 |
В августе командование вермахта приняло решение наступать на Москву. В
частности, Гудериан настаивал на необходимости овладеть городом
массированным ударом, на острие которого будут действовать его танковые
дивизии. Но Гитлер отверг этот план, решив направить главный удар на южное
направление, по Украине. 8 августа группа Гудериана атаковала фронт под
Гомелем. Сталин и Шапошников рассматривали это наступление как попытку
обойти с фланга Западный и Резервный фронты, а затем нанести главный удар в
направлении Брянск - Москва. 14 августа Сталин в спешном порядке
сформировал новый Брянский фронт под командованием Еременко, который
произвел на него - но не на Жукова и Шапошникова - впечатление как
способный военачальник. Действительно, удар на брянском направлении
соответствовал замыслу германского командования, но Гитлер не утвердил этот
план. Группа Гудериана остановилась на рубеже реки Десны в ожидании приказа
двигаться на восток или на юг. Наступление Еременко сорвалось, и его
войска, несмотря на грозные послания Сталина, беспорядочно отошли.
В начале сентября Гудериан получил приказ наступать в южном направлении.
Его танковые дивизии стремительно двинулись вперед, и вскоре возникла
угроза Юго-Западному фронту с тыла. Еще южнее другая немецкая группировка
овладела Днепропетровском, и хотя Сталин постоянно требовал удержать рубеж
Днепра, ей удалось форсировать реку и продвинуться в северном направлении.
7 сентября командующий Юго-Западным фронтом Кирпонос доложил об этом
Буденному и Шапошникову. Сталин раздраженно отмахнулся от его
предупреждения об угрозе. Он был намерен удержать Киев и обвинил
командование фронтом в пораженческих настроениях. В конечном счете он
приказал отвести Юго-Западный фронт на рубеж Десны, но настаивал на том,
чтобы Кирпонос удерживал Киев.
Командование фронтом, сознавая всю тяжесть положения, было недовольно
этим приказом. Кирпонос критиковал Шапошникова, который был "очень
компетентным офицером старого генштаба", но "он просто не мог набраться
смелости доложить товарищу Сталину всю правду". Наконец Буденный позвонил
Шапошникову, но, ничего не добившись, послал телеграмму Сталину, подчеркнув
опасность обстановки. Буденный был немедленно отстранен от командования.
Хрущев остался членом Военного совета, по-видимому, он протестовал не так
энергично, как писал об этом впоследствии. Буденного сменил Тимошенко.
Тимошенко прибыл в Киев 13 сентября. Через три дня город был окружен
немцами. Четыре русские армии оказались в ловушке. Погибли четыре генерала
из командования фронтом, тысячи солдат пали, прорываясь из окружения. Это
было самое сокрушительное поражение Красной Армии. Для немцев это была
большая тактическая победа, но, как заметил Гудериан, она была чревата
неблагоприятными стратегическими последствиями, так как срывались планы
Германии овладеть Москвой до прихода зимы.
Первоначально Гитлер намеревался захватить Ленинград и оккупировать
Украину, Донбасс и Кавказ. Затем армейские группы "Центр" и "Север"
одновременно должны были двинуться на Москву. Однако за первые три месяца
войны немецкие войска достигли таких значительных успехов, что ему
казалось, будто Россия падет так же постыдно быстро, как Франция. Он
изменил планы, отдав предпочтение захвату Москвы до прихода зимы. Овладение
столицей означало бы знаменательную победу и могло вызвать падение
Советского правительства.
2 октября Гитлер отдал приказ войскам, нацеленным на Москву: "Сегодня
начинается последнее и решающее сражение года". Фактически же германское
наступление уже началось. Командующий Западным фронтом Конев 26 сентября
доложил в Кремль, что наступление немцев неизбежно. Ставка приказала ему
стоять насмерть.
Главный удар немцы нанесли с позиций южнее Вязьмы в направлении Юхнова.
Связь между войсками и Ставкой была неэффективной. Известие о том, что немецкие танки уже в Юхнове,
полученное 5 октября, застало Сталина врасплох. Он также был озабочен тем,
что 2 октября Гудериан взял Орел.
Наступающие германские войска окружили Вязьму. Сталин узнал о создавшейся
угрожающей обстановке, когда было уже слишком поздно что-либо исправить.
Массовое отступление и непосредственная угроза Москве могли бы вывести из
равновесия любого, но они только укрепили решимость Сталина сражаться. В
этих обстоятельствах не могло быть более важного фактора для удержания
страны от распада.
5 октября Сталин отозвал Жукова из Ленинграда. Будучи озабоченным
прорывом немцев южнее Вязьмы и сдачей Юхнова, он послал Жукова выяснить
обстановку. 10 октября он позвонил Жукову в штаб фронта и назначил его
командующим, а Конева заместителем.
Все первые грозные месяцы войны Сталин постоянно присматривался к
командующим фронтами. Немногие из них имели подобающее военное образование
и боевой опыт. Большинство жило опытом гражданской войны. Им недоставало
знаний тактики ведения боевых действий в современных условиях. В борьбе с
вооруженным до зубов и хорошо обученным противником недостатки командующих
обнаруживались быстро. Сталин был суров и нетерпим к проявлениям паники и
нерешительности. Он требовал от командного состава мужества, решительности,
уверенности в руководстве войсками. Некоторые командующие боялись
докладывать ему о неудачах, опасаясь обвинений в предательстве.
Жуков, Тимошенко и Шапошников доказали свою компетентность на деле, и
Сталин полагался на них. Жуков и Тимошенко, крестьяне по происхождению,
вышли из унтер-офицеров и, обучаясь на собственном опыте, стали выдающимися
военачальниками. В особенности же Сталин ценил бывшего царского офицера
Шапошникова за ясное дисциплинированное мышление. И когда тот был вынужден
по болезни покинуть Ставку, его место занял бывший штабс-капитан царской
армии Василевский, обладавший аналогичными способностями. Кроме того, в ожесточенных боях и поражениях
1941 года выдвинулся целый ряд смелых и компетентных военачальников.
Постоянно оставаясь на посту Верховного Главнокомандующего, Сталин тем не
менее должен был все больше доверять Жукову и таким генералам, как
Василевский, Малиновский, Рокоссовский, Ватутин и Баграмян.
С приближением немцев к Москве городом все больше овладевал страх и дух
обреченности. Уже 12-13 октября ГКО отдал распоряжение об эвакуации на
восток многих правительственных организаций и дипломатического корпуса. К
концу месяца город покинули около двух миллионов человек. Продолжались
воздушные налеты, начавшиеся еще в июле, но, уверенные в скором падении
Москвы, немцы не делали ставку на бомбардировки.
Массовая эвакуация и страх перед немецкой оккупацией вызвали панику. Люди
толпами устремились на вокзалы, пытаясь любым путем выбраться из
обреченного города. Слухи о том, что Сталин и Политбюро уже покинули
Москву, еще более усугубляли обстановку.
19 октября было объявлено осадное положение. Шпионы, диверсанты и
паникеры подлежали суду трибунала НКВД и скорой казни. Благодаря
присутствию в городе Сталина и снижению темпов наступления немцев, удалось
восстановить порядок.
6 ноября Сталин выступил на торжественном заседании в честь 24-й
годовщины Октябрьской революции на станции метро "Маяковская". Его речь
транслировалась по радио и была опубликована в газетах.
Он сказал, что блицкриг в России провалился, выразил полную уверенность в
мощи Красной Армии и в успехе всенародного сопротивления. Временные неудачи
на фронтах возникли из-за вероломного нарушения Германией мирного договора
и внезапного нападения. Красной Армии не хватает танков и самолетов,
поэтому он призвал к всемерному увеличению производства.
Хотя Россия не одинока в борьбе против гитлеровской Германии, так как США
и Англия выразили ей свою поддержку, все же "одной из причин неудач Красной
Армии является отсутствие второго фронта в Европе... Обстановка сейчас такова,
что мы боремся сейчас за свободу в одиночку без какой-либо военной помощи
против объединенных сил немцев, финнов, румын, итальянцев и венгров".
На следующее утро Сталин присутствовал на традиционном военном параде на
Красной площади. Войска прямо с парада отбывали на фронт. Сталин вновь
взывал к патриотизму народа. Говорил он страстно и искренне.
Тексты обеих речей быстро распространили среди войск и населения. На
оккупированной территории их разбрасывали с самолетов. Эти речи вызвали у
людей небывалый духовный подъем, всколыхнули любовь к Отечеству и ненависть
к врагу.
В ответ на упоминание в речи Сталина 6 ноября об обещанной
англо-американской помощи последовали, наконец, конкретные предложения.
Сталин настаивал на немедленном открытии второго фронта в Европе. Черчилль
в письме к Сталину ответил, что это требование нереалистично. Он предложил
перебросить под Мурманск английскую эскадрилью истребителей, начать
военно-морские операции в арктических морях, поставки самолетов,
боеприпасов и другого снаряжения в Россию. Сталин требовал большего. Он
считал, что англичане хитрят, не желая рисковать жизнями своих людей и
предоставляя русским сражаться в одиночку.
К зиме Черчилля и Рузвельта все чаще стал беспокоить вопрос: сколько еще
времени сможет продержаться Россия? Английские и американские военные
эксперты, за редким исключением, считали, что сопротивление русских будет
скоро сломлено. 30 июля в Москву прибыл личный представитель и ближайший
советник президента Рузвельта Гарри Гопкинс. Это была неординарная
личность. Несмотря на физическую немощь и болезненность, он обладал
внутренним динамизмом, живым и острым умом. Преданный союзническому долгу,
он быстро достиг хорошего взаимопонимания со Сталиным. В дальнейшем ему
было суждено сыграть важную роль в становлении отношений между двумя
странами.
Первая встреча со Сталиным, когда русские терпели неудачи на всех
фронтах, а западные лидеры со дня на день ожидали новостей о крахе России,
произвела сильное впечатление на Гопкинса.
Сталин нарисовал Гопкинсу оптимистическую картину положения своих войск.
К началу октября он прогнозировал стабилизацию линии фронта на подступах к
Москве, Ленинграду и Киеву. Его оценка обстановки, вероятно, содержала
элемент блефа или, возможно, отражала его нежелание смириться с
перспективами будущих крупных поражений. В это время он переживал страшное
напряжение, и Гопкинс заметил, что в течение их четырехчасовой встречи он
непрерывно курил.
Сталин произвел глубокое впечатление на Гопкинса своей решимостью вести
войну до победного конца. "Дайте нам зенитные пушки и алюминий, и мы сможем
сражаться три или четыре года", - сказал Сталин. В своем письме Черчиллю в
сентябре он искренне выразил свою глубокую озабоченность. Потеря Кривого
Рога и других городов "поставила Советский Союз перед смертельной
опасностью... Единственная возможность выхода из этого более чем
неблагоприятного положения - открытие в этом году второго фронта где-нибудь
на Балканах или во Франции... и одновременно поставки Советскому Союзу 30
тысяч тонн алюминия к началу октября, а также ежемесячные поставки 400
самолетов и 500 танков (малых или средних).
Без этой помощи Советский Союз либо потерпит поражение, либо будет
ослаблен настолько, что надолго потеряет способность помогать союзникам
активными действиями на фронте против гитлеризма".
Через несколько дней Сталин писал, что, если открытие второго фронта
сейчас не представляется возможным, пусть Англия высадит десант в составе
двадцати пяти - тридцати дивизий в районе Архангельска или на юге для
совместных действий против общего врага. Предложение о высадке британских
войск на русскую землю могло поступить от Верховного Главнокомандующего
только в состоянии отчаяния.
После доклада Гопкинса в Москве прошла серия переговоров по согласованию
совместных действий союзников.
Лорд Бивербрук представлял Черчилля, а Аверелл Гарриман - Рузвельта. Первая
встреча со Сталиным 28 сентября совпала с наступлением немцев на Москву.
Переговоры прошли в сдержанной обстановке. Вторая встреча оказалась
трудной. Гарриман отмечал, что "Сталин держался неприветливо, порой не
проявлял интереса к переговорам и был с нами строг и суров". Бивербрук
писал: "Сталин был озабочен, непрерывно ходил по комнате и курил. Нам обоим
показалось, что он был в состоянии сильного напряжения". Эта встреча
происходила во время крупных неудач на фронте, когда была окружена Вязьма,
а танки Гудериана входили в Орел.
Третья встреча вновь протекала в дружественной атмосфере. Были полностью
приняты заявки русских на оборудование, машины и сырье. Бивербрук, всегда
кипящий энергией, ярый сторонник всяческой помощи России вплоть до
скорейшего открытия второго фронта, заразил всех участников встречи своим
энтузиазмом. Его прорусские взгляды, восхищение и вера в Сталина сделали
Бивербрука желанным гостем.
В начале октября наступление на Москву было остановлено. Немцы сразу же
изготовились ко второму броску. Они устали от войны и не были должным
образом оснащены для русской зимы, но сохранили наступательный порыв и
приверженность дисциплине.
Русские отчаянно строили укрепления и подтягивали резервы. За
четырнадцать дней удалось сосредоточить 100 тысяч бойцов, 300 танков и 2
тысячи орудий. Обе стороны были полны твердой решимости в этом сражении
победить.
Во время подготовки обороны Жуков доложил Сталину, что противник
сосредоточивает силы на волоколамском направлении. Сталин тут же приказал
нанести контрудары. Он не мог ждать, когда атакует противник, он жаждал
|
BIGLIB
