 |
прехарактернейшую: "дескать, до того набросились там евреи на местное
литовское население, что чуть не сгубили всех водкой, и только ксендзы
спасли бедных опившихся, угрожая им муками ада и устраивая между ними
общества трезвости". Просвещенный корреспондент, правда, сильно краснеет за
свое население, до сих пор верующее в ксендзов и в муки ада, но он сообщает
при этом, что поднялись вслед за ксендзами и просвещенные местные
экономисты, начали устраивать сельские банки, именно чтобы спасти народ от
процентщика-еврея, и сельские рынки, чтобы можно было "бедной трудящейся
массе" получать предметы первой потребности по настоящей цене, а не по той,
которую назначает еврей. Ну, вот я это все прочел и знаю, что мне в один
миг закричат, что все это ничего не доказывает, что это от того, что евреи
сами угнетены, сами бедны, и что все это лишь "борьба за существование",
что только глупец разобрать этого не может, и не будь евреи так сами бедны,
а, напротив, разбогатей они, то мигом показали бы себя с самой гуманной
стороны, так что мир бы весь удивили. Но ведь, конечно, все эти негры и
литовцы еще беднее евреев, выжимающих из них соки, а ведь те (прочтите-ка
корреспонденцию) гнушаются такой торговлей, на которую так падок еврей;
во-вторых, не трудно быть гуманным и нравственным, когда самому жирно и
весело, а чуть "борьба за существование", так и не подходи ко мне близко.
Не совсем уж это, по-моему, такая ангельская черта. А в-третьих, ведь я,
конечно, не выставляю эти два известия из "Вестника Европы" и "Нового
Времени" за такие уж капитальные и всерешающие факты. Если начать писать
историю этого всемирного племени, то можно тотчас же найти сто тысяч таких
же и еще крупнейших фактов, так что один или два факта лишних ничего
особенного не прибавят, но ведь что при этом любопытно: любопытно то, что
чуть лишь вам -- в споре ли, или просто в минуту собственного раздумья, --
чуть лишь вам понадобится справка о еврее и делах его, -- то не ходите в
библиотеки для чтения, не ройтесь в старых книгах или в собственных старых
отметках, не трудитесь, не ищите, не напрягайтесь, а не сходя с места, не
подымаясь даже со стула, протяните лишь руку к какой хотите первой, лежащей
подле вас газете, и поищите на второй или на третьей странице: непременно
найдете что-нибудь о евреях и непременно то, что вас интересует, непременно
самое характернейшее и непременно одно и то же -- то есть все одни в те же
подвиги! Так ведь это, согласитесь сами, что-нибудь да значит, что-нибудь
да указует, что-нибудь открывает же нам, хотя бы вы были круглый невежда в
сороковековой истории этого племени. Разумеется, мне ответят, что все
обуреваемы ненавистью, а потому все лгут. Конечно, очень может случиться,
что все до единого лгут, но в таком случае рождается тотчас другой вопрос:
если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да
взялась же эта ненависть, ведь что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть,
"ведь что-нибудь значит же слово все!", -- как восклицал некогда Белинский.
"Свободный выбор местожительства!" Но разве русский. коренной человек уж
так совершенно свободен в выборе местожительства? Разве не продолжаются и
до сих пор еще прежние, еще от крепостных времен оставшиеся и нежела-емые
стеснения в полной свободе выбора местожительства и для русского
простолюдина, на которые давно обращает внимание правительство? А что до
евреев, то всем видно, что права их в выборе местожительства весьма и
весьма расши-рились в последние двадцать лет. По крайней мере, они явились
по России в таких местах, где прежде их не видывали. Но евреи все жалуются
на ненависть и стеснения. Пусть я не тверд в познании еврейского быта, но
одно-то я уже знаю наверно и буду спорить со всеми, именно: что нет в нашем
простонародье предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь
ненависти к еврею, вроде: "Иуда, дескать, Христа продал". Если и услышишь
это от ребятишек или от пьяных, то весь народ наш смотрит на еврея,
повторяю это, без всякой предвзятой ненависти. Я пятьдесят лет видел это.
Мне даже случалось жить с народом, в массе народа, в одних казармах, спать
на одних нарах. Там было несколько евреев -- и никто не презирал их, никто
не исключал их, не гнал их. Когда они молились (а евреи молятся с криком,
надевая особое платье), то находил этого странным, не мешал им и не смеялся
над ними, чего, впрочем именно надо бы было ждать от такого грубого, по
вашим понятиям, народа, как русские; напротив, смотря на них, говорили:
"это у них такая вера, это они так молятся" и проходили мимо с спокойствием
и почти с одобрением. И что же, вот эти-то евреи чуждались во многом
русских, не хотели есть с ними, смотрели чуть не свысока (и это где же? --
в остроге!) я вообще выражали гадливость и брезгливость к русскому, к
"коренному" народу. То же самое и в солдатских казармах и везде по всей
России: наведайтесь, спросите, обижают ли в казармах еврея как еврея, как
жида, за веру, за обычай? Нигде не обижают, и так во всем народе. Напротив,
уверяю вас, что и в казармах, я везде русский простолюдин слишком видит и
понимает (да и не скрывают того сами евреи), что еврей с ним есть не
захочет, брезгает им, сторонится и ограждается от него сколько может, и что
же, -- вместо того, чтоб обижаться на это, русский простолюдин спокойно и
ясно говорит: "это у него вера такая, это он по вере своей не ест и
сторонится" (то есть не потому, что зол) и, сознав эту высшую причину, от
всей души извиняет еврея. А между тем, мне иногда входила в голову
фантазия: ну что, если б это не евреев было в России три миллиона, а
русских; а евреев было бы 80 миллионов -- ну, во что обратились бы у них
русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в
правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в
рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем! Не избили ли бы до тла, до
окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в
старину, в древнюю свою историю? Нет-с, уверяю вас, что в русском народе
нет предвзятой ненависти к еврею, а есть, может быть, несимпатия к нему,
особенно по местам и даже может быть, очень сильная. О, без этого нельзя,
это есть, но происходит это вовсе не от того, что он еврей, не из
племенной, не из религиозной какой-нибудь ненависти, а происходит это от
иных причин, в которых виноват уже не коренной народ, а сам еврей.
III
Status in statu. Сорок веков бытия.
Ненависть да еще от предрассудков -- вот в чем обвиняют евреи коренное
население. Но если уже зашла речь о пред-рассудках, то, как вы думаете:
еврей менее питает предрассудков к русскому, чем русский к еврею? Не
побольше ли? Вот я вам представлял примеры того, как относится русское
простолюдье к еврею; а у меня перед глазами письма евреев, да не из
простолюдья, а образованных евреев, и -- сколько ненависти в этих письмах к
"коренному населению"! А главное, -- пишут, да и не примечают этого сами.
Видите ли, чтоб существовать сорок веков на земле, то есть во весь почти
исторический период человечества, да еще в таком плотном и нерушимом
единении; чтоб терять столько раз свою территорию, свою политическую
независимость, за-коны, почти даже веру, -- терять и всякий раз опять
соеди-няться, опять возрождаться в прежней идее, хоть и в другом виде,
опять создавать себе и законы и почти веру -- нет, такой живучий народ,
такой необыкновенно сильный и энер-гический народ, такой беспримерный в
мире народ, не мог существовать без Status in statu, который он сохранял
всегда. и везде во время самых страшных, тысячелетних рассеяний и гонений
своих. Говоря про Status in statu, я вовсе не обви-нение какое-нибудь хочу
возвести. Но в чем, однако, заключается этот Status in statu, в чем
вековечно-неизменная идея его, и в чем суть этой идеи?
Излагать это было долго, да и невозможно в коротенькой статье, да и
невозможно еще и по той даже причине, что не настали еще все времена и
сроки, несмотря на протекшие сорок веков, и окончательное слово
человечества об этом великом племени еще впереди. Но не вникая в суть и в
глубину предмета, можно разобрать хотя некоторые признаки этого Status in
statu, по крайней мере, хоть наружно. Признаки эти: отчужденность и
отчудимость на степени религиозного догмата, неслиянность, вера в то, что
существует в мире лишь одна народная личность -- еврей, а другие хоть есть,
но все равно, надо считать, что как бы их и не существовало. "Выйди из
народов и составь свою особь и знай, что с сих пор ты един у Бога,
остальных истреби, или в рабов обрати, или эксплуатируй. Верь в победу над
всем миром, верь, что все покорится тебе. Строго всем гнушайся и ни с кем в
быту своем не сообщайся. И даже когда лишишься земли своей, политической
личности своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми
народами -- все равно, -- верь всему тому, что тебе обещано, раз навсегда,
верь тому, что все сбу-дется, а пока живи, гнушайся, единись и эксплуатируй
и -- ожидай, ожидай"... Вот суть идеи этого Status in statu, а затем
конечно, есть внутренние, а может быть и таинственные законы, ограждающие
эту идею.
Вы говорите, господа образованные евреи и оппоненты, что уж это-то все
вздор, и что "если и есть Status in statu, (то есть был, а теперь, де,
остались самые слабые следы), то единственно лишь гонения привели к нему,
гонения породили его, религиозные, с средних веков и раньше, и явился этот
Status in statu, единственно лишь из чувства самосохранения. Если же и
продолжается, особенно в России, то потому, что еврей еще не сравнен в
правах с коренным населением". Но вот что мне кажется: если б он был и
сравнен в правах, то ни за что не отказался бы от своего Status in statu.
Мало того: приписывать Status in statu одним лишь гонениям и чувству
самосохранения -- недостаточно. Да и не хватило бы упорства в
самосохранении на сорок веков, надоело бы и сохранять себя такой срок. И
сильнейшие цивилизации в мире не достигали и до половины сорока веков и
теряли политическую силу и племенной облик. Тут не одно самосохранение
стоит главной причиной, а некая идея, движущая и влекущая, нечто такое,
мировое и глубокое, о чем, может быть, человечество еще не в силах
произнести своего последнего слова как сказал я выше. Что религиозный-то
характер тут есть по преиму-ществу -- это-то уже несомненно. Что свой
Промыслитель, под именем прежнего первоначального Иеговы, с своим идеалом и
с своим обетом продолжает вести свой народ к цели твердой -- это-то уже
ясно. Да и нельзя, повторяю я, даже и представить себе еврея без Бога, мало
того, не верю я даже и в образованных евреев безбожников: все они одной
сути, и еще Бог знает чего ждет мир от евреев образованных! Еще в детстве
моем я читал и слыхал про евреев легенду о том, что они, де, и теперь
неуклонно ждут Мессию, все, как самый низший жид, так и самый высший и
ученый из них, философ и кабалист-раввин, что они верят все, что Мессия
соберет их опять в Иерусалиме и низложит все народы мечом своим к их
подножию; что потому-то, де, евреи, по крайней мере в огромном большинстве
своем, предпочитают лишь одну профессию, -- торг золотом и много что
обработку его, и это все будто бы для того, что когда явится Мессия, то
чтоб не иметь нового отечества, не быть прикрепленным к земле иноземцев,
обладая ею, а иметь все с собою лишь в золоте и драгоценностях, чтоб
удобнее их унести, когда
Загорит, заблестит луч денницы:
И кимвал, и тимпан, и цевницы,
И сребро, и добро, и святыню,
Понесем в Старый Дом, в Палестину.
Все это, повторяю, слышал я как легенду, но я верю, что суть дела
существует непременно, особенно в целой массе евреев в виде
инстинктивно-неудержимого Влечения. Но чтоб сохранялась такая суть дела,
уж, конечно, необходимо, чтоб сохранялся самый строгий Status in statu. Он
и сохраняется. Стало быть не одно лишь гонение было и есть ему причиною, а
другая идея...
Если же существует вправду такой особый внутренний, строгий строй у евреев,
связующий их в нечто цельное и особенное, то, то ведь почти еще можно
задуматься над вопросом о совершенном сравнении во всем их прав с правами
коренного населения. Само собою, все что требует гуманность и
справедливость, все что требует человечность и христианский закон -- все
это должно быть сделано для евреев. Но если они, во всеоружии своего строя
и своей особенности, своего племенного и религиозного объединения, во
всеоружии своих правил и принципов, совершенно противоположных той идее,
следуя которой, доселе, по крайней мере, развивался весь европейский мир,
потребуют совершенного уравнения всевозможных прав с коренным населением,
то -- не получат ли они уже тогда нечто большее, нечто лишнее, нечто
верховное против самого коренного даже населения? Тут конечно, укажут на
других инородцев, "что вот, дескать, сравнены или почти сравнены в правах,
а евреи имеют прав меньше всех инородцев, и это, де, потому, что боятся
нас, евреев, что мы, де, будто бы вреднее всех инородцев. А между тем, чем
вреден еврей? Если и есть дурные качества в еврейском народе, то
единственно потому, что сам русский народ таковым способствует, по русскому
собственному невежеству своему, по необразованности своей, по неспособности
своей к самостоятельности, по малому экономическому развитию своему.
Русский, де, народ сам требует посредника, руководителя, экономического
опекуна в делах, кредитора, сам зовет его, сам отдается ему. Посмотрите,
напротив, в Европе: там народы сильные и самостоятельные духом, с сильным
национальным развитием, с привычкой давнишней к труду и с уменьем труда, и
вот там не боятся дать все права еврею! Слышно ли что нибудь во Франции о
вреде от Status in statu и тамошних евреев?"
Рассуждение, по-видимому, сильное, но однако же прежде всего тут мерещится
одна заметка в скобках, а именно: стало быть, еврейству там и хорошо, где
народ еще невежествен, или несвободен, или мало развит экономически, --
|
BIGLIB
