 |
тут-то, стало быть, ему и лафа! И вместо того чтоб, напротив, влиянием
своим поднять этот уровень образования, усилить знание, породить
экономическую способность в коренном населении, вместо того еврей, где ни
поселялся, там еще пуще унижал и развращал народ, там еще больше приникало
человечество, еще больше падал уровень образования, еще отвратительнее
распространялась безвыходная, бесчеловечная бедность, а с нею и отчаяние. В
окраинах наших спросите коренное население: что двигает евреев, и что
двигало им столько веков? Получите единогласный ответ: безжалостность;
"двигали им столько веков одна лишь к нам безжалостность и одна только
жажда напиться нашим потом и кровью". И действительно, вся деятельность
евреев в этих наших окраинах заключалась лишь в постановке коренного
населения сколь возможно в безвыходную от себя зависимость, пользуясь
местными законами. О, тут они всегда находили возможность пользоваться
правами и законами. Они всегда умели водить дружбу с теми, от ко-торых
зависел народ, и уж не им бы роптать хоть тут-то на малые свои права
сравнительно с коренным населением. Довольно они их получали у нас, этих
прав, над коренным населением. Что становилось, в десятилетия и столетия, с
русским народом там, где поселялись евреи -- о том свидетельствует история
наших русских окраин. И что же? Укажите на какое-нибудь другое племя из
русских инородцев, которое бы, по ужасному влиянию своему, могло бы
равняться в этом смысле с евреем? Не найдете такого; в этом смысле еврей
сохраняет всю свою оригинальность перед другими русскими инородцами, а
причина тому, конечно, этот Status in statu его, дух которого дышит именно
этой безжалостностью ко всему, что не есть еврей, к этому неуважению ко
всякому народу и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть
еврей. И что в том за оправдание, что вот на Западе Европы не дали одолеть
себя народы, и что, стало быть, русский народ сам виноват? Потому что
русский народ в окраинах России оказался слабее европейских народов (и
единственно вследствие жестоких вековых политических своих обстоятельств),
потому только и задавить его окончательно эксплуатацией, а не помочь ему?
Если же и указывают на Европу, на Францию, например, то вряд ли и там так
безвреден был Status in statu.. Конечно, христианство и идея его там пали и
падают не по вине еврея, а по своей вине, тем не менее нельзя не указать и
в Европе на сильное торжество еврейства, заменившего многие прежние идеи
своими. О, конечно, человек всегда и во все времена боготворил материализм
и наклонен был видеть и понимать свободу лишь в обеспечении себя
накопленными изо всех сил и запасенными всеми средствами деньгами. Но
никогда эти стремления не возводились так откровенно и так поучительно в
высший принцип как в нашем девятнадцатом веке. "Всяк за себя и только за
себя и всякое общение между людьми единственно для себя", -- вот
нравственный принцип большинства теперешних людей, и даже не дурных людей,
а, напротив трудящихся, не убивающих, не ворующих. А безжалостность к
низшим массам, а падение братства, а эксплуатация богатого бедным, -- о,
конечно, все это было и прежде и всегда, -- но -- но не возводилось же на
степень высшей правды и науки, но осуждалось же христианством, а теперь,
напротив, возводится в добродетель. Стало быть, не даром же все таки царят
там повсеместно евреи на биржах, не даром они движут капиталами, не даром
же они властители кредита и не даром, повторяю это, они же властители и
всей международной политики, и что будет дальше -- известно и самим евреям:
близится их царство, полное их царство! Наступает вполне торжество идей,
перед которыми никнут чувства человеколюбия, жажда правды, чувства
христианские, национальные и даже народной гордости европейских народов.
Наступает, напротив материализм, слепая плотоядная жажда личного
материального обеспечения, жажда личного накопления денег всеми средствами
-- вот все, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу, вместо
христианской идеи спа-сения лишь посредством теснейшего нравственного и
братско-го единения людей. Засмеются и скажут, что это там вовсе не от
евреев. Конечно, не от одних евреев, но если евреи окончательно
восторжествовали и процвели в Европе именно тогда, когда там
восторжествовали эти новые начала даже до степени возведения их в
нравственный принцип, то нельзя не заключить, что и евреи приложили тут
своего влияния.
Наши оппоненты указывают, что евреи, напротив, бедны, повсеместно даже
бедны, а в России особенно, что только самая верхушка евреев богата,
банкиры и цари бирж, а их остальных евреев чуть ли не девять десятых их
буквально нищие, мечутся из-за куска хлеба, предлагают куртаж, ищут где бы
урвать копейку на хлеб. Да, это, кажется, правда, но что же это обозначает?
Не значит ли это именно, что в самом труде евреев (то есть огромного
большинства их, по крайней мере), в самой эксплуатации их заключается нечто
неправильное, ненормальное, нечто неестественное, несущее само в себе свою
кару. Еврей предлагает посредничество, торгует чужим трудом. Капитал есть
накопленный труд: еврей любит торговать чужим трудом! Но все же это пока
ничего не изменяет: зато верхушка евреев воцаряется над человечеством все
сильнее и тверже и стремится дать миру свой облик и свою суть. Евреи все
кричат, что есть же и между ними хорошие люди. О Боже! Да разве в этом
дело? Да и вовсе мы не о хороших или дур-ных людях теперь говорим. И разве
между теми нет тоже хороших людей? Разве покойный парижский Джемс Ротшильд
был дурной человек? Мы говорим о целом и об идее его, мы говорим о
жидовстве и об идее жидовской, охватывающей весь мир, вместо "неудавшегося"
христианства...
IV
Но да, здравствует братство
Но что же я говорю и зачем? Или я враг евреев? Неужели правда, как пишет
мне одна, безо всякого для меня сомнения (что уже видно по письму ее н по
искренним, горячим чувствам письма этого) благороднейшая и образованная
еврейская девушка, -- неужели и я, по словам ее, враг этого "несчастного"
племени, на которое я "при всяком удобном случае (будто бы) так жестоко
нападаю". "Ваше презрение к жидовскому племени, которое "ни о чем кроме
себя не думает" и т.д., и т. д., очевидно". -- Нет, против этой очевидности
я восстану, да и самый факт оспариваю. Напротив, я именно говорю и пишу,
что "все, что требует гуманность и справедливость, все, что требует
человечность и христианский закон -- все это должно быть сделано для
евреев". Я написал эти слова выше, но теперь я еще прибавлю к ним, что,
несмотря на все сообра-жения, уже мною выставленные, я окончательно стою,
одна-ко же, за совершенное расширение прав евреев в формальном
законодательстве и, если возможно только, и за полнейшее равенство прав с
коренным населением (NB., хотя, может быть, в иных случаях, они имеют уже и
теперь больше прав, или, лучше сказать, возможности ими пользоваться, чем
само коренное население). Конечно, мне приходит тут же на ум, например,
такая фантазия: "Ну, что если пошатнется каким-нибудь образом и от
чего-нибудь наша сельская община, ограждающая нашего бедного
коренника-мужика от стольких зол, -- ну, что если тут же, к этому
освобожденному мужику, столь неопытному, столь не умеющему сдержать себя от
соблазна, и которого именно опекала доселе община, -- нахлынет всем кагалом
еврей -- да, что тут: тут мигом конец его: все имущество его, вся сила его
перейдет назавтра же во власть еврея, и наступит такая пора, с которой не
только не могла бы сравняться пора крепостничества, но даже татарщина". Но
несмотря на все "фантазии" и на все, что я написал выше, я все таки стою за
полное н окончательное уравнение прав -- потому что это Христов закон,
потому что это христианский принцип. Но если так, то для чего же я писал
столько страниц и что хотел выразить, если так противоречу себе? А вот
именно то, что я не противоречу себе и что с русской, с коренной стороны
нет и не вижу препятствия в расширении еврейских прав, но утверждаю зато,
что препятствия эти -- лежат со стороны евреев несравненно больше, чем со
стороны русских, и что если до сих пор не созидается того, чего желалось бы
всем сердцем, то русский человек в этом виновен несравненно менее, чем сам
еврей. Подобно тому, как я выставлял еврея-простолюдина, который не хотел
сообщаться и есть с русскими, а те не только не сердились и не мстили ему
за это, а, напротив, разом осмыслили и извинили его, говоря: "это он
потому, что у него вера такая" -- подобно тому, то есть этому еврею
простолюдину, мы и в интеллигентном еврее видим весьма часто такое же
безмерное и высокомерное предубеждение против русского. О, они кричат, что
они любят русский народ; один так даже писал мне, что он именно скорбит о
том, что русский народ не имеет религии и ничего не понимает в своем
христианстве. Это уже слишком сильно сказано для еврея, и рождается лишь,
вопрос: понимает ли что в христианстве сам-то этот высокообразованный
еврей? Но самомнение и высокомерие есть одно из очень тяжелых для нас,
русских, свойств еврейского характера. Кто из нас, русский, или еврей,
более неспособен понимать друг друга ? Клянусь, я оправдаю скорей русского:
у русского, по крайней мере, нет (положительно нет!) религиозной ненависти
к еврею. А остальных предубеждений где, у кого больше? Вон евреи кричат,
что они были столько веков угнетены и гонимы, угнетены и гонимы и теперь, и
что это, по крайней мере, надобно взять в расчет русскому при суждении о
еврейском характре. Хорошо, мы и берем в расчет и доказать это можем: в
интеллигентном слое русского народа не раз уже раздавались голоса за
евреев. Ну, а евреи: брали ли и берут ли они в расчет, жалуясь и обвиняя
русских, столько веков угнетений и гонений, которые перенес сам русский
народ? Неужто можно утверждать, что русский народ вытерпел меньше бед и зол
"в свою историю", чем евреи где бы то ни было? И неужто можно утверждать,
что не еврей, весьма часто, соединялся с его гонителями, брал у них на
откуп русский народ, и сам обращался в его гонителя? Ведь это все было же,
существовало, ведь это история, исторический факт, но мы нигде не слыхали,
чтоб еврейский: народ в этом раскаивался, а русский народ он все таки
обвиняет за то, что тот мало любит его.
Но "буди! буди!". Да будет полное и духовное единение племен и никакой
разницы прав! А для этого я прежде всего умоляю моих оппонентов и
корреспондентов-евреев быть, напротив, к нам, русским, снисходительнее и
справедливее. Если высокомерие их, если всегдашняя "скорбная брезгливость"
евреев к русскому племени есть только предубеждение, "исторический нарост",
а не кроется в каких-нибудь гораздо более глубоких тайнах его закона и
строя, -- то да рассеется все это скорее и да сойдемся мы единым духом, в
полном братстве, на взаимную помощь и на великое дело служения земле нашей,
государству и отечеству нашему! Да смягчатся взаимные об-винения, да
исчезнет всегдашняя экзальтация этих обвинений, мешающая ясному пониманию
вещей. А за русский народ поручиться можно: о, он примет еврея в самое
полное братство с собою, несмотря на различие в вере, и с совершенным
уважением к историческому факту этого различия, но все таки для братства,
для полного братства нужно братство с обеих сторон. Пусть еврей покажет ему
и сам хоть сколько-нибудь братского чувства, чтоб ободрить его. Я знаю, что
в еврейском народе и теперь можно отделить довольно лиц, ищущих и жаждущих
устранения недоумений, людей при том человеколюбивых, и не я буду молчать
об этом, скрывая истину. Вот для того-то, чтоб эти полезные и
человеколюбивые люди не унывали и не падали духом и чтоб сколько-нибудь
ослабить предубеждения их и тем облегчить им начало дела, я и желал бы
полного расширения прав еврейского племени, по крайней мере, по
возможности, именно насколько сам еврейский народ докажет способность свою
принять и воспользоваться правами этими без ущерба коренному населению.
Даже бы можно бы-ло уступить вперед, сделать с русской стороны еще больше
шагов вперед... Вопрос только в том: много ли удастся сде-лать этим новым,
хорошим людям из евреев, и насколько сами они способны к новому и
прекрасному делу настоящего братского единения с чуждыми им по вере и по
крови людьми ?
Ф. М. Достоевский
"Дневник писателя" за 1877 год.
К ЧИТАТЕЛЯМ
В предисловии настоящей книги указаны причины ее напечатания.
* * *
На странице 2-ой обложки приведены высказывания о свободе печати русского
писателя Солженицына и французского ученого Поля Расинье.
* * *
Они испытали то же самое, что приходится испытывать и мне при попытке
коснуться вопроса, над которым во всем мире тяготеет "табу" -- вопроса о
роли и положении евреев в России и в СССР.
* * *
Навет и клевета на русский народ и обвинения в "дискри-минации" евреев уже
сто лет заполняет страницы мировой печати.
* * *
Русская эмиграция в лице своих лидеров молчит и не делает попыток
опровергнуть навет.
* * *
Появление моего очерка "Евреи в России и в СССР" вы-звало широкий отклик
эмиграции, а приведенные в нем дан-ные не смогли быть опровергнуты и,
надеюсь, послужат цен-ным материалом для будущего объективного и
беспристрастного рассмотрения вопроса о положении евреев в России.
* * *
Вопроса о допустимости выступать от имени русской эмиграции лицам,
связанным родственными или семейными связями с евреями, на что обратили
внимание мои многочисленные читатели, я не коснулся, хотя значения этого
вопроса и не отрицаю.
|
BIGLIB
