 |
 |
Дорога ветров
Автор "Иван Ефремов"
Размер 915436 Байт
Страница 64 из 76
|
 |
Находка нижнепермских отложений, состоящих из пород,
обогащенных растительными остатками и темными солями железа с
флорой южных материков конца палеозойской эры, здесь, в центре
Азии, поднимала крупные научные вопросы. Рассматривая эти
отложения (названные гондванскими -- по стране гондов в Южной
Индии) как отложения умеренных климатических поясов,
приходилось признать, что климатические пояса нашей планеты в
верхнем палеозое распределялись совершенно иначе, чем
современные. Гондванские нижнепермские отложения южных
материков связывались с Азией через Индию. Другая колоссальная
область распространения гонд-ванских отложений с такой же
кордаитовой "тайгой" находилась в нашей Сибири, в Тунгусском
(правобережье Енисея) и Кузнецком бассейнах, заполненных
мощными материковыми отложениями. Развитие таких же отложений в
Центральной Азии -- Монголии -- соединяло гондванские отложения
Индии и Сибири, а следовательно, Сибири и южных материков.
Получалась как бы гигантская полоса, протянувшаяся с севера на
юг от Антарктики до Арктики. Если эта полоса означала
климатический пояс, то, значит, климатические пояса верхнего
палеозоя располагались перпендикулярно к современным и экватор
пермского времени стоял "вертикально", как наш современный
меридиан. Следовательно, ось нашей Земли лежала в плоскости
эклиптики, в плоскости вращения планет вокруг Солнца, подобно
тому, как вращается в настоящее время планета Уран. Само собой
разумеется, что решение проблемы потребует еще длительной
большой работы. Астрономы, пока упорно верящие в незыблемость
планетных осей, будут находить всяческие возражения и
авторитетно "опровергать" нас, геологов... Как бы то ни было,
вопрос был очень интересен и открывал широкие горизонты. Было
над чем думать под шум дождя, барабанившего по брезенту машины
в лагере на Бумбату.
И другие, может быть, не столь крупные вопросы геологии
заставляли заниматься их выяснением. Изучая бэль хребта
Бумбату, я заметил на нем три отчетливо выраженных уступа,
каждый высотой от сорока до семидесяти метров. Эти уступы
проходили вдоль всей котловины на абсолютной высоте от тысячи
шестисот до тысячи семисот пятидесяти метров. Хотя во многих
местах они были разрушены выветриванием и размывом, остатки их
уцелели. Такие же уступы отмечались на гряде Оши, у подножия
хребта Чжиргаланту. Я прослеживал эти уступы, все более
убеждаясь в правоте географа Э. М. Мурзаева, считавшего, что
они являются озерными террасами, то есть выработаны на склонах
гор волнами озера. Значит, когда-то озеро Хараусу
распространялось гораздо дальше на юг и Дзергенская котловина
представляла собой его южный залив. Восточный берег этого
залива обрамлял хребет Бумбату-Нуру. Хребты впоследствии
поднялись, а озеро сократилось, и теперь террасы, на которых
плескались озерные волны, находятся на высоте больше ста метров
над дном Дзергенской впадины. После маршрута по Бумбату моя
догадка превратилась в уверенность. Я вернулся в лагерь, чтобы
вычертить расположение террас на карте и посмотреть их
совпадение с границами древнего озера. Лагерь стоял пустой:
все, кроме спавшего в палатке больного повара, были на
раскопках.
Линии террас легли на карте как нужно, но я не успел
насладиться торжеством ученого. Налетевший смерч сокрушил мою
палатку, унес пачку оберточной бумаги, две алюминиевые
сковородки и штаны Новожилова, сохнувшие после стирки. Веревки
лопнули, верхний горизонтальный кол переломился, а задний
угостил меня по шее в то время, как я прикрыл собой драгоценные
дневники и карты. Страшнейшая пыль с пола засыпала мне глаза,
нос и рот. Через секунду все кончилось, и я выбрался из-под
тяжелой материи ползком. Помочь поставить палатку было некому,
одному при ветре это сделать не под силу. Ничего больше не
оставалось, как, пользуясь ясной погодой, снова уйти в маршрут.
Рождественский на полуторке ездил к местонахождению Оши.
Закончить исследование ему не удалось из-за поломки динамо.
Однако он установил, что Оши очень похоже на Бэгер-нур. Там
нашлись такие же твердые стяжения из гравия, заключавшие кости
животных, большей частью разрозненные. На Оши совсем не было
остатков трехпалых лошадей -- гиппарионов, зато встречались
кости мастодонтов, которых не было в Алтан-Тээли. По-видимому,
и Ощи, и Бэгер-нур образовались в более постоянных потоках --
реках, приносивших издалека остатки животных. На это указывали
находки мастодонтов. Эти слонообразные, на самом деле по
строению зубов более близкие к свиньям и бегемотам, животные
были обитателями рек. Только самые последние (американские)
мастодонты, ставшие современниками человека, по образу жизни
сделались совсем похожи на настоящих слонов. Мастодонты,
обитавшие в Монголии, были речными или болотными жителями.
Всякому, кто побывал бы на наших раскопках в Ал-тан-Тээли
и увидел целые штабеля носорожьих черепов, залегавшие один на
другом в глинах, стало бы легко представить неисчислимое
богатство животных на древней монгольской земле пятнадцать
миллионов лет тому назад.
Глава девятая. ЧЕРЕЗ РАЗЛИВЫ РЕК
Длинного черного коня никаким арканом
не удержишь (река).
Загадка
Раскопки закончились, но, вычислив вес всего нашего
снаряжения, продовольствия, горючего и коллекций, я установил,
что можно взять еще около трехсот килограммов. Малееву
досталось срочное задание -- в оставшиеся два дня найти и
раскопать пару хороших черепов. К вечеру того же дня нашлись
три черепа носорогов и один -- ископаемого верблюда,
великолепно сохранившийся. Раскопщики, работая до полной
темноты, спешили изготовить монолит. К раскопкам для ускорения
вывозки проложили крутой "императорский" (по нашим
воспоминаниям 1948 года) въезд, и машины могли грузиться
непосредственно на месте раскопок.
Странное зрелище представлял собою наш лагерь в эти
пасмурные дни. Бэль хребта Бумбату, на уступе которого стояли
палатки,-- светлый и желтый, без угрюмой гобийской черноты.
Низкие облака с утра стелились по подножию хребта на уровне
лагеря, иногда сползая еще ниже к дороге в котловину. Напротив
нас Батыр-Хаирхан утопал вершинами в массе облаков, и только
фиолетово-темные бэли выступали снизу из-под клубящейся белой
массы. Вечером четвертого июля суровая погода порадовала
поразительным зрелищем. Низкие клочковатые тучи закрыли все
небо над котловиной от хребта до хребта. Вдруг на западе, в тот
момент, когда солнце садилось за невидимый горизонт, облачная
мгла разошлась и открыла волшебную игру красок. Вокруг лагеря
на бэле все казалось четким и обыкновенным, как днем. Хребты
утопали в глубокой фиолетовой дымке, а нижние уступы
отсвечивали над темной долиной чистым червонным золотом.
Золотые краски поднимались все выше, и наконец оба хребта
сделались отлитыми из золота. Только восточные концы гор
остались фиолетовыми -- еще темнее и мрачнее от контраста.
Из-за холмов бэля с запада взвились в высоту алые языки огня --
так окрасились вертикальные космы и столбы туч. Огненная завеса
стояла до тех пор, пока от подножия хребтов не поднялась
фиолетовая мгла. Только вершины еще золотились. Цвет золота был
необыкновенно ярок и чист. Три краски обрисовывали все
окружающее -- золотая, синяя и фиолетовая. Наконец все угасло,
и наступили сумерки.
В последний день нашего пребывания на Алтан-Тээли стало
очень холодно. С утра завыл ветер, огромные тучи нависли прямо
над головой. На горах снова выпал снег. В панике, что новый
дождь опять задержит нас, мы изо всех сил "добивали" погрузку и
раскопки. К обеду тучи разошлись. Несмотря на азартный
авральный труд, нам не удалось закончить и погрузить "заказной"
-- последний монолит. Мы с Туванжабом сложили большое обо из
обломков гранита и заложили внутрь неизменную записку об
экспедиции и местонахождении. Вечером прибыл наш друг Шарын
Иэнхорло -- единственный арат, посещавший нас в нашем горном
уединении. Этот симпатичный пожилой человек пас поблизости
стадо и часто приезжал в лагерь, интересуясь нашими работами,
расспрашивал о самых различных вещах, от ископаемых костей до
устройства автомобилей.
В качестве прощального подарка арат приволок большую
упитанную овцу. Хотя его стадо состояло преимущественно из коз,
а нам для еды послужила бы и коза, Иэнхорло не мог нанести
такой обиды своим русским друзьям. По монгольским обычаям
домашний скот разделяется на тепломордый и холодномордый.
Дарить тепломордый -- значит выражать теплую дружбу. Подарки
холодномордого скота вообще не делаются, потому что такой дар
оскорбителен. Тепломордый скот -- это овцы и лошади,
холодномордый -- козы, верблюды и рогатый скот. Этот обычай
настолько еще силен в Монголии, что когда в период
Отечественной войны монголы посылали скот в дар Советской
Армии, то просили пересчитать всех коров и яков по весу на овец
и записать как дар овцами, дабы не дарить холодномордых.
Скот в Монголии имеет и символическое значение для
выражения людских чувств и характеров. Овца -- символ глупости,
лошадь -- дружбы, верблюд -- покорности, корова -- упрямства,
коза -- злости, хитрости и всяческого сквернодушия.
Иэнхорло попрощался, вышел из палатки, бережно поднял угол
нашего спущенного флага и громко сказал: "Уунийг узуулэгч!"
("Друг на всю жизнь!") Арат вскочил на лошадь и грустный
направился вниз по сухому руслу.
Девятого июля мы погрузили последний монолит и в
двенадцать часов покинули лагерь. Но после выезда на дорогу
пришлось почти час дожидаться "Тарбагана" и полуторку. День был
знойным, и мы скучились в короткой тени под машинами. Даже ноги
надо было убирать в тень -- сапоги накалялись на солнце.
Оказалось, что у полуторки в пятидесяти метрах от лагеря
отлетел кронштейн задней рессоры -- совершенно такая же авария,
какая была у нас в 1946 году со "Смерчем", тоже в самый момент
выезда. Повсюду замечались следы сильных дождей. Дорога
сделалась тяжелой, моторы нагревались. Даже в Гуйсуин-Гоби
центральная впадина с пухлыми глинами оказалась затопленной.
Озерцо пришлось объезжать, осторожно выбирая дорогу на взбухшей
глинистой почве.
Мы ночевали на станции в развалинах Могойн-хурэ и
простились со снежными горами (Цасту-Богдо) только на следующее
утро. У хозяина станции я увидел тощую кошку -- животное, редко
встречающееся у монголов. На мой вопрос, почему в Монголии не
держат кошек, хозяин улыбнулся и рассказал старинное поверье о
собаке и кошке. Собака будто бы каждое утро приходит
посмотреть, жив ли ее дорогой хозяин, а кошка по утрам смотрит
-- не умер ли хозяин. Возможно, что это старинное поверье и
сыграло какую-либо роль в отсутствии кошек. Однако, я думаю,
дело проще. Кошка при кочевом хозяйстве бесполезна: нет запасов
зерна, которые надо охранять от грызунов.
На первом большом перевале мы обнаружили, что плоскогорья
покрылись совсем молодой травкой. Со всех сторон торчали
зубчатые скалистые горы бледно-серого цвета с пятнами рыжих
лишайников. Над ними низкое холодное небо, сплошь закрытое
ровной облачностью -- вид очень суровый, но полный какой-то
необычной для Монголии свежести. На мрачной равнине с шатровыми
останцами я увидел древние могильники. Они настолько вросли в
почву, что были заметны только издалека, с возвышенности.
Очевидно, эти гранитные надгробия в виде поставленных
вертикально остроугольных глыб или кругов из камней были
древнее всех других. Холодное безлюдье продолжалось и дальше.
Все мы обрадовались, увидев на небольшом плоскогорье близ самой
дороги две недавно поставленные юрты.
|
