 |
Предположим, что так. Может быть, в припадке рассеянности я взял
галету, стал ее грызть и уничтожил, не отдавая себе отчета в том, что делаю.
Во всяком случае, у меня не осталось никаких воспоминаний о еде, с тех пор
как я съел первую половинку. А если я все же проглотил и вторую, она не
принесла мне пользы: я не чувствовал сытости, и мой желудок ничего не
выиграл -- я был голоден, как будто не прикасался к пище весь день.
Я отчетливо помнил, что положил кусок галеты рядом с ножом и чашкой.
Почему он переменил место, если я его не брал оттуда? Я не мог случайно
задеть его и сбросить вниз, потому что не делал никаких движений в том
направлении. Но где-то он есть? Он не мог завалиться в щель под бочкой,
потому что щель плотно забита материей. Я это сделал, чтобы выровнять
поверхность, на которой лежал.
Так я и не нашел пропавшую галету. Она исчезла -- либо в моем
собственном горле, либо еще как-нибудь. Но если я съел ее, то жаль, что
сделал это бессознательно, потому что не получил никакого удовольствия от
еды.
Долго я колебался, взять ли мне другую галету из ящика или отправиться
спать без ужина. Страх перед будущим заставил меня воздержаться от еды.
Итак, я выпил холодной воды, положил чашку на полку и устроился на ночь.
-==Глава XXXVI. ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ПРИШЕЛЕЦ==-
Я долго не спал и лежал, думая о таинственном исчезновении половины
галеты. Я говорю: "таинственном", потому что в глубине души был убежден, что
не ел ее, что она исчезла другим путем. Но каким именно, я не мог даже
представить себе, ибо я был совершенно один. Я был единственным живым
существом в трюме, и больше некому было дотронуться до еды. И вдруг я
вспомнил свой сон о крабе! Может статься, это все-таки был краб? Конечно,
утонул я во сне, но остальное могло быть и явью и по мне, может быть, в
самом деле прополз краб? Неужели он съел галету? Я знал, что крабы обычно не
едят хлеба. Но запертый в корабельном трюме, изголодавшийся краб мог съесть
и галету. В конце концов, может, это действительно был краб?
То ли от этих мыслей, то ли из-за голодного урчанья в желудке я не спал
несколько часов. Наконец я заснул, вернее -- погрузился в дремоту, и каждые
две-три минуты просыпался снова.
В один из таких промежутков мне показалось, что я слышу необычный шум.
Корабль шел плавно, и я сразу отличил этот звук от мягкого плеска волн.
Кстати, в последнее время волны плескались настолько тихо, что стук моих
часов перекрывал их.
Новый звук, привлекший мое внимание, походил на легкое царапанье. Он
доносился из угла, в котором валялись ненужные мне башмаки. Что-то скреблось
у меня в башмаках!
"Ну, это и есть краб!"--сказал я самому себе. Сон окончательно покинул
меня. Я лежал, настороженно прислушиваясь и готовясь схватить рукой вора,
ибо теперь был уже уверен в том, что краб или не краб, но существо, которое
скреблось у меня в башмаках, и есть похититель моего ужина.
Я опять услышал царапанье. Да, конечно, это в башмаках. Я приподнялся
медленно и тихо, так, чтобы схватить башмак одним движением, и в этом
положении стал ждать, когда звук повторится.
Я прождал порядочное время, но ничего не услышал. Тогда я ощупал
башмаки и все пространство вокруг них -- ничего! Казалось, башмаки лежат
точно так, как я их сам положил. Я обследовал весь пол моей каморки, но с
тем же результатом. Здесь решительно ничто не переменилось.
Я был в полном недоумении и довольно долго лежал прислушиваясь, но
таинственный шум не повторялся. Сон постепенно овладевал мной, и я снова
задремал, ежеминутно просыпаясь.
Вдруг раздался снова тот же звук. Я опять насторожился. Несомненно,
кто-то скребется в башмаках. Но как только я бросился к ним, звук мгновенно
прекратился, словно я напугал того, кто в них царапался. И опять я шарил
везде и ничего не мог найти!
"Ага! -- бормотал я.-- Теперь я знаю, кто это! Вовсе не краб -- краб не
сумел бы так быстро выскочить из башмака. Это мышь. Только и всего".
Странно, что я не подумал об этом раньше! Приди это сразу мне в голову, я бы
не беспокоился. Это всего-навсего мышь. Если бы не сон, я и не подумал бы о
крабе.
Я снова улегся с намерением заснуть и больше не тревожиться о мыши.
Не успел я лечь, как царапанье в углу возобновилось, и я подумал, что
мышь, чего доброго, основательно испортит башмаки. Хотя здесь они были мне
вовсе не нужны, я все-таки не мог допустить, чтобы их сгрызла мышь.
Поднявшись, я рванулся вперед, чтобы схватить ее. Снова никакого результата.
Я даже не дотронулся до зверька, но мне показалось, что я слышу, как он
удирает в щель между бочкой с бренди и бортом корабля.
Взяв в руки башмаки, я с огорчением убедился, что передок одного из них
совершенно съеден. Странно, что мышь могла так много уничтожить, да еще в
такой короткий срок! Ведь я совсем недавно держал в руках эти башмаки. Может
быть, здесь действовали несколько мышей? Похоже на то.
Чтобы спасти обувь от окончательной гибели и избавить себя от новых
волнений, я взял башмаки из угла, положил их рядом с собой и накрыл сверху
слоем материи. Сделав это, я опять улегся спать.
Я дремал недолго и снова проснулся, на этот раз от явного ощущения, что
по мне что-то ползет. Мне почудилось, что какое-то существо очень быстро
пронеслось у меня по ногам.
Теперь сон меня уже совершенно покинул. Однако я не шевелился, а лежал
и ждал, не повторится ли это снова.
"Конечно,-- решил я,-- это и есть мышь, и теперь она бегает кругом в
поисках башмаков". Мне начинало надоедать это вторжение. Гнаться за мышью не
было никакого смысла, потому что она убежит в щель, как только я
пошевельнусь. Я решил лежать спокойно, дождаться, пока она взберется на
меня, и тогда схватить се. Я не хотел убивать это маленькое существо, а
намеревался только хорошенько прижать его или отодрать за ухо, чтобы оно не
беспокоило меня больше.
Мне пришлось долго лежать, ничего не слыша и не чувствуя. Наконец мое
терпение было вознаграждено. По слабому движению в складках материи,
заменявшей мне одеяло, я убедился, что по ней что-то бегает, и мне
показалось даже, что я различаю топанье маленьких лапок. Вот снова
зашевелилась материя, и я ясно почувствовал, что какое-то существо
взбирается по моей лодыжке и поднимается к бедру. Оно казалось слишком
тяжелым для мыши, но у меня не было времени размышлять об этом -- надо было
его хватать сейчас же!
Я протянул руку, растопырив пальцы, но... о ужас!..
Вместо нежной, маленькой мышки рука моя сжала туловище животного ростом
почти с котенка! Сомнений быть не могло -- это была огромная, страшная
крыса!
-==Глава XXXVII. РАЗМЫШЛЕНИЯ О КРЫСАХ==-
Безобразное животное сразу проявило себя. Лишь только мои пальцы
коснулись его гладкой шерсти, я почувствовал, что это крыса,-- почувствовал
дважды, ибо, прежде чем успел отдернуть руку, так безрассудно протянутую к
ней, ее острые зубы глубоко прокусили мне большой палец. В то же мгновение в
ушах у меня прозвучал угрожающий визг.
Я поскорее отнял руку и отскочил в самый дальний конец каморки, как
можно дальше от моего неприятного гостя, и там скорчился, дожидаясь, когда
уйдет отвратительное животное.
Все затихло, и я решил, что крыса скрылась в другую часть корабля.
Наверно, она испугалась не меньше меня. Хотя вряд ли. Из нас двоих я был,
конечно, напуган больше. Это доказывалось уже тем, что она сохранила
достаточно сообразительности, чтобы укусить меня за палец, перед тем как
пуститься в бегство, в то время как я потерял всякое присутствие духа.
Из этой короткой встречи мой противник вышел победителем, потому что,
испугав меня, нанес мне вдобавок тяжелую и болезненную рану. Палец мой
кровоточил. Я чувствовал, что кровь струится по всей руке так, что слипаются
кончики пальцев.
Я бы мог отнестись к этому с полным спокойствием: что такое, в конце
концов, укус крысы? Но дело было не только в этом. Меня тревожил вопрос:
ушел ли мой враг совсем или он неподалеку и может еще вернуться?
Мысль, что крыса может вернуться -- да еще осмелевшая, оставшаяся без
наказания,-- наполняла меня беспокойством.
Вы удивляетесь? Но я всю жизнь испытывал отвращение к крысам, даже,
правду сказать, страх перед ними. В детстве это отвращение было у меня
особенно сильно, но и позже, хотя мне впоследствии пришлось встречаться и
сражаться с более опасными животными, ни одно из них не внушало мне такого
страха, как обыкновенная вездесущая крыса. Страх здесь смешивается с
отвращением, и неспроста, потому что я знаю множество достоверных случаев,
когда крысы нападали на людей -- и не только на детей, но и на взрослых
мужчин, особенно на раненых и больных. Люди погибали от крысиных укусов, и
эти отталкивающие всеядные животные пожирали потом трупы.
Мне много приходилось слышать таких историй в детстве -- естественно,
что в тот момент я вспомнил о них. Воспоминания эти нагнали на меня страх,
граничащий с ужасом. А эта крыса оказалась одной из самых крупных, каких я
когда-либо встречал. Она была так велика, что я поначалу с трудом мог
поверить, что это крыса. На ощупь она была ростом с молодую кошку. Немного
успокоившись, я замотал большой палец тряпицей, оторванной от рубашки. За
пять минут боль в пальце стала ужасной -- ведь крысиный укус почти так же
ядовит, как укус скорпиона,-- и хотя рана была не так уж велика, я знал, что
она причинит мне сильные страдания.
Нечего говорить, что последние остатки сна у меня исчезли надолго. По
существу, я не спал до утра, а потом каждую минуту просыпался от кошмарных
сновидений. Мне снилось, что не то крыса, не то краб хватает меня за
горло...
Долго я лежал и прислушивался, не вернется ли зверь, но до конца ночи
не заметил ни малейших следов его присутствия.
Должно быть, я основательно помял крысу, ибо накинулся на нее со всей
силой,-- и это напугало ее так, что она не осмелилась явиться снова. Я
утешал себя этой надеждой, в противном случае мне бы долго не удалось
заснуть.
Конечно, теперь я понял, куда делась половина галеты и кто привел в
негодность мои башмаки. Их не мог так испортить более слабый сородич крысы
-- мышь. Крыса, значит, уже давно бегала вокруг меня, а я ее и не замечал.
В течение многих часов, которые я пролежал прислушиваясь, перед тем как
заснуть, одна мысль занимала мой мозг: что делать, если крыса вернется? Как
ее уничтожить или, по крайней мере, как избавиться от непрошеного гостя? Я
отдал бы в то время год жизни за стальной или вообще за любой капкан,
которым можно поймать крысу. Но раздобыть такой капкан было невозможно, и я
стал изобретать другой способ избавиться от неприятного соседа. Я имел
полное право называть крысу соседом, потому что знал, что жилище ее недалеко
и что в эту минуту она возится где-то на расстоянии трех футов от моего лица
-- скорее всего, под ящиком с галетами или под бочкой с бренди.
Долго я напрягал мозг, но не мог придумать, как бы изловить крысу, не
подвергая себя опасности. Конечно, если она приблизится ко мне, можно
схватить ее руками, как я это сделал раньше. Но у меня не было охоты
повторять уже проделанный опыт. Я знал, через какую щель она проникает ко
мне,-- через промежуток между двумя бочками: с водой и с бренди.
Я предполагал, что если она вернется, то прежним путем. Что, если все
отверстия, кроме одного, заткнуть кусками материи, потом впустить крысу и
сразу же отрезать ей отступление, заткнув и последнее отверстие? Таким
образом, она окажется в западне. Но я и сам попаду в нелепое положение. Я
тоже окажусь в западне, и при этом враг вовсе не будет уничтожен, пока я не
покончу с ним в рукопашной схватке. Конечно, я смогу победить и убить крысу:
все-таки я сильнее и в состоянии задушить ее руками, но при этом, конечно,
получу порядочое количество серьезных укусов, а с меня и одного уже было
достаточно, чтобы не желать подобного поединка.
Как обойтись без капкана? Наступило уже утро, когда, усталый от планов
и предположений, я впал в полудремотное состояние, так ничего и не придумав,
как избавиться от проклятой твари, причинившей мне столько беспокойства и
тревоги.
-==Глава XXXVIII. ВС¦ ЗА КРЫСОЛОВКУ!==-
Несколько часов я либо дремал, либо спал урывками, но потом проснулся и
уже больше не мог спать, вспоминая о большой крысе. Да и боли в пальце было
достаточно, чтобы разбудить меня. Не только большой палец, но и вся рука
опухла и сильно болела. У меня не было никаких лекарств -- оставалось только
терпеть. Я знал, что воспаление скоро пройдет и мне станет легче, и крепился
изо всех сил. Но малые беды отступают перед большими. Так было и со мной.
Страх перед возвращением крысы беспокоил меня гораздо больше, чем рана. Все
мое внимание было поглощено крысой, и я почти забывал о боли в пальце.
Не успел я проснуться, как мысли мои снова обратились к тому, чтобы так
или иначе поймать моего мучителя. Я был уверен в том, что крыса вернется,
потому что замечал новые следы ее присутствия. Погода все еще была тихая, и
я отчетливо слышал случайные звуки -- что-то вроде топота маленьких лапок по
крышке пустого ящика. Раза два до меня донесся короткий, резкий звук,
похожий на треск сверчка,-- характерный писк крысы. Нет ничего противнее
крысиного писка, а в тот момент он казался мне вдвойне противным. Вы
смеетесь над моими ребячьими страхами, но я ничего не мог поделать с собой.
Я не мог побороть неприятное предчувствие, что соседство крысы угрожает моей
|
BIGLIB
