 |
полотном.
-- Милосердный Боже, неужели я погиб?!
Вот все, что я мог сказать, и впал в полное забытье.
-==Глава XLVIII. ПОТОК БРЕНДИ==-
Я заснул от усталости и длительного напряжения сил. Проснувшись, я
почувствовал себя гораздо бодрее. Странно, что мне стало веселее и я не так
отчаивался, как раньше. Казалось, меня поддерживала какая-то
сверхъестественная сила -- ведь обстоятельства нисколько не изменились, то
есть не изменились к лучшему, и никакой новой надежды или плана у меня не
возникло.
Было ясно, что мне не удастся проникнуть за ящики с сукном и
полотном,-- у меня ведь не было места, куда выкладывать из них материю.
Поэтому я перестал и думать о них.
Но существовали еще два направления: одно -- прямо, другое -- налево,
то есть к носу корабля.
Впереди стояла большая бочка с водой, и, конечно, через нее никак
нельзя было пробраться. Пришлось бы выпустить всю воду. Одно время я думал,
что можно проделать отверстие выше уровня воды, влезть в бочку, просверлить
второе отверстие и пролезть через него. Я знал, что в бочке воды не больше
чем наполовину, потому что в последнее время из-за жары, я, не стесняя себя,
пил много воды. Но я боялся, что из-за этого большого отверстия я могу
потерять всю воду за одну ночь. Вдруг налетит внезапный шквал, какие уже
бывали не раз, и корабль начнет качаться. При этом валкое судно накренится
набок, что уже с ним случалось, бочка перевернется, и вода из нее выльется
-- драгоценная влага, мой лучший друг, без которого я бы давно погиб.
Я подумал и решил не трогать бочку. Оставалась еще другая и более
легкая возможность продвигаться -- через бочонок с бренди.
Этот бочонок лежал, повернутый ко мне концом, и, как я уже говорил,
замыкал вход ко мне с левой стороны. Его верхушка, или днище, приходилась
как раз рядом со стенкой бочки с водой. Но бочонок лежал так близко к борту
корабля, что за ним вряд ли оставалось пустое место. Именно поэтому почти
половина его диаметра была скрыта за бочкой с водой, а другая половина
образовала естественную стену моего убежища.
Вот через эту-то свободную половину бочонка я и решил прокладывать
дорогу, а потом, забравшись в бочонок, просверлить вторую дыру, которая
откроет мне путь через его противоположную сторону.
Может быть, за бочонком с бренди найдется пища, которая сохранит мне
жизнь? Предположение не было основано ни на чем, но я молился за успех.
Плотное дубовое дерево, из которого были сделаны клепки бочонка,
уступало ножу куда хуже, чем мягкая ель ящиков. Однако начало было положено
уже раньше -- я ведь когда-то проделал дырку в этом месте. Я ввел в нее нож
и трудился, пока не прорезал одну из досок днища поперек. Тогда я надел
башмаки, лег на спину и стал изо всех сил бить по днищу каблуками, стуча,
как механический молот. Дело было нелегкое: дубовая доска, крепко стиснутая
соседними досками, сопротивлялась долго. Но я настойчиво продолжал колотить
по доске -- крепления наконец ослабли, и я почувствовал, что дерево
поддается. Еще несколько сильных ударов довершили дело, и доска провалилась
внутрь.
Немедленно меня окатил с ног до головы мощный поток вина. Оно било не
струей, а именно потоком! Прежде чем я успел вскочить на ноги, меня затопило
бренди, и я испугался, что утону в нем. Каморка сразу наполнилась. И только
потому, что я прижал голову к верхним балкам трюма, бренди не залило мне
рот, не то я захлебнулся бы. Оно все же попало мне в горло и глаза -- я
ослеп и оглох. Только спустя некоторое время мне удалось избавиться от
приступа чихания и кашля.
Я вовсе не был склонен веселиться по этому поводу, но я почему-то
вспомнил о герцоге Кларенсе, который когда-то выбрал странный род смерти: он
пожелал, чтобы его утопили в бочке с мальвазией.[40]
Впрочем, наводнение кончилось так же быстро, как началось. Под полом
было достаточно места, и в несколько секунд вино ушло вниз, растворилось в
трюмной воде, оставшись там до конца путешествия. Только платье мое
промокло, да в воздухе остался сильный запах алкоголя, из-за которого трудно
было дышать.
Нос корабля в ту минуту как раз поднимался на волну -- бочонок
накренился, и это движение в десять минут опорожнило его до единой капли.
Я не стал больше дожидаться.
Отверстие, которое я проделал, было достаточно, чтобы влезть туда, и,
кончив чихать и кашлять, я залез внутрь бочонка.
Первым делом я постарался нащупать втулку: я считал, что от нее легче
будет начинать резать клепки.
Я легко нашел ее. К счастью, она была не наверху, а сбоку, на
подходящей высоте.
Я закрыл нож и стал бить по втулке черенком. После нескольких ударов я
вышиб ее наружу и принялся резать клепку.
Не сделал я и дюжины надрезов, как почувствовал, что силы мои
удивительно возросли. Раньше я чувствовал сильную слабость, а теперь готов
был рвать дубовые клепки голыми руками. Настроение вдруг поднялось, как
будто я занимался не серьезным делом, а игрой, исход которой не имел особого
значения. Кажется, я насвистывал и, возможно, даже пел. Я совершенно забыл,
что нахожусь в смертельной опасности, и мне казалось, что все минувшие
страхи просто плод моего воображения: то ли я их придумал, то ли видел во
сне.
Тут меня внезапно охватила мучительная жажда, и, мне помнится, я
барахтался в бочонке, стараясь вылезть наружу, чтобы выпить воды.
Кажется, я действительно вылез, но не уверен, пил ли я воду. Вообще с
этого момента я ничего не помню, потому что неожиданно впал в
бессознательное состояние.
-==Глава XLIX. НОВАЯ ОПАСНОСТЬ==-
Я оставался без сознания несколько часов, и мне даже не снились, как
всегда, мучительные сны. Я не спал, но чувствовал себя так, как будто меня
бросили с земли в бесконечное пространство и я быстро лечу вперед или падаю
с большой высоты и не могу ни до чего долететь. Это было пренеприятное
ощущение -- скорее всего, чувство ужаса.
К счастью, оно продолжалось недолго. Когда я попытался приподняться,
ощущения мои стали не так мучительны и наконец прошли совсем. Но теперь меня
тошнило и голова раскалывалась от боли. Неужели опять морская болезнь? Нет,
не может быть! Я больше не страдал морской болезнью. Даже бури я переносил
довольно легко, да на море и не было никакого волнения. Дул ветер, но не
сильный, и корабль шел спокойно.
Неужели это неожиданный и жестокий приступ лихорадки? Или я упал в
обморок от истощения? Нет, у меня уже бывало и то и другое, но новое
ощущение не было похоже на прежние.
Я терялся в догадках. Впрочем, скоро мысли мои прояснились, все стало
понятно: я был пьян!
Да, я был в состоянии опьянения, хотя ни вина, ни водки не пробовал--ни
глотка. Я очень не любил их. Хотя здесь полно бренди -- вернее, было полно,
потому что оно все ушло под пол,-- и я мог утонуть в нем, но я не выпил ни
капли. Правда, мне в рот могла попасть капелька или крошечный глоток, когда
меня окатило потоком из бочонка. Но от такого количества нельзя опьянеть,
даже если бы это был крепкий спиртной напиток. Невозможно! Я опьянел не от
этого. От чего же? Ведь от чего-то я стал пьян! Хотя это случилось со мной
первый раз в жизни, но я знал, что у меня были все признаки опьянения.
Продолжая размышлять, то есть становиться трезвее, я начал понимать, в
чем тут загадка, и наконец раскрыл причину своего опьянения. Не бренди, а
пары бренди -- вот причина, и ничего более!
Прежде чем влезть в бочонок, я уже ощущал какую-то перемену в своих
чувствах, ибо пары спиртного напитка еще снаружи заставили меня чихать. Но
это было еще ничего по сравнению с испарениями, которые я вдыхал внутри
бочонка. Поначалу я едва мог дышать, но постепенно привык и даже начал
находить в них что-то приятное.
Неудивительно, что я сразу приободрился и повеселел.
Продолжая обсуждать происшествие, я вспомнил, что выбрался из бочонка,
что жажда заставила меня вылезть. Как хорошо, что я последовал зову жажды!
Если бы я остался в бочонке, последствия могли бы стать для меня гибельными.
Каков бы ни был исход, он был бы для меня роковым. Скорее всего, я бы
остался пьяным -- как мог я протрезветь там? Мне становилось бы все хуже и
хуже, пока... пока я не умер бы! Кто знает? Простая случайность спасла мне
жизнь.
Утолил я жажду раньше или нет, во всяком случае, теперь мне так
хотелось пить, что, казалось, я смогу выпить всю бочку до дна. Я немедленно
нащупал и наполнил водой свою чашку и не отрывался от нее, пока не выпил
чуть не полгаллона.
Мне стало значительно лучше, мозги прояснились, словно промылись водой.
Придя в себя, я снова вернулся к размышлениям об опасностях, которые меня
окружали.
Прежде всего я подумал о том, как мне продолжить работу, которую я так
внезапно прервал. Мне казалось, что я не в состоянии буду взяться за нее
снова. Что, если со мной опять произойдет то же самое, если я потеряю
способность соображать и не смогу совладать с собой, чтобы выбраться из
бочонка?
Быть может, надо работать, пока я не почувствую, что снова пьянею, и
тогда поспешно вылезть обратно? А если я не успею и опьянение придет
внезапно? Сколько я пробыл в бочонке до того, как со мной случилась эта
история, я не мог припомнить. Но я отлично помнил, как это состояние
овладело мной,-- плавно, мягко, словно окутывая меня прекрасным сновидением,
как я перестал думать о последствиях и забыл даже о всех опасностях,
угрожавших мне.
Что, если все это повторится и тот же спектакль разыграется заново,
только без одного эпизода: жажда не заставит меня покинуть бочонок. Что
тогда будет? Я не мог никак ответить на этот вопрос. Опасения, что все
повторится сначала, были так сильны, что я боялся снова влезть в бочонок.
Впрочем, выхода не было. Я должен сделать это или умереть, не двигаясь с
места. "Если уж моя судьба -- умереть,-- думал я,-- так лучше умереть от
опьянения". Теперь я убеждался на опыте, что такая смерть безболезненна.
Подобные рассуждения прибавили мне мужества -- все равно у меня не было
выбора и я не мог избрать другой план. Я влез обратно в бочонок.
-==Глава L. ГДЕ МОЙ НОЖ?==-
Вернувшись в бочонок, я стал ощупью искать свой нож. Я не запомнил,
куда его положил. Искал я его снаружи, но безуспешно и решил, что он остался
в бочонке. Я очень удивился тому, что не могу его нащупать, хотя обшарил
пальцами всю внутреннюю сторону бочонка.
Я начал беспокоиться. Если нож пропал, то все мои надежды на спасение
рухнули. Без ножа я не смогу никуда пробиться и должен буду лежать без дела
и ждать, пока свершится моя судьба. Куда мог деться нож? Неужели его утащили
крысы?
Я собирался было еще раз вылезть наружу, когда мне пришло в голову
ощупать отверстие, над которым я работал, когда в последний раз держал в
руках нож. Может быть, он там? К величайшей моей радости, он там и был -- он
торчал в клепке, которую я собирался разрезать.
Я тут же взялся за работу и принялся расширять отверстие. Но лезвие
ножа от долгого употребления иступилось, и резать крепкий дуб было все
равно, что долбить камень. Я работал четверть часа и за это время не сделал
надреза глубиной и в восьмую дюйма. Я начал терять надежду проделать дыру в
клепке.
У меня снова появилось странное ощущение в голове, хотя я мог еще
оставаться на месте некоторое время,-- таково обычно действие опьянения. Но
я обещал самому себе, что при малейшем его признаке уйду из опасного места.
К счастью, у меня хватило решимости выполнить обещание, и я вовремя выбрался
к бочке с водой.
Я сделал это очень своевременно. Останься я в бочонке с бренди еще
десять минут, я бы, конечно, потерял сознание: я опять начал чувствовать
опьянение.
Но когда действие алкоголя прекратилось, я почувствовал себя еще
несчастнее, чем раньше: я понял, что из-за этого препятствия рушатся
последние надежды. Я убедился, что могу работать, только делая перерывы, но
приходилось работать подолгу: с тупым лезвием я немногого мог добиться.
Пройдет несколько дней, прежде чем я прорублю стенку бочонка. А я не мог
ждать нескольких дней. Запас крошек уменьшался катастрофически. В сущности,
у меня оставалась одна горсть крошек. Я и трех дней не проживу! Шансы
спастись становились все меньше, и я снова был близок к полному отчаянию.
Если бы я знал наверно, что за бочонком меня встретит новый запас пищи, я бы
работал с большей настойчивостью и энергией. Но это было сомнительно. Десять
шансов против одного, что я не найду ни ящика с галетами, ни вообще
чего-нибудь съедобного.
Единственный выигрыш от того, что я взломал бочонок с бренди, был
выигрыш в пространстве.
Если я проберусь дальше, за бочонок, и там не найдется пищи, то я смогу
перенести какой-нибудь предмет внутрь бочонка и очистить себе дорогу для
дальнейших поисков.
Дело принимало новый оборот. Но тут еще лучшая идея озарила мой мозг и
|
BIGLIB
