 |
 |
Белый Ягуар 1-3
Автор "Аркадий Фидлер"
Размер 1227062 Байт
Страница 60 из 98
|
 |
- Дон Эстебан, кто посмеет в этом усомниться? - Любезным поклоном я
выразил свое согласие. - Но сопротивление ничего вам не даст - силы
слишком неравны. Если дело дойдет до перестрелки, вы доставите нам крайнее
огорчение печальной необходимостью лишить всех вас жизни, прежде чем вы
успеете произнести "Отче наш". А жаль!
Наступила минута тягостного молчания. Дон Эстебан понял - с моей
стороны это не просто похвальба. Он окончательно подавил в себе гнев и
усмирил злобу, которых не на ком было сорвать. С изменившимся, все еще
покрытым бледностью лицом, он смотрел на меня озадаченным взглядом, словно
только теперь впервые меня увидел и вдруг обнаружил нечто совершенно
неожиданное. Он смотрел не только обескураженно, но с каким-то застывшим
удивлением.
- Дон Хуан, ты сам дьявол! - пробормотал наконец он. - Но не думай,
что убийство испанца на этот раз обойдется тебе безнаказанно! Не забывай,
кого мы здесь представляем!
- Ну и что? Разве коррегидор в Ангостуре - господь бог? Вы, кажется,
снова переоцениваете свои силы!
- Послушай! - выкрикнул испанец возмущенно. - Ты в Венесуэле, во
владениях его королевского величества Филиппа Пятого.
- Я в бескрайних глухих лесах, где ни один белый пока не обрел еще
власти! - воскликнул я, перекрывая его голос, но тут же взял себя в руки и
уже тише добавил: - Ты говоришь, здесь владения испанского короля? Отчего
же тогда ты ведешь себя так, словно находишься в чужой стране и грабишь
врагов? Почему сам забываешь, что находишься в Венесуэле?
Я резко поднялся с табурета, подошел к испанцу и, в упор глядя ему в
глаза, твердо проговорил:
- Дон Эстебан! Довольно изысканной болтовни и пустопорожних споров!
Поговорим наконец как разумные люди, к которым мы себя пытаемся
причислять. Я не случайно минуту назад говорил о мире и согласии. Больше
здравого ума, сеньор, меньше самонадеянности! У нас общие враги и общие
интересы, нужно только смотреть чуть дальше кончика собственного носа. И
впрямь ли ваша милость печется о благе Венесуэлы? Если так, то хорошо!
Прими тогда к сведению, что вместе с этими индейцами я намерен оказать
вашей стране большие услуги и охранять ее границы, если только ваше
неблагоразумие этому не помешает...
И тут я выложил ему все, что знал об акавоях, об их предполагаемом
нашествии на берега нижнего Ориноко - нашествии, слухи о котором доходили
уже до ушей дона Эстебана. Знал он и то, что акавои готовят нападение не
по своему почину, а подстрекаемые голландскими плантаторами,
обосновавшимися в бассейне реки Эссекибо. Во всяком случае, после того как
я раскрыл дону Эстебану более широкий и глубокий смысл этих планов,
состоявший, вероятнее всего, не просто в нападении на венесуэльских
индейцев, а - кто знает? - не в территориальных ли притязаниях голландцев
на устье Ориноко, а значит, на территорию Венесуэлы, глаза испанца
вспыхнули новым блеском: он понял. Понял, что такая возможность
действительно реально существует, ибо уроки истории прошлого доказывали,
что голландцы, англичане и французы однажды уже сумели вторгнуться на
испанские земли, в Южную Гвиану, и там силой кулака обосноваться.
Кто же мог поручиться сегодня, что голландцы не точат теперь зубы на
Ориноко?
- А если явятся акавои, союзники голландцев, - излагал я испанцу свои
соображения, - мы будем, следовательно, защищать и целостность Венесуэлы.
Но как же нам устоять против них, если вы сами, испанцы, хотите ослабить
наши силы на пятьдесят лучших воинов?
- Вы правы! Правы! - поспешно согласился дон Эстебан, расплывшись
вдруг в дружелюбной улыбке. - Я полностью поддерживаю позицию вашей
милости, она верна...
Так ли уж искренно он ее поддерживал, в глубине души у меня были
основания сомневаться. Я сразу понял, отчего дон Эстебан столь охотно
подхватил эту идею: зная, что, оказавшись в ловушке, он вынужден будет
отступить, он предпочел теперь отступить с честью, по соображениям якобы
высшего порядка, а не по принуждению. Испанец, довольный, что выберется из
этой переделки без ущерба для собственной чести, стал горячо мне
поддакивать, согласно кивая головой, сладко улыбаясь и похлопывая себя по
колену.
- Таким образом, - продолжал я, - при этих обстоятельствах мы
союзники испанцев и...
В этот момент истошные, отрывистые вопли прервали вдруг мои
разглагольствования. Звуки неслись откуда-то издали, со стороны леса. В
первый момент трудно было понять, кто кричит и отчего. Но в криках
улавливались обрывки испанских фраз. Крики быстро приближались - кричавший
явно бежал к нам. Мы все вскочили на ноги, прислушиваясь.
- Бежит какой-то испанец! - сообщил Арнак, отойдя в сторону, чтобы
лучше видеть.
- Один? - спросил я.
- Один. И без оружия.
Успокоившись, я снова сел на табурет в ожидании дальнейших событий. Я
с первой же минуты сообразил, кто так спешит к нам, а когда увидел
бежавшего в изрядно изорванной одежде, с сумасшедшими от ужаса и бега
глазами, и особенно после того, как дон Эстебан при виде его удивленно
воскликнул: "Фернандо!" - я знал уже достоверно: это испанец, которого
ночью я хватил палицей по голове на острове в устье реки.
- Несчастье! - вопил бежавший, хватая воздух открытым ртом. - Беда!
Горе нам! Нападение!
- Говори толком! - рявкнул на него дон Эстебан.
- Пленники бежали! - выдавил из себя испанец.
- Бежали? Не может быть! Каким образом?
- Бежали! Им помогли их духи! О боже!
- Какие еще духи? Не болтай чушь, болван! Голову с тебя снять,
растяпа! Все убежали?
- Все, сеньор.
- Куда?
- Неизвестно. И лодки забрали.
- Забрали лодки?! - Голос дона Эстебана звучал так, словно его
оставляли последние силы. - Вы все спали, мерзавцы, вместо того чтобы
караулить.
- Клянусь богом, я не спал!
- Сеньор коррегидор прикажет переломать вам кости, уж я об этом
позабочусь! Как все случилось?
- Мы сами не знаем. Нас оглушили ударами по голове, и мы потеряли
сознание, а когда пришли в себя, то лежали связанными в кустах. Потом нам
удалось освободиться от пут... Лодки и варраулы исчезли... Это дело рук
злых духов, сеньор, это темное дело...
- Идиот! - крикнул дон Эстебан, бросая на меня выразительный гневный
взгляд. - Знаем мы этих духов!
Фернандо, задыхаясь, прерывающимся голосом рассказывал о случившемся,
то и дело со страхом оглядываясь назад, и наконец заключил:
- В лесу полно вражеских индейцев! Они меня преследовали!.. У них
ружья!
- Они в тебя стреляли?
- Не знаю. Но я видел - они с ружьями.
- Много их?
- Полный, лес!
Доя Эстебан побледнел еще больше и, прикусив губу, мрачно уставился
перед собой. Вероятно, малоутешительные мысли бродили у него в голове.
- Таким образом, при этих обстоятельствах мы союзники испанцев, -
продолжал я прерванную фразу с тех слов, на которых остановился, не меняя
ни тона голоса, ни выражения лица, словно и не было никакого эпизода с
Фернандо, - и требую, чтобы ваша милость, как и коррегидор в Ангостуре, в
ваших же интересах признали мою верховную власть над племенами северных
араваков и варраулов...
- И варраулов? - переспросил дон Эстебан, нахмурив брови.
- И варраулов. С их верховным вождем Оронапи мы недавно заключили
торжественный союз, и теперь мы как бы один народ. Враг варраула тем самым
и наш враг независимо от того, акавой он, голландец или кто другой...
Два последних слова я произнес с особым ударением.
- А если коррегидор не захочет признать вашей самозваной власти? - не
без раздражения, спросил дон Эстебан.
- Тогда я буду осуществлять власть без его согласия! - вызывающе
повысил я голос. - И ставлю вашу милость в известность - отныне, хотите вы
этого или не хотите, все селения варраулов и всех северных араваков
находятся под моей защитой и под защитой моих мушкетов!
Стоявших вокруг индейцев слова мои взволновали. Люди знали меня уже
давно и понимали - это не пустые слова, брошенные на ветер, ибо сами
убедились, хотя бы на примере сегодняшних событий, что при необходимости я
умею добиться превосходства над противником, навязать ему свою волю. Со
всех сторон ловил я взгляды, исполненные благодарности и почтения, и даже
старейшины одаривали меня более благосклонными взглядами, хотя в то же
время с опаской поглядывали на дона Эстебана, полагая, что горячий испанец
вот-вот разразится гневом и еще покажет мне свои зубы.
Но ничего, подобного не случилось. Дон Эстебан показал мне зубы,
но... в широкой улыбке. Он встал и протянул мне руку. Мы обменялись
рукопожатием.
- Что решит коррегидор, - произнес испанец живо, - дело его. Я же
согласен с вашей милостью: правьте обоями племенами. Дон Хуан, ты дьявол,
говорю я еще раз! Лучше не быть твоим врагом! Пусть между нами царят мир и
согласие! Отбивайтесь от акавоев, бог с вами, я ничего от вас больше не
требую!
Обнимая меня, он смотрел мне в глаза, расточая слова сердечной
симпатии, но взгляд его снова, как и прежде, стал чужим и загадочным,
леденившим кровь.
"Черт побери! - подумал я. - Неужели под покровом этих век и впрямь
таится предательство? Разрази его гром с его двуличием в облике, возможно,
и мнимым, случайным, но все же жутким!"
Когда Манаури перевел последние слова дона Эстебана, среди всех
араваков поднялась буря ликования. Радостные клики неслись со всех сторон
и эхом рассыпались среди хижин. Неустанно повторялось одно слово: "Ху-ан!
Ху-ан!" - произносимое толпой то ритмично, то напевно. Это было мое имя в
переводе на испанский. Повсюду вплоть до самого леса знали уже, что
фортуна повернулась и в Ангостуру испанцы никого не уведут. Двадцать три
пленника давно разбежались по своим хижинам и, собрав оружие и домашний
скарб, спешили со своими семьями перебраться из Серимы в наш поселок.
Тем временем Конесо, несказанно довольный столь успешным оборотом
дела, приготовил богатое пиршество для испанцев и нашего рода. Я едва
пригублял кашири и друзей своих тоже призывал к воздержанности. Потом
начались пляски и песни, средь которых то и дело громко и радостно
звучало, словно лозунг, все то же слово: "Ху-ан!"
Пока на площади вовсю шло затянувшееся далеко за полночь гуляние, а
пирующие веселились среди всеобщего возбуждения, в других частях Серимы
шли лихорадочные сборы. Там осуществлялся переворот, в племени дотоле
невиданный и возвещавший коренные перемены в родовом укладе жизни. Все
семьи, подвергшиеся преследованиям мстительного шамана Карапаны и
никчемного Конесо, собирали свои пожитки и уходили в наш поселок. Никто не
смел им в этом помешать: в данный момент все признавали нашу силу.
Вскоре весь наш род покинул пиршество и вернулся к себе. День
ознаменовался блестящей победой, добытой к тому же без кровопролития,
сердца наши были исполнены радости. Я от всей души поочередно благодарил
наших воинов, ибо все они проявили себя как нельзя лучше, но особенно
сердечно обнимал я четырех метких стрелков, которым так редкостно повезло
в стрельбе по целям. Тепло обнимал я и троицу стрелявших в лесу. Вдоволь
насмеявшись над страхом, какого мы нагнали на испанцев, все принялись за
ждавшие нас неотложные дела: Арнак, замещая все еще отсутствующего
Манаури, размещал прибывших по хижинам. Вагуру и часть наших воинов я
выслал в дозор, а всех остальных держал под ружьем - рассчитывать на мир,
пока хоть один испанец оставался на берегу Итамаки, было нельзя.
Но, как бы там ни было, ничто пока не нарушало покоя. Пир в Сериме
продолжался дотемна, а потом люди разошлись спать: испанцы и индейцы чаима
- к лодкам на берегу реки, араваки - в хижины. Когда наступила тьма, лишь
лес и прибрежные заросли оглашались обычными ночными звуками.
ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ ЩЕДРОСТЬ
Но покой ничто не нарушало лишь до полуночи. Внезапно нас разбудил
грохот мушкетных выстрелов, раздававшихся на серимской площади с короткими
неравными интервалами: там явно завязалась какая-то схватка. Мы выскочили
из хижин и, вооружившись, группой в десяток человек что было духу
бросились к месту событий.
Еще издали в испанском лагере заметно было необычайное движение.
Несколько торопливо разведенных костров освещали берег реки, а в их
|
