 |
 |
Дорога ветров
Автор "Иван Ефремов"
Размер 915436 Байт
Страница 35 из 76
|
 |
Через два дня наша автоколонна двигалась по светлой
щебнистой равнине к юго-западу от аймачного центра Восточной
Гоби Сайп-Шанды среди знакомых гор Здесь уже снег стаял, но
трава еще не появилась. Стояла черная монгольская весна. К нам
присоединился еще одни "ГАЗ-67" с даргой аймака Чойдомжидом,
который решил совершить давно уже запланированную поездку в
западные сомоны своей области, а заодно посмотреть и нашу
работу. От местности Халдзан-Шубуту уже не далеко было до
Баин-Ширэ. Там лежал скелет неведомого зверя, который мы с
такой горечью оставляли в бурные и морозные дни ноября 1946
года.
И снова Баин-Ширэ неприветливо встречало исследователей: с
запада зловеще вырастал красно-серый вал песчаной бури, и ясный
весенний день быстро мерк. Дорога, проложенная нами на
Баин-Ширэ, исчезла бесследно, никаких ориентиров не было на
однообразной холмистой местности, поросшей иссохшими пучками
черной полыни. Я старался быстрее найти место будущего лагеря,
чтобы завтра не возиться с погрузкой и разгрузкой снова и
терять почти целый день. Остановив автоколонну, мы вместе с
Эглоном двинулись на поиски лагеря 1946 года.
Песчаная буря настигла нас. Все потемнело, песок и мелкие
камешки взвились в воздух, тусклое багровое солнце едва
пробивалось сквозь пыльную пелену. Час и другой мы с Эглоном
шли вдоль края поросшей саксаулом впадины, как вдруг внезапно
увидели под собой угрюмые обрывы и столбы песчаника, конусы
темно-красных глин, наполовину тонувшие в крутящейся пыли. Мы
мгновенно узнали место и еще через десять минут стояли над
пирамидой песчаниковых плит, обозначавшей место лагеря 1946
года (так называемое "Лагерное" обо).
Мы посмотрели друг на друга, одновременно вспомнив
проведенные здесь дни. Руки невольно соединились в крепком
пожатии: задуманные планы свершились! И как бы подчеркивая
торжественность момента, песчаный шквал вдруг затих, и через
несколько минут сияние чистого неба осветило заалевшие обрывы.
К вечеру усилился мороз, но теперь мы ужо не боялись его.
Пять больших палаток возвышались на недавно еще пустынном краю
обрыва, языки бледного пламени появились из железных труб, и
резкий по запаху дымок горящего саксаула витал над лагерем.
Стеной стояли выгруженные припасы: ящики с гипсом, доски.
брусья, мешки с мукой -- все это огораживало лагерь с запада,
создавая видимость укрытия от ветра. "Козел", подплавивший в
погоне за дзеренами шатунный подшипник, был приведен на буксире
с места аварии и теперь, опрокинутый набок, дожидался ремонта.
Сумерки уже сгущались внизу, в саксаульной котловине,
когда мы с Эглоном спустились к красным буграм. Здесь все
оставалось таким же, как в 1946 году. Сложенное нами обо стояло
по-прежнему на широкой плите песчаника, увенчавшей конус глины.
Теперь оно выполнило свое назначение, и мы разобрали камни,
достав оттуда опознавательную записку, которую я взял на
память. С чувством полного удовлетворения я уселся на край
плиты и скрутил основательную козью ножку. Да и как было не
радоваться! Вверху, в лагере раздавались голоса рабочих,
высилась гора снаряжения, продовольствия и материалов. Теперь
ничто не помешает взять скелет, мирно лежащий у меня под
ногами. Задача казалась простой, но будущее показало, что я был
не совсем прав.
На следующее утро мы начали вскрывать конус красной глины.
Тяжелая плита, подхваченная рычагами и десятками рук, полетела
с вершины вниз. Рассчитав примерные размеры скелета, мы
очертили ступенчатую выемку, которую надлежало выдолбить.
Для ведения раскопок решили оставить на месте в лагере
большую часть рабочих, Эглона и Преснякова и двигаться налегке
на двух машинах на поиски Ардын-обо.
Вместе с даргой аймака ранним погожим, но на редкость
холодным утром мы двинулись на запад, по знакомой дороге через
красную котловину, названную еще в 1946 году "Концом Мира", У
гор Дулан-Хара мы углубились в сухое русло и но тяжелому песку
вышли на обширный скат в еще не изведанные места.
Слабо всхолмленная равнина была усеяна мелким щебнем
грязно-белого цвета. Мы видели в Гоби места, гораздо сильнее
отражавшие солнечные лучи: соляные озера, солончаки, обрывы
белых песков, размывы голубоватых глин. Но еще нигде наши глаза
не утомлялись так быстро, не испытывали так сильно слепящего
действия света, как на этой ничем не примечательной равнине.
Всякий раз, когда мы пересекали эту местность в разные часы дня
и разное время года, все без исключения, особенно, конечно,
шоферы и мы -- геологи, неотрывно наблюдавшие за местностью,
всегда испытывали сильнейшее утомление глаз, доходившее до
резкой боли. Эта загадка, как и многие другие оптические
явления в Гоби, осталась неразрешенной для нас и ждет еще своих
исследователей.
Долго ехали мы, переваливая через гряды высоких холмов,
пересекая полосы барханных песков, пока не добрались до Агаруту
сомона ("Воздушный сомон"), где сгрузили бочку с бензином
аймачного дарги. Дарга остался здесь ночевать. Гостеприимные
жители сомона уговаривали нас последовать его примеру.
Вечерело. Отсутствие ветра обещало ночной мороз, и я замечал
умильные взгляды, которые бросали некоторые товарищи на теплые,
дымившиеся своими трубами юрты. Но грузовые машины шли
медленнее "Козла" дарги, и я решил двигаться дальше, чтобы
поздней ночевкой обеспечить пребытие в Хатун-Булак сомон ("Ключ
госпожи") завтра же.
Ночевка действительно получилась поздней, потому что мы
ехали через поросшую карагапой равнину, пользуясь молодой
луной, до полуночи. В темноте участились "посадки" машин в
песке при пересечении сухих русел, и мы остановили движение,
как явно невыгодное. Скоро складные койки выстроились в ряд с
подветренной стороны машин, запылал большой костер, на котором
жарился убитый Малеевым дзерен. Морозная ночь загнала нас в
спальные мешки в полной дневной амуниции.
Утром, пока разогревались моторы, я принялся тщательно
осматривать местность в бинокль. Далеко от нас на севере
поднималось совершенно ровное плато, восточный конец которого
обрывался характерным ступенчатым откосом. Хотя далекое плато
даже в бинокль казалось только голубой полоской, этот восточный
мыс живо напомнил мне фотографии Ардын-обо, виденные в книгах
американской экспедиции.
Небо хмурилось, с запада быстро шли сплошной стеной серые
облака. Было рискованно пускаться со всеми машинами напролом к
удаленной точке, сходство которой с американскими фотографиями
могло или почудиться, или оказаться случайным. Я решил
продолжать путь в Хатун-Булак сомон, до которого осталось не
более сорока километров. Скоро нас догнал аймачный дарга, и мы
приблизились к сомону в завывании песчаной бури. Резко
похолодало, песок летел вместе с сухой снежной пылью, залепляя
лобовые стекла машины. Мы остановились у юрты на краю сомона, и
ее деревянная дверь как-то сразу отдалила нас от продолжавшей
бушевать снаружи непогоды. Накаленная железная печка
распространяла сухое тепло, и мы с удовольствием устроились на
кошме, в то время как по зову аймачного дарги в юрту сходились
знатоки здешних мест -- пожилые араты или совсем уже древние
водители прежних караванов.
Выяснилось, что название Ардын-обо никому не известно. но
что оно. по-видимому, искаженное название Эрдени-обо
("Драгоценность"), находящегося в сорока километрах к югу,
недалеко от китайской границы. Американская экспедиция не
оставила в здешнем народе никакой памяти о себе. Только один
старик припомнил, что слыхал от соседа по кочевке, что там --
он показал на север -- какие-то люди около двадцати пяти лет
тому назад раскапывали "каменных змей". То место называется
Эргиль-обо ("Вершина"). Я взглянул на карту. Местоположение
Эргиль-обо как будто соответствовало виденному мною утром
обрыву плато с характерными очертаниями Ардын-обо. Американцы
действительно работали там в 1922 и 1923 годах -- таким
образом, указанное стариком время совпадало.
Скоро появился и проводник, который должен был вести нас
на Эрдени-обо. Это был маленький арат в темно-синем дели,
сурового, даже угрюмого, облика. Угрюмость проводника, как
выяснилось позже, имела вескую причину: он кочевал в районе
Эрдени-обо и там совсем недавно был начисто ограблен
гоминдановцами. Банда, украдкой перешедшая границу, угнала весь
скот, не оставив несчастному ни одного верблюда, и его семья
едва добралась пешком до сомона...
Буря стихла быстро. При ясном солнце мы поехали по
старинной караванной тропе меж огромных серых камней. Дорога
оказалась легкой, и мы без труда достигли Эрдени-обо --
невысокой горы из древнепалеозойских метаморфических сланцев. В
одно мгновение стало очевидным, что никаких ископаемых костей
ни здесь, ни поблизости быть не может. Таким образом, версия
Эрдени-обо была "закрыта", и оставалось проверить то, что
называлось Эргиль-обо.
Мы вернулись в сомон за полчаса до наступления новой
песчаной бури, которая бушевала всю ночь. Для ночевки нам
отвели часть помещения школы, и поэтому мы спокойно встретили
завывание разъяренного ветра.
На следующий день, едва мы начали грузить машины, из школы
выкатилась толпа ребятишек, чтобы посмотреть невиданных
пришельцев. Монгольские школы. особенно в Гоби, по существу,
являются интернатами. Дети живут там все время занятий, в то
время как их родители кочуют со своими стадами, иногда в сотнях
километров от школы. Мы подружились с ребятами очень быстро.
Эглон открыл ящик с конфетами, и скоро одна из наших машин
сделала несколько кругов по со-мону, набитая восхищенными
маленькими пассажирами. Один паренек по имени Буянтин Томар
почему-то привязался ко мне и ходил за мной повсюду, крепко
уцепившись за руку. Мальчик оказался одаренным музыкантом и
несколько раз играл мне на морин-тологой ("конская голова"),
национальном струнном инструменте с длинным грифом.
Пронизывающий северный ветер дул нам прямо в лоб, когда мы
выехали на старую караванную тропу и повернули по ней к северу.
Тропа шла прямо, как стрела, спускаясь в расширявшуюся
котловину. За котловиной находилась еще одна огромная впадина,
и в нее углом вдвигался восточный конец плато, сложенный из
желтых, очень светлых пород. На вершине конечного восточного
мыса высилось громадное обо в виде куба, увенчанного маленьким
куполом. Эта форма обо встретилась нам впервые, но именно такое
обо было запечатлено на американских фотографиях. Теперь уже не
было сомнения, что Эргиль-обо, как оно называлось в старину,
или Хангай-обо, как называется теперь, и есть Ардын-обо
американцев.
Проехав шестнадцать километров по тропе, мы оказались у
самого мыса плато и сразу узнали окружающую местность по
фотографиям. Даже огромное гнездо орла или грифа, прилепившееся
с северной стороны под кручей верхней кромки обрыва, описанное
начальником американской экспедиции Эндрьюсом, было на месте. Я
поднял винтовку и послал пулю в обрыв над гнездом. Вспыхнул
огонек трассирующей пули, гулкое эхо раскатилось в обрывистых
стенах. Гнездо оказалось покинутым.
Наш лагерь расположился под гнездом, у подошвы обрыва, на
краю обширной, засыпанной песками впадины. Вдоль нее на запад,
насколько хватал глаз, почти прямой линией продолжался обрыв
плато высотой не более шестидесяти метров. С первого взгляда
стало очевидно, что отложения, слагающие плато, состоят из двух
разнородных толщ. Беспорядочное напластование всех отложений по
взаимно перекрещивающимся направлениям говорило об их
возникновении в русле огромной древней реки.
Новожилов, Малеев, Рождественский и я взобрались на плато,
ровное как стол, покрытое очень скудной растительностью.
Крупная галька, выдутая ветром из конгломератов, усыпала его
поверхность. Галька лежала на том же месте, где было дно
|
