 |
Боже мой! Опять этот проклятый материал -- тюк с полотном!
Однако я не был в этом вполне убежден. Я вспомнил, что раз уже ошибся
таким образом. Надо еще раз проверить.
Я сжал кулак и сильно постучал по нижней части тюка. О, мне ответил
очень приятный звук! Нет, это не тюк с полотном, а ящик, завернутый, как и
многие другие, в несколько слоев грубого, дешевого холста. Это и не сукно,
потому что ящики с сукном отвечали на стук глухо, а этот давал гулкий
отзвук, словно был пустой.
Странно... Он не мог быть пустым, иначе зачем он здесь? А если он не
пустой, то что в нем?
Я стал молотить по нему черенком ножа -- опять тот же гулкий звук!
"Ну что ж,-- подумал я,-- если он пустой, то тем лучше, а если нет, то
в нем что-то легкое, от чего просто будет избавиться. Отлично!"
Рассудив так, я решил не тратить больше времени на догадки, но
ознакомиться с содержимым нового ящика, проложив в него дорогу. Я мгновенно
сорвал холст, прикрывавший дно.
Я почувствовал, что мне неудобно стоять. Треугольное пространство резко
суживалось книзу, и мне трудно было держаться на ногах. Но я вышел из
затруднения, наполнив острый угол кусками сукна и бархата, которые были у
меня под рукой. Тогда стало легче работать.
Не стоит подробно описывать способ, которым я вскрывал ящик. Я сделал
это как обычно. Один раз пришлось разрезать доску -- и новый нож вел себя
прекрасно. Я вынул разрезанные доски.
Я был весьма удивлен, когда проник в ящик и ознакомился с его
содержимым. Некоторое время я не мог понять на ощупь, что это за вещи, но,
когда отделил один предмет от других и провел по нему пальцами, я наконец
понял -- это были шляпы!
Да, дамские шляпы -- отделанные кружевами и украшенные перьями, цветами
и лентами.
Если бы я знал тогда, как одеваются жители Перу, я удивился бы еще
больше, найдя такой странный товар среди груза. Разве можно увидеть шляпу на
прекрасной голове перуанской дамы! Но я об этом ничего не знал и просто
удивился тому обстоятельству, что такой предмет входит в груз большого
корабля.
Впоследствии, однако, мне объяснили, в чем дело: в южноамериканских
городах живут англичанки и француженки -- жены и сестры английских и
французских купцов и официальных представителей, которые находятся там
постоянно. И, несмотря на огромное расстояние, отделяющее их от родины, они
упорно стараются следовать модам Лондона и Парижа, хотя над этими нелепыми
головными уборами смеются их прекрасные сестры из Испанской Америки.
Вот для кого, следовательно, предназначалась коробка со шляпами.
Мне очень жаль, но я должен признаться, что на этот сезон их ожидания
оказались обманутыми. Шляпы не дошли до них, а если и дошли, то в таком
состоянии, что не способны были украсить кого бы то ни было. Рука моя была
немилосердна, добираясь до ящика,-- я мял и кромсал их, пока все шляпы не
были затиснуты в угол и спрессованы так плотно, что заняли десятую часть
того пространства, которое занимали раньше.
Не сомневаюсь, что множество проклятий сыпалось впоследствии на мою
несчастную голову. Единственное, что я мог возразить,-- это сказать правду.
Дело шло о жизни и смерти -- я не мог заботиться о шляпах. Вряд ли это могло
послужить оправданием в тех домах, где ожидали прибытия этих шляп. Впрочем,
об этом я никогда ничего не узнал. Я только могу прибавить, что
впоследствии, много позже, чтобы успокоить собственную совесть, я возместил
убыток заокеанскому торговцу модными товарами.
-==Глава LXII. ЧУТЬ НЕ ЗАДОХНУЛСЯ==-
Покончив со шляпами, я немедленно вскарабкался в пустой ящик. Надо
было, по возможности, снять всю крышку или хотя бы часть ее. Сначала я
попытался выяснить, что находится наверху, и для этого избрал тот же план
действий, которому следовал и раньше,-- просунул лезвие ножа в щель. К
сожалению, лезвие было теперь короче и не так уже годилось для этой цели, но
все-таки его длины хватало для того, чтобы просунуть его через дюймовую
доску, да еще на два дюйма дальше и определить, мягкое или жесткое
препятствие заграждает мне путь.
Итак, находясь внутри ящика из-под шляп, я просунул лезвие через
крышку. Груз, который лежал надо мной, состоял из чего-то мягкого и
поддающегося клинку. Помню, что там была холщовая оболочка, и, погружая в
нее нож по самую рукоятку, я не встретил ничего похожего на дерево, ничего
напоминающего доски ящика.
Но я также знал, что это не полотно, потому что лезвие проникало туда,
как в масло, а этого не случилось бы, если бы там был тюк с полотном. Раз
так, я успокоился. Остальное меня не смущало.
Я пробовал в нескольких местах -- по всей крышке,-- и везде лезвие
погружалось до самого черенка почти без всякого усилия с моей стороны. Груз
состоял из чего-то нового, чего я до сих пор не встречал и о чем не
догадывался.
Этот груз, как мне казалось, не станет серьезным препятствием на пути
моего продвижения.
В прекрасном настроении я взялся за работу и принялся выдергивать доску
из крышки, на которой этот груз лежал.
Снова пришлось заняться скучной и долгой работой -- резать доску ножом.
Эта работа занимала у меня больше времени и требовала больше сил, чем все
остальное, вместе взятое. Но она была абсолютно необходима, так как у меня
не было другого способа проложить туннель вверх через ящики. На каждый из
них давил своим весом следующий верхний груз, и выломать доски, прижатые
сверху тяжестью, было невозможно. Я мог удалить их, только разрезав поперек.
Крышку ящика из-под шляп мне удалось вскрыть без особого труда. Она
была из тонких еловых досок, и за половину или три четверти часа я разделил
надвое среднюю доску из трех, ибо крышка состояла из трех досок. Разрезанные
куски я легко отогнул вниз и вынул их.
Я оторвал кусок холщовой оболочки, и рука моя достигла неизвестного
груза, который покоился на ящике. Я сразу узнал, что это такое. Еще в
дядином амбаре я научился узнавать на ощупь мешки. Да, это был мешок.
Он был чем-то наполнен, но чем? Пшеницей, ячменем, овсом? Нет, зерна
там не было -- там было что-то более мягкое и нежное. Неужели мешок с мукой?
Скоро я убедился в этом. Клинок мой вошел в мешок и проделал дыру
величиной с кулак. Мне даже не пришлось всовывать руку в мешок, потому что
прямо на мою ладонь досыпался сверху мягкий порошок и заполнил всю
мгновенно. Сжав пальцы, я набрал целую пригоршню муки. Я поднес руку ко рту
и убедился окончательно, что это так: передо мной был мешок с мукой.
Это было поистине радостное открытие. Пища, которой хватит на несколько
месяцев! Теперь я не умру с голоду, и больше мне не надо будет есть крыс.
Нет! С мукой и водой я буду жить, как принц. Что в том, что она сырая? Зато
она вкусна, питательна, полезна для здоровья.
"Слава Богу! Теперь я спасен!"
Вот какие слова вырвались у меня, когда я полностью оценил все значение
моего открытия.
Я работал уже много часов и нуждался в отдыхе. Кроме того, я был
голоден и не мог удержаться от соблазна наесться вдоволь нового блюда.
Наполнив карманы мукой, я вернулся в старое логовище за бочкой с водой.
Предварительно я на всякий случай заткнул холстом дыру, проделанную мной в
мешке, и только тогда стал спускаться вниз. Я швырнул свой мешок с крысами в
первый попавшийся угол, надеясь, что больше не придется иметь с ними дело.
Замешав порядочное количество муки водой, я съел тесто с таким наслаждением,
как будто это был лучший из английских пудингов.
Несколько часов крепкого сна освежили меня. Проснувшись, я снова поел
теста и стал подниматься в мою сильно продвинувшуюся вверх галерею.
Пробираясь через второй ярус, я с удивлением заметил что-то мягкое,
похожее на порошок или пыль, покрывавшее все горизонтально положенные доски.
В пустой камере около фортепиано вся нижняя часть этого пространства была
заполнена той же пылью, и, вступив туда, я погрузился в нее до лодыжек. Я
заметил, что на голову и плечи мне падает настоящий ливень из пыли. Когда я
беспечно поднял лицо кверху, этот ливень обрушился в рот и в глаза, и я
начал немилосердно чихать и кашлять.
Я испугался, что задохнусь, и первым моим движением было обратиться в
бегство и спрятаться за бочкой с водой. Но незачем было уходить так далеко,
достаточно было отступить к ящику из-под галет. Я недолго раздумывал над
объяснением этого странного явления. Это не пыль, а мука! Корабль качнулся,
холщовая затычка выпала из мешка, и мука стала высыпаться в дыру.
Мысль о том, что я останусь без муки, заставила меня похолодеть.
Значит, я вынужден буду снова питаться крысами! Надо немедленно заделать
дыру в мешке, чтобы сохранить хоть часть муки.
Несмотря на боязнь задохнуться, я понимал, что необходимо действовать,
и, закрыв глаза и рот, ринулся к пустому ящику из-под шляп.
Повсюду в ящике лежала мука, но она больше не сыпалась. Она перестала
высыпаться из мешка по самой простой причине: она вся уже высыпалась. Мешок
опустел!
Я счел бы это происшествие великим для себя бедствием, если бы не
обнаружил, что мука не целиком потеряна. Порядочная доля просыпалась,
конечно, в щели и попала на дно трюма, но большое количество -- достаточное
для моих нужд -- осталось на кусках материи, которые я заложил на дно
треугольной камеры, да и в других местах, куда я мог проникнуть, когда мне
заблагорассудится.
Впрочем, это оказалось несущественным, потому что в следующий момент я
сделал открытие, которое окончательно вытеснило у меня из головы все мысли о
муке и вообще о пище, о воде и всем прочем.
Я протянул руку, чтобы убедиться в том, что мешок пуст. Как будто так.
Почему же не вытащить его через отверстие и убрать с дороги? Почему бы нет?
Я выхватил мешок и бросил его вниз.
Потом я высунул голову из ящика в том месте, где раньше был мешок.
Боже праведный! Что я вижу? Свет! Свет! Свет!
-==Глава LXIII. СВЕТ И ЖИЗНЬ==-
Да, глаза мои любовались светом, исходившим с неба, и сердце мое
наполнилось ликованием. Не могу описать свое счастье. От страха не осталось
и следа. Исчезли малейшие опасения. Я спасен!
Это была всего лишь небольшая полоска света -- просто лучик. И он
пробивался через щель между двумя досками. Он проходил надо мной, но не
вертикально, а скорее по диагонали, примерно в восьми или десяти футах от
меня.
Я знал, что свет не мог проникнуть через палубу: между досками
корабельной палубы не бывает щелей. Свет шел от люка -- должно быть,
отогнулся покрывающий крышку люка брезент.
Никогда я не видел ничего радостнее этого тоненького лучика, сиявшего
надо мной подобно метеору! Ни одна звезда на синем небе не казалась мне
прежде такой блестящей и красивой! Этот свет был похож на глаз доброго
ангела, который улыбался мне и приветствовал мое возвращение к жизни.
Я недолго оставался внутри ящика из-под шляп. Я знал, что работа моя
приходит к концу, что мои надежды близки к осуществлению, и у меня не было
ни малейшего желания откладывать свое освобождение. Чем ближе была цель, тем
с большим нетерпением я к ней стремился. Поэтому без промедления я стал
расширять отверстие в крышке ящика.
Свет, который я видел, убедил меня в очень важной истине -- в том, что
я нахожусь на верху груза. Раз я вижу луч, идущий по диагонали,
следовательно, между мной и ним ничего нет и, значит, здесь пустое
пространство. Такая пустота могла существовать только над грузом.
Вскоре я в этом убедился. Чтобы проделать отверстие, достаточно широкое
для моего тела, хватило и двадцати минут. И, едва закончив эту работу, я
скользнул в дыру, и, изогнувшись, вылез на верхушку ящика.
Я поднял руки над головой, развел их в стороны. Позади себя я нащупал
ящики, тюки и мешки, которые громоздились еще выше, но впереди был только
воздух.
Несколько минут я сидел, свесив ноги, на крышке ящика, в том месте, где
вылез наружу. Я не рискнул даже сделать шаг, чтобы не упасть в пустоту. Я
глядел на прекрасный луч, похожий на огонь маяка. Теперь он сиял еще ближе.
Постепенно глаза мои привыкли к свету. И хотя расщелина пропускала
всего несколько слабых полосок света, я начал различать ближайшие предметы.
Я заметил, что пустота вокруг меня не простиралась далеко. Я находился на
дне небольшой выемки в виде неправильной дуги. Это было что-то вроде
амфитеатра, окруженного со всех сторон громадными ящиками с товарами.
В сущности, это было пространство, оставшееся под люком после погрузки.
Кругом стояли пустые бочки, лежали мешки, в которых, вероятно, находились
продукты -- очевидно, провизия для команды,-- расположенные так, чтобы их
легко было доставать по мере надобности.
Мой туннель кончился на одной из сторон этого углубления, и я
несомненно находился под крышкой люка.
Оставалось только сделать один -- два шага, постучать в доски над
головой и позвать команду на помощь.
И хотя достаточно было одного удара или крика, чтобы освободиться из
темноты, прошло много времени, прежде чем я решился постучать или крикнуть.
Пожалуй, не стоит объяснять вам причину моей нерешительности и
колебаний. Подумайте только о том, что оставалось позади меня,-- о том
|
BIGLIB
