раздался ехидный голос из группы
сторонников шамана, как бы подбадривая парня.
Манаури послал гонца в Сериму за отцом Канахоло в надежде, что его
присутствие сломит строптивость юнца.
- Плохо, - шепнул мне Арнак. - Упрямый, паршивец! Кажется, мы
проиграли.
- Проиграли? Что это ты так легко опускаешь крылья?
- Мы не сумели доказать им его вину.
- Не узнаю тебя, Арнак! Ты пасуешь перед каким-то сопляком... Нет,
дружок, тебя явно подводит зрение, открой глаза - плоховато смотришь!
Моих друзей поразили, видимо, скрытые в этих словах веселые нотки,
как поразила чуть раньше и меня самого внезапная перемена в голосе
Арасибо. Арнак устремил на меня вопросительный взгляд.
- Ты что-нибудь обнаружил?
- Обнаружил.
И я поделился с ним догадкой, на которую натолкнули меня странные
движения пленника и его попытки скрыть под собой бамбуковую трубку. У
Арнака вспыхнули глаза, а спустя минуту он теперь уже и сам убедился в
верности моих наблюдений.
- Паршивец что-то прячет! - прошептал Арнак, взглянув на меня с
удивлением и радостью. - Ян, у тебя опять стал зоркий глаз, и к тебе
вернулась прежняя сила! Теперь им нас не обмануть! Об одном тебя прошу:
позволь мне самому раскрыть их уловку.
- Конечно, действуй как знаешь!
Арнак коротко посвятил в суть дела Манаури, Вагуру и Арасибо, потом
велел поярче разжечь костры и подозвал к пленнику нескольких наиболее
уважаемых воинов из нашего рода, а также из числа пришельцев, особенно
тех, что больше всего кричали. Все подготовив, он громко и торжественно
провозгласил, что глаз ягуара нельзя обмануть. Глаз ягуара раскрыл нам
преступные замыслы Карапаны и указал, что Канахоло прячет листья кумаравы.
- Хотите знать где? - спросил он, обводя всех торжествующим взглядом.
- Хотим! - раздались голоса.
- Тогда смотрите!
Арнак подошел к пленнику, схватил его под мышки и рывком поставил на
ноги.
- Видите? - воскликнул он, охваченный внезапным гневом.
И все мы увидели: на шнурке, опоясывающем живот юнца, справа висел
отрезок бамбука.
- Что у тебя в этой трубке? - рявкнул Арнак.
Теперь это был уже не строптивый, упрямый ученик шамана. Это был
жалкий, чуть не до беспамятства перепуганный мальчишка, дрожавший от
волнения и страха.
- Что у тебя в бамбуке? - Теперь уже Манаури повторил вопрос резко и
повелительно. - Отвечай!
Канахоло забормотал что-то невнятное себе под нос. Все его поведение
лишь подтверждало наше предположение: в бамбуке действительно содержалось
что-то подозрительное, однако полной уверенности у нас еще не было.
Арасибо подскочил к пленнику, сорвал с его пояса бамбук, вынул из него
затычку и на глазах у всех вытряхнул содержимое себе на ладонь, забыв в
запальчивости о всякой осторожности. Там оказалось несколько смятых
листьев.
- Кумарава! - визгливым от волнения голосом выкрикнул хромой, более
похожий в этот миг на какого-то злого духа, чем на человека.
Протянув руку к костру, он стал призывать всех подойти и посмотреть
самим.
- Кумарава это или не кумарава? - вопрошал он непрестанно, а в горле
у него от сдерживаемого волнения что-то хрипело, свистело, булькало.
Он знал - настала минута, которая решит все, которая даст ему
возможность свергнуть власть шамана. Торжество, ненависть и бешенство
отражались на его исказившемся лице. Словно одержимый, он хрипел в лицо
каждому из приближавшихся:
- Скажи, кумарава это или нет?
- Кумарава! - гневно подтверждали люди нашего рода.
Прочие молчали, говорить было нечего: они видели - это кумарава.
Мать Ласаны протолкалась через толпу с белой тряпкой в руках.
- Брось сюда листья! - обратилась она к калеке. - Они могут тебе
навредить!
Арасибо бросил листья, взял тряпку и продолжал совать ее всем под
нос.
Тем временем Канахоло, которого снова повалили на землю, считая, что
настала последняя минута его жизни, трясся как в лихорадке.
- Смотри на ягуара, - крикнул ему Манаури, - и говори всю правду,
если тебе дорога жизнь! Будешь говорить?
- Бу... буду! - выдавил из себя пленник.
- Кто тебя послал?
- Карапана.
- Говори громче, чтобы все слышали: кто тебя послал?
- Карапана... шаман.
- Он давал тебе листья кумаравы?
- Да... да... давал.
- И что велел с ними делать?
- Велел подложить ре...ре...ребенку Ласаны в подстилку.
- Сколько раз ты это делал?
- Три... нет, четыре раза... четыре.
- Чтобы ребенок умер?
- Да, да, чтобы умер...
- А вина чтобы пала на Белого Ягуара?
Но в этот момент ужас вновь сковал пленнику язык, и юнец разразился
судорожными рыданиями. Впрочем, он и так сказал достаточно. Люди все
слышали и поняли: преступление Карапаны вышло наружу, никто теперь не смел
сомневаться в его вине.
Явился отец Канахоло, разбуженный нашим посланцем, хотя, собственно,
в его присутствии уже не было необходимости, поскольку парень во всем
сознался. Арипай - так звали отца пленника - производил впечатление
человека порядочного и доброго. Вероятнее всего, он даже не подозревал о
проделках сына. Канахоло пришлось повторить при нем свое признание. Отец
слушал с удрученным, расстроенным видом, переводя растерянный,
опустошенный взгляд то на нас, то на сына.
- Как вы с ним поступите? - спросил он наконец.
Кое-кто требовал смерти виновного, ссылаясь при этом на известные
обычаи племени. Но большинство судило не так строго, считая, что Канахоло
лишь орудие в руках истинного преступника. Эти, более умеренные, не
жаждали его смерти, и, когда спросили мое мнение, я, конечно, решительно
их поддержал. Парнишку тут же освободили от пут и отпустили с отцом домой.
- Присматривай за ним, - напутствовал я Арипая. - Не отдавай его в
дурные руки...
Индеец рад был, что Канахоло вышел из передряги целым и невредимым,
но лицо его оставалось мрачным.
- Мой сын не в моей власти, - ответил он хмуро, - он отдан шаману. К
нему должен и вернуться...
На следующий день аравакские хижины облетела печальная весть:
Канахоло внезапно умер. Несчастного парнишку нашли мертвым на опушке леса,
неподалеку от Серимы, без каких-либо следов насилия. Люди нашего рода
восприняли это известие весьма спокойно: они предполагали, что именно так
и случится, что такая кара постигнет беднягу, раскрывшего, хотя и не по
доброй воле, тайну шамана.
РЕПАРТИМЕНТОС
Поимка Канахоло на месте преступления и его признания сняли с меня
вздорные обвинения в злокозненности моей души, но изобличить истинного
преступника не помогли. Хитроумный шаман сумел выпутаться. Положение его в
племени было непоколебимым. Все свидетельствовало против него, даже смерть
Канахоло, но трусость, а вернее, запуганность, обитателей Серимы была так
велика, что никто не смел возмутиться, и все готовы были принять на веру
вздорные вымыслы шамана, распространявшего слухи о том, будто в истории с
Канахоло не все чисто: кто знает, какими коварными средствами заставили
этого дурачка дать показания, предварительно подбросив ему ядовитые
листья? Словом, Карапана ставил все с ног на голову, и кое-кто в Сериме то
ли из страха, то ли из корысти ему поддакивал.
В кругу друзей у нас горячо обсуждалось, что делать дальше. В конце
концов мы пришли к выводу, что даже теперь влияние шамана, хотя и
подорванное, продолжает оставаться достаточно сильным, а уничтожение
Карапаны представлялось нам невозможным, ибо неизбежно повлекло бы за
собой в племени кровопролитные столкновения.
Взвесив все "за" и "против", мы вернулись к первоначальному плану -
покинуть Сериму и немедленно начать для этого необходимые приготовления.
Теперь уже весь наш род, как один человек, стремился поскорее оставить эти
места и подальше уйти от злых козней Карапаны. В эти последние дни еще
более укрепились узы дружбы и доверия между родом и мной, вера в общность
нашей судьбы.
Вскоре же выяснилось, что и Серима стала не той, что прежде: она
перестала быть единым, сплоченным сообществом людей, связанных единством
образа мыслей. Едва туда просочились слухи о нашем отъезде, как многие из
коренных жителей Серимы изъявили желание отправиться с нами, лишь бы
вырваться из-под власти коварного шамана. Они вольны были так поступить, и
никто не имел права запретить им перекочевать, ибо это не противоречило
|
