 |
академиком Сахаровым и зарубежными радиостанциями. Голодовки, обсуждения и
требования статуса политзаключенного состоялись во всех политических
концлагерях.
Познакомился я на больнице со многими политзаключенными. С украинцем
Матвиюк Кузьма, а также молодым парнем, бывшим студентом университета
Попадюк Зарян. Были здесь на лечении и политзэки с особого режима как
Осадчий Михаил, много рассказывавший о кровавом подавлении восстания
заключенных на Колыме.
Естественно такая акция как организация Дня пз/к, а также активизация
жизни политзаключенных, утечка информации о положении в концлагерях, нe
могли пройти бесследно. В ноябре по приказу начальника КГБ при Мордовских
политлагерях Владимира Дротенко, меня схватили, перебросили в концлагерь
ЖХ-389/19 в п.Лесной и началось бесконечное мотание по карцерам (ШИЗо) и так
называемым ПКТ (внутрилагерные тюрьмы особого режима). Формально для этого
использовали мой отказ грузить трупы из морга. Что только я не нашел в
рапорте на эту тему. Оказывается администрация постоянно заботилась обо мне,
поместив меня в больницу и заодно заставив работать кочегаром в тюремной
бане, проводила со мной большую политике - воспитательную работу, объясняя
блага коммунизма, а я, неблагодарный, не только не встал на путь
исправления, но и отказался грузить трупы на телегу.
Кое-что мне удалось сделать на больнице для пз/к и в чисто бытовом
отношении - отремонтировать и прочистить отопительную систему бани, которая
не ремонтировалась и не чистилась неверно несколько десятилетий и в бане был
дикий холод.
Тяжело было видеть как страдают и мучаются люди в больнице, где
все "лечение" носило формальный характер. Особенно я перeживал за
украинского поэта Василия Стус, с которым мы стали близкими друзьями.
Он имел развитую язву желудка, испытывал постоянные боли, очень мучался,
нуждался в лекарствах. Ему отвечали, что нужных лекарств нет и в то же время
отказывались передать медикаменты, которые ему присылали или привозила жена,
даже такие болеутоляющие как викалин.
¶8. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/19§
Концлагерь ЖХ-389/19 в п.Лесном был в несколько раз больше, чем
ЖХ-389/17а. В основном здесь производились деревянные корпуса для часов -
ходиков образца прошлого века. Я их давно не видел даже в СССР и удивлялся
кому нужны эти древности в наш электронный век.
Здесь я познакомился со многими замечательными людьми ставшими моими
друзьями как Паруир Айрикян, Сергей Солдатов, Владимир Осипов и многие
другие.
С Паруиром Айрикяном мы провели многие дни и месяцы вместе в камерах
ШИЗо (по официальной терминологии штрафной изолятор, а проще говоря -
кaрцер) и ПКТ (официально - помещение камерного типа, а по сути
внутрилагерная тюрьма особого режима) и стали большими друзьями. Он поражал
меня своей стойкостью, мужеством и беззаветной любовью к Армении. Его
авторитет безоговорочно признавали все политзаключенные - армяне. Этого
человека не могли сломить ни пытки, ни издевательства кагебистов. Его знала
вся Армения и многие выдающиеся деятели культуры Армении, рискуя своей
карьерой, писали ему письма.
Сергей Солдатов был основателем Демократического Движения в Эстонии в
брежневские времена. Я подозреваю даже, что он был автором или соавтором
"Программы Демократического Движения Советского Союза" - документа,
размножение и распространение которого было вменено и нашей группе,
повидимому, он был участником издания подпольного журнала "Луч Свободы", а
также многих других основополагающих документов, как, например, "Меморандум
Демократов Верховному Совету СССР", распространение которого фигурировало в
нашем приговоре. Это был глубоко эрудированный человек, имевший обширные
знания в политике и истории, идеолог по складу мышления.
Володя Осипов отбывал срок за издание журнала "Вече", размножение
которого входило также и в наше обвинение. Это истинно русский, глубоко
религиозный человек, отстаивавший идеи славянофилов, русского самосознания,
близкий по своим убеждениям к идеям А.И.Солженицына и постоянно выступавший
в защиту последнего в своих статьях.
В концлагере было много евреев, требовавших выезда в Израиль, например,
известный писатель Михаил Хейфиц, участник ленинградского самолетного дела
Каминский Лассаль, участники Демократического Движения (как, увезенный в
другой концлагерь незадолго до моего прибытия, Кронид Любарский , о котором
ходили целые легенды), участники освободительных движений Украины и
Прибалтики, националисты почти всех республик СССР. В политическом
концлагере, как в калейдоскопе, были представлены почти все типы подпольных
течений и брожений в Советском Союзе от монархистов до "истинных"
коммунистов и коммунистов - "ленинцев".
К сожалению, малый объем брошюры не позволяет остановиться на них и
даже просто перечислить имена многих прекрасных людей, с которыми пришлось
встречаться. Большинство из них были ярыми противниками существующего
режима. В трудных условиях концлагеря и кагебисткого террора многие дружили
и всячески помогали друг другу, проводили совместные акции, выступали в
защиту преследуемых, объявляли голодовки, когда кого-то начинали терзать
особенно беспощадно.
Я вспоминаю как было приятно, когда после очередного 15-суточного
голодного пребывания в холодном карцере меня выпускали на короткое время в
жилой барак и друзья, которые в это время работали в производственной зоне,
оставляли мне продукты и открытки с теплыми словами.
Кроме политических в Мордовских лагерях отбывали свой бесконечный срок
много полицаев, сотрудничавших с немцами во время войны, лица, обвинявшиеся
в измене родины (например, Юрий Храмцев), дипломаты- перебежчики (Сорокин,
Петров) вернувшиеся под "твердое" обещание советского правительства, что им
ничего не будет, рeлигиозники (Евгeний Пaшнин) и уголовники, поверившие в
легенду о чудесных условиях в политическом концлагере, ставшие
"политическими", обматерив советскую власть, и переведенных из уголовных
лагерей.
Многие из них быстро становились стукачами КГБ. Из политических никто с
ними не общался и единственное, что они могли доносить, кто что делает, и с
кем встречается.
Дело доходило до того, что когда я шел ночью в туалет (все "удобства",
конечно, располагались вне барака, во дворе), то кто-то из стукачей также
поднимался.
Уголовники же ставшие "политическими" быстро убеждались, что условия в
политическом концлагере много хуже, чем в уголовном, поскольку он был
полностью изолирован от внешнего мира и администрация настолько была
запугана КГБ, что отказывалась вступать с уголовниками в обычные бытовые
махинации.
Даже начальник моего отряда, разговаривая со мной в своем кабинете,
как-то обронил: "Я надеюсь, что в моем кабинете нет микрофонов КГБ".
Мои письма родным и друзьям постоянно конфисковывали как
клеветнические. Иногда по полгода я не мог отправить ни одного письма. И
тогда я проделал такой эксперимент. В скудной лагерной библиотеке было
полное собрание сочинений Ленина. По мысли КГБ труды создателя КПСС могли
помочь политзаключенным понять как прекрасна коммунистическая власть и как
глубоко они заблуждались. Я взял том переписки Ленина, стал переписывать его
письма к Горькому, Крупской, Арманд и др. деятелям и подавать в цензуру как
СВОИ. В этих письмах не было изменено ни слова. Некоторое длинные письма
были только сокращены или опущены имена. И ни одно письмо Ленина не было
пропущено цензурой. Все они были конфискованы как "антисоветские",
"клеветнические", "циничные". В итоге меня потащили к психиатру, т.к. по
мнению КГБ такие письма мог написать только псих. От заключения
"невменяемый" меня спасло признание, что все мои отправления - копии писем
незабвенного Ильича.
Иногда из союзных республик присылали воспитательные делегации, для
рассказов о замечательной жизни советских народов. Айрикян так разагитировал
свою делегацию, что к нему перестали их больше посылать. Ко мне прислали
однажды агитатора из Московского горкома КПСС. Для создания "задушевной"
обстановки он явился с угощением. Я знал, что на угощение каждого политзэка
агитаторам каждый раз выдается около 3 рублей. Подсчитав стоимость
принесенного, я спросил, а где же остальные 2 рубля, чем привел этого
коммуниста в большое смущение. Задушевной беседы с любителем поживится, даже
за счет голодного зэка, не получилось.
Мой приговор по объему (около 20 стр. плотного текста) был самым
большим из всех приговоров политзаключенных, находившихся в то время в
Мордовских концлагерях, даже больше, чем у десятка других произвольно взятых
пз/к. Он включал более 40 пунктов обвинения, причем в каждом пункте
перечислялось иногда до 5 названий написанных, размноженных или хранившихся
документов и сотни размноженных экземпляров. Мне удалось вывезти его из
Лефортовской тюрьмы КГБ и познакомить с ним многих политзэков. Удалось
вынести этот уникальный документ и при освобождении. Сейчас он передан в
одну из американских библиотек.
Было много интересных инакомыслящих и прекрасных людей в этом большом
Мордовском политическом лагере. Это Федор Коровин, Артем Юшкевич,Герман
Ушаков, Азат Аршакян, украинцы Василь Овсиенко, Василь Лисовой, молодой
стойкий парень Равиньш Майгонис и др. Были интересные люди и среди беглецов,
"изменников", участников освободительных движений, "власовцев",
религиозников. К сожалению, в этих кратких заметках нет возможности
остановиться даже коротко на тяжелой судьбе этих людей, перенесших столько
страданий и мук за свое инакомыслие, нежелание жить в коммунистическом раю,
религию или борьбу за свободу своих республик.
¶9. ШИЗо и ПКТ§
Политические акции, выступления, протесты, голодовки следовали друг за
другом. С многих из них становилось известно в тот же день
не только диссидентам, оставшимся на воле, но и зарубежным
радиостанциям. КГБ получало очередную взбучку от ЦК и начинало метаться в
поисках информаторов, изолировать подозреваемых. В общей сложности меня
продержали в ШИЗо 110 суток и в ПКТ 9 месяцев.
Карцер по сути дела представлял собой камеру пыток, где заключенный не
столько страдал от голода (хотя дело и доходило до полного истощения и
голодных галлюцинаций), сколько от холода. Дело в том, что сажали туда в
тонкой хлопчато - бумажной арестанской одежонке, разумеется без постели и
топили так, чтобы держать температуру пониже. Деревянные нары отстегивали от
стены только на 8-мь ночных часов. Озноб изводил источенный организм зэка.
Особенно тяжело было ночью. Приходилось вскакивать по 5-Ю раз, делать
упражнения, чтобы хоть немного согреться. Уснуть на жестких сучковатых нарах
с железными болтами, даже в тепле было бы трудно. Все питание состояло из
450 гр. черного непропеченного хлеба. Веками не мытая огромная железная
параша издавала "ароматы", из-за которых было трудно дышать.
В ПКТ было несколько лучше. На 8 ночных часов там выдавали постель, а в
обед миску жидкой баланды. Работа заключалась в ручном шлифовании деревянных
футляров для часов - ходиков и давала администрации повод наказать Вас в
любое время за "невыполнение нормы". Ваши футляры не засчитывали как якобы
отшлифованные недостаточно тщательно.
Одним из поводов для очередной отправки в карцер послужил отказ дать
КГБ "нужные" показания на Андрея Твердохлебова. Более того с приехавшим по
его делу следователем, я повел себя дерзко, после долгих препирательств
настоял, чтобы показания я писал собственноручно и написал в них какой
замечательный человек Андрей, что дело его сфабриковано КГБ, что мы
политзэки очень благодарны ему за его правозащитную деятельность, что в СССР
попираются Права Человека и т.п.
После таких "показаний" меня сразу же поволокли в ШИЗо. Как я узнал
позднее они так и не были включены в дело Твердохлебова, в котором
следователь указал, что я якобы отказался дать показания.
Вообще я был единственным доктором наук в Мордовских политических
лагерях в те времена и приезжавшее начальство водили в ШИЗо как в зоопарк
показывать меня как некого диковинного зверя. Помню одного генерала из
Министерства Внутренних Дел, который никак не мог понять чего же мне не
хватало при советской власти и с которым я сцепился (словесно, разумеется) у
себя в камере; полковника из МВД, специалиста по замкам, после посещения
которого на мою камеру повесили шестой замок.
Не раз появлялся и республиканский прокурор, один раз даже с
претензией: "В прошлом году из Мордовских ИТК поступило около 650 жалоб. Из
них 440 написали Вы, 168 Айрикян и 42 остальные заключенные. В чем дело? У
меня не хватает сотрудников писать Вам ответы".
Конечно все эти жалобы на безобразия администрации концлагеря были
бесполезны, как и требования соблюдения хотя бы куцей советской законности.
Лишь однажды нам удалось добиться небольшого успеха. В караульном помещении
ПКТ я увидел на стене "Нормы питания заключенных", в которых было указано,
что нам якобы ежедневно выдается 30 грамм мяса. Вывешено это было для
|
BIGLIB
