 |
ущербе и разрушениях, которые я причинил грузу, об убытках, может быть, на
сотни фунтов! Подумайте о том, что у меня не было никакой возможности
вернуть или заплатить хотя бы малейшую часть стоимости этих товаров,--
подумайте обо всем этом, и вы поймете, почему я так долго сидел на ящике
из-под шляп.
Меня сковал страх. Я боялся развязки этой драмы во мраке --
неудивительно, что я не торопился довести ее до конца.
Что скажу я суровому, возмущенному капитану? Как перенесу яростный гнев
свирепого помощника? Как выдержу их взгляды, слова, упреки, может быть, даже
побои?.. А вдруг они выбросят меня в море?
Холод ужаса пробежал у меня по жилам, когда я подумал о возможности
такого исхода. Состояние духа моего резко изменилось. За минуту перед тем
мерцающий луч света наполнял мою душу радостью, а теперь я сидел и глядел на
него, и сердце у меня сжималось от страха и смятения.
-==Глава LXIV. ИЗУМЛЕНИЕ КОМАНДЫ==-
Я стал думать, как бы возместить убытки, но мои размышления были и
глупы и горьки. У меня ничего не было -- разве только старые часы. Ха-ха-ха!
Их вряд ли хватит даже на то, чтобы оплатить ящик с галетами!
Впрочем, нет! У меня была еще одна вещь, и ее я сохранил до сих пор.
Она была для меня гораздо дороже, чем часы, даже чем тысяча часов. Но эта
вещь, так высоко мной ценимая, не стоила и шести пенсов. Вы догадываетесь, о
чем я говорю? Конечно, догадываетесь, и вы правы: я говорю о моем дорогом
ноже!
Дядюшка, конечно, ничего для меня не сделает. Он позволял мне жить в
своем доме только по необходимости, а не из чувства ответственности за
ребенка. Он ни в коей мере не обязан расплачиваться за причиненные мной
убытки, да я и сам ни на минуту не допускал такой мысли.
У меня была маленькая надежда, одно соображение, которое казалось мне
сравнительно разумным: я предложу капитану свои услуги на долгий срок. Я
стану работать у него юнгой, вестовым, слугой -- чем угодно! -- лишь бы
отработать свой долг.
Если он меня примет (а что ему еще делать со мной, разве действительно
швырнуть за борт!), тогда все уладится. Эта мысль меня ободрила. Как только
я увижу капитана, сейчас же предложу ему свои услуги.
В этот момент надо мной раздался громкий топот. Похоже было, что
множество людей тяжело расхаживают взад и вперед по палубе. Звуки доносились
с обеих сторон люка и кругом по всей палубе.
Потом я услышал голоса -- человеческие голоса! Как приятно было их
слышать!.. Сначала я слышал только возгласы и отдельные слова, затем все
смешалось в нестройный хор. Голоса были грубые, но какой прекрасной,
музыкальной казалась мне рабочая, матросская песня!
Она наполнила меня уверенностью и смелостью. Я больше не мог терпеть
свое заточение! Как только песня кончилась, я прыгнул к люку и деревянной
рукояткой ножа начал громко стучать в доски над головой.
Я прислушался -- мой стук услышали. Наверху шел какой-то разговор, я
различал удивленные восклицания. Но хотя разговор не умолкал и к нему
присоединялись все новые голоса, никто не пытался открыть люк.
Я постучал громче, начал кричать, но голос мой был тонок и слаб, как
голос младенца. И я сомневался, услышат ли его наверху.
Снова раздался хор удивленных восклицаний. Голосов было много, и я
решил, что вся команда собралась вокруг люка.
Я постучал в третий раз для верности и замер в беспокойном и молчаливом
ожидании.
Я услышал, как что-то зашуршало над люком,-- снимали брезент. И как
только его сняли, свет брызнул в расщелины между досками.
В следующий момент надо мной внезапно открылось небо: поток света
ударил мне в лицо и почти ослепил меня. Больше того, этот поток света вызвал
у меня слабость, и я свалился назад, на ящики. Я не сразу потерял сознание,
но постепенно впал в обморочное состояние, испытывая какое-то странное
чувство ошеломления.
Когда люк открылся, я заметил вокруг него грубые лица -- человеческие
головы, склонившиеся над отверстием. Они разом отшатнулись с выражением
величайшего ужаса. Я услышал восклицания, в которых чувствовался тот же
ужас. Но тут звуки постепенно замерли в моих ушах, свет погас... и я
окончательно потерял сознание, словно умер.
Конечно, это был только обморок. Я не слышал и не чувствовал, что
происходит вокруг меня. Я не видел, как эти грубые лица снова появились над
краем люка и осмотрели меня с тревогой. Я не видел, как один из них,
набравшись храбрости, полез вниз и спустился на груз, за ним -- другой,
третий... и все они склонились надо мной. И тут снова последовал взрыв
восклицаний, посыпались догадки. Я не слышал, как они бережно брали меня на
руки, щупали пульс и прикладывали свои грубые ручищи к моему сердцу,
проверяя, есть ли еще в нем биение жизни. Не слышал я, как рослый матрос
взял меня на руки и прижал к себе, а потом, когда принесли и спустили в люк
короткую лесенку, вынес из трюма и осторожно положил на шканцы. Я ничего не
слышал, не видел, не чувствовал, пока холодная вода, которой плеснули мне в
лицо, не пробудила меня от забытья и не вернула к жизни.
-==Глава LXV. РАЗВЯЗКА==-
Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на палубе. Вокруг меня
собралась толпа -- куда ни кину взгляд, везде человеческие лица. Лица были
грубые, но я не видел на них никакой неприязни. Наоборот, на меня смотрели с
жалостью, и я слышал сочувственные замечания.
Это были матросы -- вокруг меня стояла вся команда. Один из них,
наклонясь надо мной, вливал мне в рот воду и клал на лоб мокрую тряпку. Я
узнал его с первого взгляда. Это был Уотерс -- тот самый, который высадил
меня на берег и подарил мне драгоценный нож. Он и не догадывался в то время,
какую службу сослужит мне его подарок.
-- Уотерс,--сказал я,--вы меня помните?..
В ответ на мои слова он издал несколько характерных матросских
восклицаний.
-- Лопни мои шпангоуты! -- услышал я.-- Лопни мои шпангоуты, если это
не тот сморчок, который все приставал к нам в порту!
-- Который набивался с нами в море! -- вскричали другие.
-- Тот самый, убей меня Бог!
-- Да,-- ответил я,-- тот самый и есть.
Новый взрыв восклицаний. И вдруг наступила тишина.
-- Где капитан?..-- спросил я.-- Уотерс, отведите меня к капитану!
-- Капитан тебе нужен? Да вот он, паренек,-- добродушно ответил дюжий
матрос, раздвигая руками толпу, которая меня окружала.
Я посмотрел туда и увидел того хорошо одетого человека, в котором с
самого начала узнал капитана. Он стоял в нескольких шагах от меня, у двери в
каюту. Я поглядел на его лицо. Выражение лица было суровое, но я не
испугался. Мне казалось, что взгляд его смягчился.
Я колебался некоторое время, но потом, собрав всю свою энергию,
поднялся на ноги, шатаясь бросился вперед и опустился перед ним на колени.
-- О сэр! -- воскликнул я.-- Мне нет прощения!
Не помню точно, как я выразился. Но это было все, что я мог сказать.
Я больше не глядел ему в лицо. Я смотрел на палубу и ждал ответа.
-- Встань, паренек, и пойдем! -- сказал он мягко.-- Встань, и пойдем в
каюту!
Его рука легла на мою. Он поднял меня и увел. Сам капитан шел рядом со
мной и поддерживал меня, потому что я шатался! Было непохоже, что он
собирается бросить меня на съедение акулам. Смел ли я надеяться, что все
кончится так благополучно?
В каюте я заметил свое отражение в зеркале. Я не узнал себя. Я был весь
белый, словно меня вымазали известью,-- тут я вспомнил про муку. Можно было
разобрать только лицо, но и лицо было белое-белое, изнуренное, костлявое,
как у скелета. Страдания и голодовка совершенно истощили меня.
Капитан усадил меня на кушетку, позвал слугу и приказал принести стакан
портвейна. Он не проронил ни слова, пока я пил, а затем, устремив на меня
взгляд, в котором не было ни тени суровости, сказал:
-- Ну, паренек, теперь расскажи мне обо всем!
Это была длинная история, но я рассказал все с начала до конца. Я
ничего не утаил: ни повода, по которому я убежал из дому, ни одной
подробности об ущербе, который я причинил грузу. Впрочем, он уже знал об
этом, потому что половина команды успела побывать в моем логовище за бочкой
с водой и во всем удостоверилась сама.
Описав все самым тщательным образом, я изложил ему свое предложение и с
тревогой в сердце стал ждать ответа. Но мое беспокойство скоро исчезло.
-- Храбрый парень! -- воскликнул он, вставая и направляясь к двери.--
Ты хочешь быть матросом? Ты заслуживаешь этой чести. И в память о твоем
благородном отце, которого я знал, ты будешь матросом!.. Эй,
Уотерс,--продолжал он, обращаясь к рослому морскому волку, который ожидал
снаружи,-- возьми этого паренька и приодень его как полагается! Как только
он окрепнет, научи его обращаться со снастью!
И Уотерс научил меня обращаться со снастями -- я изучил каждую из них
наилучшим образом. Несколько лет подряд он был моим сотоварищем под командой
доброго капитана, пока я не перестал быть просто "морским волчонком" и не
был внесен в списки матросов "Инки" как "матрос первой статьи".
Но я не остановился на этом. "Эксцельсиор!" -- вот что стало моим
девизом.
С помощью великодушного капитана я стал впоследствии третьим
помощником, затем вторым, потом первым и наконец капитаном!
Со временем я поднялся еще выше и сделался капитаном собственного
судна. Это было величайшей целью моей жизни. Теперь я мог уходить в море и
возвращаться, когда мне заблагорассудится, бороздить необъятный океан в
любых направлениях и плыть в любую часть света.
Одним из моих первых и самых удачных рейсов -- уже на собственном
корабле -- был рейс в Перу. Помню, что я взял с собой ящик со шляпами для
английских и французских дам, живущих в Кальяо и Лиме. На этот раз шляпы
дошли в целости, но не думаю, что они понравились прекрасным креолкам,
которых они должны были пленить.
За продавленные шляпы давно было выплачено, так же как и за пролитый
бренди и весь ущерб, причиненный сукну и бархату. В сущности, сумма была не
так уж велика. И владельцы, оказавшиеся великодушными людьми, приняв во
внимание обстоятельства, проявили снисходительность в переговорах с
капитаном, а он, в свою очередь, постарался облегчить мне условия платежа.
За несколько лет я выплатил все, или, как мы, моряки, говорим, "обрасопил
реи"[42].
А теперь, мои юные друзья, мне остается добавить, что, проходив по
морям долгие годы и скопив при помощи искусных торговых операций и разумной
бережливости достаточные средства, чтобы обеспечить остаток своих дней, я
начал уставать от океанских валов и штормов, и меня потянуло к спокойной
жизни на суше. С каждым годом тяга эта все усиливалась, так что я больше не
смог сопротивляться и решил уступить ей и бросить якорь где-нибудь у берега.
С этой целью я продал свой корабль и корабельные запасы и вернулся в
прелестный поселок, где, как вы знаете, я родился и где намереваюсь умереть.
А теперь прощайте! Мой рассказ окончен.
К О Н Е Ц
Набрано: 11.06.98 02:20
Коррекция: 26.06.98 17:15
-==Примечания==-
1 Шлюп, шхуна, бриг-- различные виды парусных судов.
2 Ньюфаундленд, или водолаз, -- одна из самых крупных пород собак;
они прекрасно плавают и любят воду; названы по имени острова Ньюфаундленд в
Северной Америке.
3 Дюйм-- мера длины, равная 2,5 сантиметра.
4 Фут-- мера длины, равная 30,4 сантиметра.
5 Кабельтов-- морская мера длины, равная 185,2 метра.
6 Ярд-- мера длины, равная 91,4 сантиметра.
7 Серпентайн-- небольшая искусственная речка в лондонском Гайд-парке.
8 Английская сухопутная миля-- мера длины, равная 1609,3 метра; здесь:
морская миля равна 1852 метрам.
9 Галлон-- мера жидкости, равная 4,5 литра.
10 Акр-- мера земельной площади, равная 0,4 гектара.
11 Морской еж-- животное из отряда иглокожих; живет на песчаном морском
дне, у берегов, под камнями.
12 В старину на народных праздниках ставились столбы, вымазанные салом.
Тому, кто первый добирался до вершины столба, выдавалась награда.
13 Остров Мэн находится в двух часах езды от побережья Англии. Никаких
чернокожих и удавов там нет и быть не может.
14 На гербе острова Мэн изображены три ноги, соединенные вместе.
15 Травить канаты-- ослаблять, отпускать понемногу канаты.
16 Трап-- лестница по борту судна.
17 Тали-- система блоков для подъема тяжестей.
18 Кастор-- толстый, плотный шерстяной материал, из которого делают
дорогие шляпы.
19 Шканцы-- часть палубы между грот-мачтой и бизань-мачтой, то есть
между второй и третьей мачтами.
20 Фальшборт--часть борта, выступающая над палубой и образующая перила.
|
BIGLIB
