 |
раздобыть новые запасы провизии.
Конечно, прежде всего они подумали о рыбах. Ведь только они и могли бы
послужить им пищей.
Воодушевленные прежними успехами в рыбной ловле, катамаранцы и сейчас
охотно занялись бы ею, если бы, к несчастью, обстоятельства не изменились.
Среди безвозвратно затерявшихся в море вещей оказались и крючки. А
гарпуны, послужившие им столь смертоносным оружием, так и остались в туше
кашалота. Они торчали в спине у мертвого великана, превращенные в
самодельный вертел для поджаривания мяса акулы. Словом, все железные
предметы, даже их собственные ножи, брошенные в гичку как попало, очутились
на дне морском.
Не осталось ни кусочка металла, из которого можно было бы смастерить
крючок, а если бы и удалось разыскать, что пользы в том? Все равно негде
достать хоть крошечку мяса для наживки.
Казалось, сколько ни ломай себе голову, нет ни малейшей возможности
наловить рыбы. С отчаянием в душе они были вынуждены в конце концов
отказаться от этой мысли.
В этот тяжкий час они вспомнили о кашалоте, но не о том выскочившем из
воды морском великане, чьи вражеские действия так неожиданно омрачили их
радужные перспективы; нет, им вспомнился убитый кашалот, у громадной туши
которого они недавно делали стоянку. Там, быть может, удастся раздобыть хотя
бы что-нибудь съестное. А если нет, найдется вдоволь китового мяса или жира.
Правда, мясо у кашалота жесткое, но жизнь поддержать оно все же может. Зато
там его столько, что можно битком набить провизионные склады для команды не
только большого корабля, но и целой эскадры!
Пожалуй, им и удалось бы найти обратный путь. Они шли по ветру -- ветер
же дул все еще с той стороны. Все расстояние, пройденное за ночь, можно
пройти обратно в короткое время.
Впрочем, даже в лучшем случае, если им придется бороться только со
стихиями, и то это будет трудным предприятием с сомнительным исходом.
На пути у них вставало препятствие, более страшное, чем сопротивление
ветра или опасение сбиться с курса.
Наверно, на покинутую стоянку вернулись их преследователи; и, быть
может, в этот момент они пришвартовывают свой плот к тому самому огромному
грудному плавнику, где еще так недавно стоял "Катамаран".
Поэтому мысль о том, чтобы вернуться к кашалоту, не встретила поддержки
и тут же была отклонена.
Мрачные думы терзали катамаранцев, пока они сидели и размышляли над
этим вопросом; мрачные, как эти ночные тучи, которые стремительно опускались
на море и окутывали их непроницаемой мглой.
Никогда еще они так не падали духом! И все же никогда они не были столь
близки к избавлению от всех бедствий. Этот самый тяжкий час уныния
предшествовал их спасению, так же как самый темный час ночи -- тот, который
предшествует дню.
Глава XCVII. ВЕСЕЛЯЩАЯ ЧАРОЧКА
Они и не пытались сдвинуться с того места, где застало их заходящее
солнце.
Наши скитальцы до сих пор еще не установили мачту с парусом, а
трудиться над веслами, казалось, не имело смысла. Стоило ли терять силы на
греблю, если все равно движешься так медленно! Да и вообще возникал вопрос:
что пользы и дальше держать курс на запад? Так или иначе, нет ни малейших
шансов добраться до твердой земли прежде, чем они умрут голодной смертью, А
умереть от голода они могут и не трогаясь с места. Такая смерть одинаково
мучительна, что здесь, что там. Не все ли равно, под какими широтами
проведут они последние минуты своей жизни?
Таково было состояние духа, в которое впали катамаранцы под влиянием
пережитых бедствий. Ими овладело какое-то оцепенение, напоминавшее скорее
бесчувствие отчаяния, чем покорность судьбе.
Так печально тянулось время в темноте и угрюмом молчании, как вдруг
одно незначительное обстоятельство заставило их встрепенуться. Это был голос
Бена Браса, предлагавшего ужинать. Услышав его со стороны, можно было
вообразить, что моряк сошел с ума. Но его товарищи так не думали. Они
поняли, что он имел в виду. И от них не укрылся тот нарочито жизнерадостный
тон, которым он хотел их подбодрить. Предложение, сделанное Беном, вовсе уж
не было такой бессмыслицей; правда, назвать "ужином" то, что он предлагал,
можно было только условно.
А впрочем, что за важность! Все же это было нечто такое, что могло
заменить ужин, правда, не столь существенный, как им хотелось бы. Но зато
это могло не только продлить им жизнь, но и на мгновение облегчить сердце от
гнетущей тяжести. То была чарка канарского.
Катамаранцы не забыли, чем они владеют. Иначе, пожалуй, они впали бы в
еще большее отчаяние. В бочке оставалось немного драгоценного виноградного
сока, надежно хранившегося в их старой "кладовой". До сих пор они
удерживались от соблазна пригубить его, сберегая на крайний случай. Теперь,
казалось, момент настал, и Бен Брас предложил на ужин чарку вина.
Разумеется, никто и не думал возражать против столь заманчивой
перспективы.
Вынули втулку из бочонка, взяли маленькую роговую мерку, найденную
среди обломков разбитой гички, тщательно прикрепили ее к бечевке, опустили в
бочонок и вынули оттуда, полную сладкого вина. И пошла она гулять вкруговую
-- от одного к другому; первыми коснулись ее хорошенькие губки маленькой
Лали. Еще и еще окунали чарку и наконец водворили втулку на прежнее место.
Так, без излишних церемоний, закончился этот ужин.
И не знаю, было ли то бодрящее действие вина или же наступила
естественная душевная реакция, обычно приходящая на смену отчаянию,--только
оба они, и матрос и Снежок, закупорив бочку, вновь принялись строить планы
на будущее. И снова робкая надежда закралась в их сердца. Беседа шла о том,
не попытаться ли немедленно, не теряя ни минуты, снова установить мачту и
поднять парус. Правда, ночь была черна, как смола, но что из того?
Можно проделать это и без света; а если понадобятся канаты, то--уж
будьте покойны!--они и с ними управятся без труда, будь ночь хоть вдесятеро
темнее. Так выразился по этому случаю Снежок, хотя это и казалось физически
невозможным.
Убеждая товарища, матрос приводил следующий довод: если идти вперед,
худа не будет. Раз двигателем будет парус, от них больше не потребуется
усилий, независимо от того, тронется ли плот или станет неподвижно на месте.
Конечно, рассуждение было малоубедительное. Вряд ли с его помощью можно
было добиться толку и убедить негра, по природе фаталиста, который порой
бывал весьма бездеятельным. Но Бен Брас пустил в ход еще один более
серьезный довод, и Снежок с готовностью согласился.
-- Только вперед! -- молвил Бен. -- Так скорей увидим судно, если оно
попадется на пути. А если заляжем здесь, что твоя колода, то как бы не
нагрянули сюда те мучители. Знаешь, ведь они идут с наветренной стороны да
еще под парусом... Если только не вернулись назад, к кашалоту. Ну, тогда нам
нечего их бояться. А впрочем, кто его знает: лучше принять меры. Давай
поставим napyc!
-- Вот славно, масса Брас! -- ответил Снежок, который и раньше
противился только для виду. -- Правильно вы говорите. Только скомандуйте --
и я отвечу: "Есть ставить парус!" Ветерок-то чудесный!.. Хотите -- примемся
за дело сию же минуту!
-- Ладно, -- откликнулся матрос, -- давай начнем! Натягивай парусину!
Чем скорей, тем лучше...
Больше они ни о чем не говорили. Изредка только передавались вполголоса
указания или приказ Бена, вместе со Снежком занятого установкой мачты на
"Катамаране". Как только с этим управились, поставили вертикально рею, туго
натянули и закрепили шкоты; и мокрый парус, поднятый снова, наполнился
ветром и с каким-то певучим звуком помчал плот по волнам.
Глава XCVIII. КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК ИЛИ КОРАБЛЬ В ОГНЕ?
Теперь "Катамаран" снова шел под парусом по своему прежнему курсу.
Казалось, для команды все опять стало по-старому, как было до встречи с
убитым кашалотом. К несчастью, это было далеко не так!
Обстоятельства изменились к худшему. Тогда у них еще оставалась
провизия; правда, на полный рацион не хватало, но все-таки имелись небольшие
запасы, рассчитанные на довольно продолжительное время. Более того, в их
распоряжении имелось кое-какое оружие и инструменты, при помощи которых они
в случае нехватки могли пополнить свои запасы.
Совсем другое было сейчас. "Катамаран" служил им все так же верно и
надежно, оснастка была та же, что и тогда, мореходные качества нисколько не
пострадали. Зато снабжение было уже не на прежней высоте, особенно
"продовольственный отдел", и это тяжко угнетало команду.
Вскоре уныние охватило их снова; но, несмотря на это, катамаранцы не
могли противиться сну. Пусть читатель вспомнит, что в прошлую ночь из-за
сильной бури они спали мало; да и в позапрошлую едва удалось чуть-чуть
вздремнуть -- так они заняты были поджариванием мяса акулы.
Истощенный организм настоятельно требовал отдыха. Все буквально с ног
валились -- и команда в полном составе отправилась на покой. Никто не
остался даже на вахте у руля.
Порешили на том: пустить плот по воле ветра, пусть идет куда хочет.
Дыхание небес! Только оно одно уносило "Катамаран" все дальше по его
пути.
Как далеко ушел плот, предоставленный самому себе, не записано в
вахтенном журнале. Засечено только время; известно, что полночь наступила
раньше, чем пробудился кто-либо из команды,--так крепко уснули все,
умаявшись с установкой паруса.
Первым очнулся Вильям.
Юнга никогда не спал крепко, а в эту ночь сон его был особенно
тревожен. На душе было неспокойно; еще прежде, чем он прилег отдохнуть, его
мучило какое-то неясное волнение. Меньше всего он боялся за собственную
судьбу. Хотя он и был еще молод, но уже чувствовал себя настоящим моряком и
не мог терзаться только эгоистическими соображениями -- он волновался за
малютку Лали.
Вот уже много дней, как он следил за переменой во всем облике этого
юного существа. Он замечал, как мало-помалу щеки ее становились все бледнее,
как быстро таяла ее маленькая фигурка. Сегодня, после этого страшного
потрясения, которое им всем пришлось вынести, юная креолочка особенно,
казалось, ослабела -- больше чем когда бы то ни было. И, засыпая, юнга
томился грустным предчувствием, что именно она сделается первой жертвой тех
тяжких испытаний, которые им еще сулит судьба, и что скоро-скоро это должно
свершиться.
Юношеская привязанность и тревога за милую ему девочку не давали юнге
заснуть крепко.
И хорошо, что так случилось, -- иначе, пожалуй, его не разбудило бы
яркое пламя, около полуночи вспыхнувшее на море, на траверзе "Катамарана". А
если бы он не проснулся, ни ему, ни его трем спутникам не пришлось бы,
пожалуй, больше увидеть человеческое лицо, разве только в предсмертной
агонии, взглянув в глаза друг другу.
Озарив далеко кругом темные воды океана, пламя осветило спящих
катамаранцев. Оно сверкнуло юнге прямо в глаза -- и Вильям проснулся.
Встрепенувшись, он смотрел на видение, которое поразило и в то же время
встревожило его. Да, сомнений быть не может -- это корабль или какое-то его
подобие; но таких кораблей юнга еще не встречал.
Казалось, судно объято огнем. Большие клубы дыма поднимались с палубы и
стлались над кормой, ярко озаренной огненными столбами, которые вздымались
ввысь перед фок-мачтой, достигая почти нижних вантов. Всякий непривычный к
такому зрелищу человек, едва взглянув, тотчас же подумал бы: на судне пожар!
А между тем Вильям уже должен был разбираться в том, что видел сейчас.
К несчастью, зрелище горящего корабля не было для него ново. Он сам был
очевидцем гибели судна, которое привезло его в Атлантический океан, да так и
оставило здесь по сей день, в страшнейшей опасности для жизни.
Но воспоминания об этом пожаре не очень-то помогли ему понять, что
сейчас творится у него перед глазами. Он видел, как на палубе "Пандоры" люди
метались в диком ужасе, спасаясь от пламени. Здесь же, на корабле, который
маячит вдали, бросается в глаза совершенно обратное. Он видит, как люди
стоят перед самыми огненными столбами и не только остаются спокойными вблизи
бушующего пламени, но как будто даже стараются разжечь его еще сильнее.
Подобное зрелище могло поразить ужасом и глубоко смутить даже самого
бывалого моряка. При виде этого невольно хотелось спросить: "Что это,
корабль-призрак или корабль в огне?"
Глава ХСIХ. КИТОБОЙНОЕ СУДНО
Все эти наблюдения, так подробно нами описанные, отняли у юнги не более
десяти секунд. В мгновение ока одним взглядом охватил он это странное
зрелище, так неожиданно открывшееся перед ним. Ему и в голову не пришло
доискиваться ответа на возникший вопрос. Потрясенный ужасом и изумлением при
виде этого призрачного явления, он быстро разбудил товарищей.
|
BIGLIB
