 |
 |
Дорога ветров
Автор "Иван Ефремов"
Размер 915436 Байт
Страница 66 из 76
|
 |
мы повернули налево, в большую сквозную долину, и к пяти часам
прибыли в аймак Баин-Хонгор. Аймак стоит необычайно красиво --
на широкой возвышенности среди высоких зеленых холмов. Глядя на
него, вспоминались легенды о первых городах наших предков,
ставившихся на "семи холмах" среди диких просторов. Повсюду, в
ущельях и на зеленых буграх, виднелись древние могильники, хотя
и не столь частые, как в долине Убуртэлиин-гола.
На ночевке в аймаке, прислушиваясь к шуму ночного дождя, я
снова и снова переживал впечатления от "царства туманов".
Существенной чертой скоплений древних могильников было то, что
они находятся всегда там, где есть плиты гранита и, кроме того,
множество причудливых скал, каменные палатки и скалистые
отроги, вдающиеся от гор в степи. Это связано, без сомнения, с
тем, что отдаленные наши предки -- люди каменного века --
искали убежищ именно в подобных местах. Ощущение убежища,
передававшееся из поколения в поколение в преданиях, сказках и
обрядах, сделало эти места в последующие времена священными.
Здесь находили убежище уже не живые люди, как в каменном веке,
а мертвецы более поздних племен, широко расселившихся по степям
и удалившихся от гор.
К этим размышлениям примешивались другие, более тревожные.
Дождь все лил, а на пути было много речек. В самом деле, первое
же русло за аймаком встретило нас на следующий день несколькими
потоками воды, прибывающей буквально на глазах. Вокруг на горах
лежал свежевыпавший снег, а день, как на грех, выдался теплый и
ясный. От таяния снегов вода прибывала по сантиметру в минуту.
Приступили к переправе с серьезной подготовкой. Сняли ремень
вентилятора, чтобы его пропеллер не забрасывал воду на мотор.
Обмотали изоляционной лентой свечи и крышки трамблеров, закрыли
фанерками радиаторы спереди. Машина "ЗИС-5", при всех своих
превосходных качествах, боится бродов из-за глубокой посадки
двигателя и низко расположенного трамблера. С принятыми мерами
предосторожности мы лихо переправились через русло, выбросив на
берег огромные всплески воды, в которых забарахтались довольно
крупные рыбешки. Только "Дзерен" (Пронин поленился снять
вентиляторный ремень) заглох посередине русла и должен был
просушивать свечи, прежде чем смог тронуться дальше.
По широким зеленым холмам с могильниками мы доехали до
следующей речки Харганаик-гол ("Речка черных обрывов"). Едва мы
спустились в ее долину, как чувство безнадежности охватило нас.
Широким разливом быстро мчалась прибывающая вода. Мы принялись
исследовать брод, сняв сапоги и шлепая по воде, сначала
достигавшей немного -выше щиколоток. Впереди выступал Новожилов
в своей нарядной кожаной курточке, изящно придерживая
пальчиками приподнятые штаны. Пойменная терраса, сплошь залитая
наводнением, внезапно окончилась, и Новожилов рухнул в самое
русло реки, где вода была выше головы. Отчаянно уцепившись за
какой-то кустарник, Новожилов вылез, мокрый до последней нитки,
и в тот же момент раздался вопль выше по течению -- это
свалился в воду водитель полуторки Николай Брилев. Тогда
приступили к поискам брода Лихачев и я, предусмотрительно
раздевшись.
Широкоплечий, с выступающими сильными мускулами, Иван
Иванович ходил осторожно, переваливаясь, как медведь, на
крупных камнях русла. Но вода неслась слишком сильно, громко
журча в подмывах и издавая характерное шипение по траве и
кустам. В одном месте Лихачева сбило с ног течением. Нигде не
нашли брода: в самом мелком месте вода была выше уровня
трамблера. Приходилось оставить мысль о переправе. Пока
исследовали брод, струя воды обошла позади наших машин и
образовала новый рукав. Пойма превратилась в топкое болото, и
мы едва выбрались назад на склон долины. Надо было обождать,
пока обтают снега на горах.
Машины выстроились в ряд у подошвы широкого склона, по
которому вверх к гранитным скалам тянулись могильники. Меня
осенила счастливая идея. Двадцать один человек -- состав нашего
отряда -- представляли собою серьезную рабочую силу, и ее можно
было использовать для раскопки одного из могильников в помощь
монгольским археологам. Опыт раскопки и полученные при удаче
материалы могли оказаться полезными для национального музея в
Улан-Баторе.
Мы наметили большой кольцевой могильник около тридцати
метров диаметром, с четырьмя огромными вертикальными глыбами,
установленными против стран света по периметру круга. В центре
лежал маленький холмик замшелых камней.
Я произнес короткую речь об археологических раскопках и
постарался картинно расписать замечательные случаи находок
драгоценных кладов. В каждом участнике экспедиции пробудилась
душа кладоискателя. Через несколько минут рабочие, шоферы и
научные сотрудники бешено раскидывали камни на холмике. Никогда
еще работа не производилась с таким азартом, но холмик оказался
предательским. Под насыпью сравнительно мелких камней пошли все
более укрупнявшиеся плиты, которые мы отворачивали с большим
трудом. Плиты были уложены шатрообразно в четыре слоя, и все
промежутки между ними забиты камнями. Последнюю плиту сначала
хотели зацепить машиной, но все же соединенными усилиями
подняли и отвалили в сторону. Под ней оказалась еще большая
плита, в шесть квадратных метров, которую ни ЗИС, ни весь
состав нашей экспедиции не смогли бы перевернуть. Пришлось
копать рядом с плитой траншею и подходить под нее сбоку.
Непосредственно под плитой в слое рыхлого песка оказался
скелет мужчины громадного роста старше шестидесяти лет. Он
лежал на спине головой на запад, с запрокинутым вверх лицом.
Странным образом у скелета отсутствовали кисти обеих рук.
Вместе с покойником не было найдено абсолютно ничего. Ни одного
осколка посуды, обломка оружия, следов каких-либо украшений или
одеяний, так как если бы человек был похоронен совершенно
голым. Высказывались предположения, что тут похоронили
какого-то раба или врага, но в таком случае все это гигантское
сооружение было бессмысленным. Такие огромные плиты могли
перетаскиваться лишь доброй сотней человек, и то под кнутом.
Кости покойника сильно разрушились водой, затекавшей со
склона под плиту, но Эглон пропитал их столярным клеем. Мы
взяли череп, бедро и необыкновенно массивные поясничные
позвонки. Судя по черепу, покойник был не монголом, а
представителем европейской расы. С большой осторожностью мы
упаковали кости, пролежавшие под плитой около трех тысяч лет, и
передали их впоследствии археологам экспедиции профессора С. В.
Киселева. Рабочие сильно разочаровались -- никакого клада и
даже ничего мало-мальски интересного. Как бы то ни было, за
день была проделана поистине гигантская работа.
На следующий день мы успешно форсировали речку и, пройдя
около восьмидесяти километров, опять застряли перед речкой
Туин-гол ("Галочья речка"). Эта многоводная речка имела
устрашающий вид: больше чем на километр разлились
многочисленные протоки с неистово несущейся черной водой. Под
чистейшим небом Монголии самые прозрачные реки кажутся
темно-синими, почти черными. Четыре часа подряд искали брод, но
два главных протока были совершенно непроходимы. Однако вода
быстро шла на убыль, и на следующий день можно было попытаться
форсировать препятствие. Остановка оказалась кстати. У моей
"командирской" машины -- "Волка" отломился кронштейн
подрессорника, и машина стала крениться на крутых поворотах и
косогорах. Усилиями всех механиков удалось устроить хитрое
приспособление из бревен, двух кусков старой рессоры и большого
количества проволоки, с которым машина благополучно пришла в
Улан-Батор. Началась всеобщая стирка (купание состоялось ранее,
при поисках брода). Вечером я отправился в геологическую
экскурсию вверх по реке и вернулся только в сумерки, застав в
лагере полное смятение.
В мое отсутствие к нам приехали гости -- несколько аратов.
На лошадях гостей наша молодежь устроила скачки. Обогнал всех
Коля Брилев, а не в меру азартный Пресняков грохнулся на всем
скаку с лошади, уцелев прямо-таки чудом. Седло свернулось под
брюхо коня, и тот, напуганный, долго носился по долине, пока не
превратил седло в клочья и щепки. Владелец коня, старик, пришел
в страшное огорчение. Нервно куря трубку за трубкой, он
рассказал, как на этом седле, служившем ему уже тридцать лет,
он ездил в Китай, к Тибету и к границам России,-- последнее
путешествие он проделал с войском национального героя Монголии
Сухэ-Батора. В общем, за седло старику пришлось заплатить
семьсот тугриков, и Пресняков месяц отрабатывал свою попытку
состязаться с аратами в верховой езде.
С утра на следующий день вся экспедиция, за исключением
Эглона, Малеева и повара, разделась догола. Эглона освободили
от трудной работы по возрасту, Малеева -- по больному сердцу, а
повара -- из-за нарывающих рук. Мы решили поддерживать машины в
воде и подталкивать их, что облегчало переправу. С нашими
тяжело груженными машинами переправа была нелегким и довольно
рискованным предприятием. Рождественский поторопился и, не
обладая опытом в переправах, утопил полуторку в глубокой
протоке. Мы поспешно спустили груз машины -- бочки с бензином
-- вниз по течению. Сняли аккумулятор и вытащили полуторку
"вручную" на косу. Приходилось торопиться, так как вода снова
начала прибывать. Все же мы провозились около четырех часов,
пока вылили воду и масло из мотора полуторки, промыли и
запустили машину.
Еще две неприятные речки -- у Барун-Ульцзейту сомона
("Западный сомон знака счастья") и Тацаин-гол ("Ракитовая
речка") - форсировали с ходу, даже не снимая вентиляторных
ремней, только с замотанными изоляционной лентой приборами
зажигания.
Хорошо запомнились два дня -- четырнадцатое и пятнадцатое
июля, прошедшие в борьбе с водой. Шум несущейся на перекатах
воды, боль в глазах от ослепительного блеска солнца на речках,
яростный рев моторов, огромные всплески от тяжелых "ЗИСов" и,
главное, дружная, веселая, ни на минуту не ослабевающая работа
всех участников экспедиции...
Вода -- наша мечта в Южной Гоби -- здесь превратилась в
опасного врага, но и этот враг остался побежденным.
Еще на спуске в долину Туин-гола на юге вдали виднелась
голубая призрачная Бага-Богдо. Теперь на всем пути были
прекрасно видны три наших "маяка" 1948 года: Ихэ-Богдо, за ней
чашеобразная Тевш (Дунда-Богдо) и угрюмая Бага-Богдо. В стороне
Ихэ-Богдо, на скатах последних отрогов Хангая, виднелись
огромные базальтовые поля, протягивавшиеся к подножию трех
Богдо. Эти черные плоскогорья голубели от марева нагретого
воздуха, и казалось, что за остроконечным мелкосопочником сразу
начинается сияющее голубое море.
На плоскогорье за Тацаин-голом, на пологих зеленых холмах,
торчал высокий зубчатый гребень кварцевой жилы, словно хребет
снежно-белого дракона. Повсюду разбросаны куски абсолютно
белого кварца, точно снежные глыбы среди зеленой травы. А
справа продолжали реять над мрачными базальтовыми плато
воздушно-голубые призраки трех высочайших гор Гобийского Алтая,
столь хорошо знакомые нам по очертаниям.
Еще две-три речки не были препятствием: вода спала, но нас
донимала зловредная мошкара. Для спасения от нее мы
остановились на ночлег на вершине перевала в две тысячи двести
метров абсолютной высоты у горы Хан-ула. Больше препятствий до
Убур-Хангая не было. Но там протекал Онгиин-гол -- река, по
размерам несравнимая с теми, какие мы едва преодолели. Разлив
на Онгиин-голе исключал всякую возможность переправы.
На наше счастье, мост починили, и мы в одну минуту
пересекли грозно вздувшуюся реку. Только у края долины
оказалась протока, в обычное время сухая. Сейчас вода в ней
доходила до коленей. Однако "Тарбаган" умудрился получить
сильное повреждение: Лихачев сунулся в протоку с ходу, машина
подняла огромный вал, вода ударила в радиатор, который Лихачев
поленился прикрыть фанерой, погнула лопасти вентилятора, а тот
|
