 |
 |
Дорога ветров
Автор "Иван Ефремов"
Размер 915436 Байт
Страница 55 из 76
|
 |
людей. В этих сборах Рождественский был непревзойденным
мастером и уже успел обобрать окрестности лагеря. Вечером мы с
Новожиловым подводили итоги всей нашей работы.
Двадцатого июля из Далана за нами прибыли две машины --
все, что нам смогли выделить. Однако имущества оказалось так
много, что мы потратили на погрузку весь следующий день. Машины
напоминали цыганские телеги: бочки, кадки, палки, кошмы,
кастрюли были привязаны сзади, сверху, сбоку -- везде, где
только была возможность прочно укрепить вещи. Двадцать второго
июля мы бросили прощальный взгляд на зеленую Алтанулу, на
угрюмые зубцы Нэмэгэту, величественную Хугшо и покинули
Нэмэгэтинскую котловину.
Дождливый июль везде внес изменения. Пески Хонгор-обо
сомона плотно прикатались и легко пропустили машины.
Высокогорный перевал через Гурбан-Сайхан зазеленел и запестрел
цветами. Желтые поля альпийских плоскогорий стали
нежно-зелеными, а пологие холмы по сторонам сквозной долины
совершенно малахитовыми. Эта редкая в природе окраска
происходила от яркой зелени полыни, через которую просвечивали
пятна синеватого на солнце щебня. Влажный ветер нес по ущелью
запах полыни и цветов. Густые заросли пахучей цветущей мяты
виднелись издалека огромными голубыми пятнами. Каменные откосы
украсились ярко-желтыми пучками цветов камнеломки.
На северной стороне перевала первым встретился нам мрачный
невозмутимый як который презрительно игнорировал наши машины.
Холодным, совершенно осенним вечером мы прибыли на базу в
аймак, застав Орокнурский отряд в унынии из-за отсутствия
бензина. К вечеру подготовка машин к маршруту прервалась
неистовым шквалом. Из низких белых облаков посыпался град в
полкулака величиной. Все живое разбежалось, земля покрылась
слоем льда -- резко похолодало.
На следующий день Шкилев уехал в Улан-Батор на
"Тарбагане". Следом выехал Орокнурский отряд на "Волке",
"Кулане" и "Козле" в составе Рождественского, Эглона, Орлова,
Намнан Доржа и других. Корнилов остался на базе для упаковки
коллекций и отправки грузов.
Еще через день на "Драконе" отправились и мы, быстро
достигнув котловины Дагшигуин-Шубуту, находящейся в ста
тридцати километрах к северу от Далан-Дзадагада. Дно котловины
размокло от дождей и превратилось в опаснейшую "машиноловку". Я
много путешествовал на автомобилях, но еще никогда не видал
такой невероятно липкой грязи, отодрать которую от колес было
трудно даже острой лопатой. Пришлось осторожно обходить
котловину вдоль ее борта. В задачу отряда входило капитальное
обследование Улан-Ош, открытого Орловым, Громовым и Эглоном в
1946 году. К сожалению, проводника, водившего их, не было в
аймаке. Приходилось положиться только на записи и рассказы
самих открывателей. Можете представить мой ужас, когда
оказалось, что никаких записей путешественники в свое время не
сделали, не потрудившись даже записать расстояние по спидометру
машины. Не лучше обстояло дело и с рассказами о пути по памяти:
ничего внятного "открыватели" так и не сказали. Очевидно,
всецело положившись на проводника, они продремали в машине до
самого места. Разыскать это отсутствовавшее на картах урочище
нам не удалось. Обрывов с красными породами нижнего мела и
мелкими костями динозавров, похожих на Улан-Ош, нашлось
довольно много.
К западу котловина, сужаясь, переходила в другую, вернее
-- в две, следовавших одна за другой,-- Цзун- и Барун-Баин
("Восточный и Западный Богатый"). В начале Цзун-Баина стояло
громадное старинное обо с тибетскими надписями и старинными
китайскими монетами, аккуратно положенными на каменную полочку.
Дальше на запад котловина расходилась крутыми обрывами серых
углистых глин, которые на солнце казались ярко-голубыми и
синими. Голубые стены прочерчивались полосами белых конкреций и
мясо-красных глин. Мы лазили по обрывам до заката, когда
пестрота крутых стен стала еще более красочным чередованием
широких синих, узких багряных и совсем тонких розовых полос.
Эту нарядную пестроту окружали угрюмоватые коричнево-красные
обрывы и холмы. Цветистые отложения обманули нас -- только
отдельные обломки костей каких-то мелких хищных динозавров
встретились нам на размытых холмах вместе с обугленными
стволиками растений и обломками панциря черепах. В погоне за
новыми находками мы храбро штурмовали крутые стены голубых
глин, что закончилось блистательным полетом Лукьяновой с
какого-то рыхлого карниза. К счастью, "парашютистка" отделалась
царапинами и испугом.
Дальше к западу голубые породы исчезли. Котловина стала
угрюмой, кирпично-красной. У подножия круч толпились высоченные
красные конусы, увенчанные почти кубическими плитами песчаника
с гнездами орлов наверху. Мы попали в какой-то особый красный
мир, даже тени казались коричнево-красными. День выдался
жаркий. Солнце палило нещадно, пока мы, проклиная судьбу,
бродили в лабиринтах промоин.
Только на следующий день мы вырвались на простор
Барун-Баина -- обширной, открытой на запад котловины. Здесь
были широкие сухие русла с группами хайлясов, широко
раскидистых, словно акации африканских саванн. В душных оврагах
Барун-Баина обитало почему-то множество пауков. Паутинные сети
перегораживали ряд за рядом узкие овраги. В центре каждой из
них сидел гнусного вида громадный паук с черным изображением
скорпиона на спине. К вечеру в рощице хайлясов мы с Новожиловым
набрели на птенцов орла в очень примитивном гнезде -- ямке в
пыли, у подножия дерева. Немного поодаль на вершине хайляса,
стоявшего в центре очень тесной купы из шести деревьев, мы
увидели исполинское гнездо метра полтора в поперечнике. Зоркий
глаз Новожилова заметил в нем какое-то движение. Что-то большое
и черное едва различимо шевелилось в чаще ветвей. Я снял с
плеча винтовку и выстрелил в гнездо. На секунду оттуда
вздыбилась черная масса, рухнула обратно и стихла. Новожилов
отважно взобрался на верхушку хайляса и увидел в гнезде уже
мертвого черного грифа. С трудом мы вытащили из гнезда огромную
птицу. Кроме нее, в гнезде не было ничего, и вообще,
по-видимому, гнездо давно не использовалось. Зачем забрался
сюда гриф -- осталось непонятным. Новожилов уверял что гриф был
болен и попросту отлеживался в гнезде. Размах крыльев грифа
достигал двух метров. Вокруг глаз и под клювом птицы были белые
просветы, но общая окраска была настолько густа и черна, что по
контрасту с ней эти белые участки казались ярко-голубыми.
Четыре дня мы странствовали по цепи котловин, исследуя
бесчисленные красные обрывы в поисках пресловутого Улан-Оша.
Если Улан-Ош и не удалось найти, то выяснилось много
интересного. Цепь впадин к северу от Далан-Дзадагада
протянулась полосой около двухсот километров длины и на западе
доходила, по-видимому, до Арца-Богдо ("Можжевеловая Святая") --
самой восточной из трех главных вершин Гобийского Алтая. Там
находилась впадина Оши -- открытое американцами местонахождение
нижнемеловых динозавров. Вся цепь котловин была заполнена
отложениями нижнемеловой эпохи, озерными или болотными. В них
отсутствовали ископаемые русла, и поэтому не было богатых
скоплений костей Только в голубых углистых глинах Цзун-Баина,
залегавших в небольшом древнем русле, находились незначительные
количества костей динозавров и черепах, да и то сильно
поврежденных. Вероятно, более мощное русло мелового периода
находилось на месте Олгой-Улан-Цаба. Этот останец нижнемеловых
пород, одиноко стоявший на засыпанной песками равнине западнее
Барун-Баина, был исследован в 1946 году Орловым и Громовым и
содержал кости крупных динозавров. Когда я впоследствии показал
составленную мною карту котловин Орлову с Эглоном, то, по их
догадкам, оказалось, что Улан-Ош располагался примерно в
тридцати километрах к северо-западу от последней нашей ночевки,
уже вне пределов Цзун-Баинской котловины.
Эта последняя ночевка находилась среди выступов красных
обрывов, невдалеке от северо-западного края котловины
Дагшигуин-Шубуту. На южной стороне котловины вечерний дождь
спадал синими столбами из высоких серых туч. С запада
надвигалась низкая красная туча. Докатившись до нас, она
выбросила, точно щупальца, горизонтальные струи мелкого песка и
пыли, несомые ураганным ветром. Мы поспешили по примеру далеких
предков укрыться в пещерах, оказавшихся поблизости от машин.
Здесь же была оборудована первобытная кухня. Втягивая запах
варящейся баранины, мы устроились совсем уютно. На ровном полу
пещеры мы расстелили постели и остались на ночлег.
Перед тем как стемнело, Новожилов вышел прогуляться и
наткнулся на дикого кота -- манула. Кот приветствовал его
шипением и отвратительным воем, собираясь перейти в
наступление, и Новожилов бежал. После этой встречи, с
экспрессией рассказанной Новожиловым, удобства ночлега сильно
померкли. Новожилов клялся, что дикий кот непременно придет
ночью за остатками ужина, и горе тому, кто нечаянно окажется на
его пути. Лукьянова, а за ней и Безбородов, ложась спать,
завернулись с головой в одеяла, чтобы защититься от грозного
кота.
Утром мы с Безбородовым замерили бензин в баке -- его
оставалось примерно на двести пятьдесят километров и ни капли
более. До базы было не меньше ста пятидесяти километров. Нашему
крейсированию по котловинам пришел конец, да и пора было
возвращаться на базу. Отряд Рождественского поехал на Орок-нур
с недостаточным запасом бензина и совсем ничтожным -- масла, а
путь предстоял им далекий и трудный. Первого августа мы прибыли
в Далан-Дзадагад, к нашему ужасу, не застав там ни одной
машины. Однако в темноте подошел "Дзерен", который завяз в
"машиноловке", в недавно покинутой нами котловине, и еле
выкарабкался. Теперь дело было за "Тарбаганом": бензин для
отдачи долгов и маршрута на Орок-нур был именно на этой машине.
Мы получили телеграмму о выходе машины из Улан-Батора и два дня
ждали ее с тревогой.
Наступили жаркие и душные дни, чувствительные даже в
прохладе глинобитного дома нашей базы. Четвертого августа утром
явился "Тарбаган", запоздавший из-за поломки хвостовика.
Начался спешный ремонт и разборка имущества. На следующий день
"Тарбаган" снова ушел в Улан-Батор с грузом коллекций. Шестого
августа выступили и мы к Орок-нуру на "Дзерене" и "Драконе" К
сожалению, бензина доставили в обрез -- всего десять бочек для
больших маршрутов пяти машин. Мы везли нашим обильную почту и
ящик свежих огурцов. Впервые в этом году мы с жадностью
отведали свежих огурцов и свежей капусты, привезенных
"Тарбаганом".
Среди почты были две срочные телеграммы Орлову. Он давно
ждал известий из дому. Я предвкушал удовольствие быть приятным
вестником там, на далеком Орок-нуре.
Мы быстро доехали по знакомой дороге до Баин-Дза-ка и
нашли на отвороте тропы знак и письмо Рождественского. Теперь
пробка радиатора "Дзерена" направилась, как на маяк, на острый
конус вершины Булагиин ("Родниковый"), выступавший углом к
северу из массива Арца-Богдо. Приволье широкой и твердой
равнины скоро кончилось. Мы принялись метаться и вилять между
огромными буграми песков и крупным саксаулом. Наши орокнурцы не
вполне удачно выбирали дорогу. Дальше их след оказался
проложенным через пухлые глины и бугристые пески котловины
Хурэн-Тойрим ("Коричневая впадина") Мы решительно отвернули
направо, на север, к Цаган-Обо, и легко проехали по гребням
холмов, целое море которых расстелилось вдоль края впадины.
Поднявшись на широкое плато, мы снова взяли курс на
конусовидную вершину Арца-Богдо, быстро приближаясь к ней.
Плато на десятки километров было засыпано щебнем кремнистых
метаморфических известняков, на солнце казавшихся
небесно-голубыми.
Одолев за день больше двухсот километров, мы заночевали в
холмах у подножия Арца-Богдо. Скалы розовато-белых пегматитов
|
