 |
Однако времени размышлять об этом не было, потому что Сталин сразу перешел
к отношениям с королевским югославским правительством в эмиграции, спросив
Молотова:
-- А не сумели бы мы как-нибудь надуть англичан, чтобы они признали Тито --
единственного, кто фактически борется против немцев?
50
--------------------------------
Молотов усмехнулся -- в усмешке была ирония и самодовольство:
-- Нет, это невозможно, они полностью разбираются в отношениях, создавшихся
в Югославии.
Меня привел в восторг этот непосредственный обнаженный подход, которого я
не встречал в советских учреждениях, и тем более в советской пропаганде. Я
почувствовал себя на своем месте, больше того -- рядом с человеком, который
относится к реальности так же, как и я, не маскируя ее. Не нужно, конечно,
пояснять, что Сталин был таким только среди своих людей, то есть среди
преданных ему и поддерживающих его линию коммунистов.
И хотя Сталин не обещал, что признает Национальный комитет как временное
югославское правительство, было видно, насколько он заинтересован в его
усилении. Направление дискуссии и точка зрения Сталина были настолько ясны,
что я даже не поставил этого вопроса непосредственно. Было очевидно, что
советское правительство признало бы комитет немедленно, если бы пришло к
убеждению, что для этого наступил подходящий момент, и если бы развитие
событий не шло иным путем -- путем нахождения временного компромисса между
Британией и СССР, вернее между Национальным комитетом и югославским
королевским правительством.
Так этот вопрос и остался неопределенным -- надо было ждать и искать
решений.
Но зато вполне определенно Сталин разрешил вопрос оказания помощи
югославским борцам.
Когда я упомянул заем в двести тысяч долларов, он сказал, что это мелочь и
что это мало поможет, но что эту сумму нам сразу вручат. А на мое
замечание, что мы вернем заем и заплатим за поставку вооружения и другого
материала после освобождения, он искренне рассердился:
-- Вы меня оскорбляете, вы будете проливать кровь, а я -- брать деньги за
оружие! Я не торговец, мы не торговцы, вы боретесь за то же дело, что и мы,
и мы обязаны поделиться с вами тем, что у нас есть. Но как помочь?
Было решено запросить у западных союзников согласие на создание воздушной
советской базы в Италии, откуда бы направлялась помощь югославским
партизанам.
51
--------------------------------
-- Попробуем, -- сказал Сталин, -- увидим, каковы позиции западных
союзников и до какой степени они готовы помогать Тито.
Следует добавить, что эта база -- из десяти транспортных самолетов, если я
правильно помню, -- вскоре была и создана.
-- Но самолетами много не поможешь, -- продолжал рассуждать Сталин. --
Армию невозможно снабжать с самолетов, а вы уже армия. Суда для этого
нужны. А судов у нас нет -- наш черноморский флот уничтожен.
Вмешался генерал Жуков:
-- У нас есть суда на Дальнем Востоке, мы бы могли их перебросить в наши
порты на Черном море и нагрузить оружием и всем необходимым.
Сталин его прервал грубо и категорически -- из сдержанного и почти
шутливого Сталина проглянул другой:
-- Что вам пришло в голову? Вы что, на земле? Ведь на Дальнем Востоке идет
война -- кто-нибудь да найдется, чтобы не пропустить или утопить суда.
Ерунда! Суда надо купить. Но у кого? Сейчас судов не хватает. Турция? У
Турции судов немного, да нам она и не продаст. Египет? Да, у Египта можно
купить. Египет продаст -- он все продает, продаст и суда.
Да, это был настоящий, не терпящий прекословия Сталин. Но к
беспрекословности я привык уже в собственной партии, да и сам был к ней
склонен, когда дело шло об окончательном определении позиции или вынесении
решения.
Генерал Жуков быстро и молча записывал распоряжения Сталина.
Но до покупки и снабжения югославов при помощи советских судов не дошло.
Главная причина этого в развитии операций на Восточном фронте -- Красная
Армия вскоре вышла к югославским границам и была в состоянии помогать
югославам сухим путем. Я считаю, что Сталин в тот момент действительно
хотел нам помочь.
К этому свелась суть разговора.
Одновременно Сталин интересовался моим мнением об отдельных югославских
политиках. Он спросил меня, что я думаю о Милане Гавриловиче, лидере
сербских земледельцев и первом югославском после в Москве. Я сказал:
лукавый человек.
Сталин прокомментировал как бы про себя:
-- Да, есть политики, считающие, что хитрость в поли-
52
--------------------------------
тике -- самое главное. А на меня Гаврилович не произвел впечатления глупого
человека.
Я добавил:
-- Он политик с узкими взглядами, хотя нельзя сказать, что он глуп.
Сталин спросил, на ком женился югославский король Петр II. Когда я сказал,
что на греческой принцессе, он шутя заметил:
-- А что, Вячеслав Михайлович, если бы я или ты женился на какой-нибудь
иностранной принцессе, может, из этого вышла бы какая-нибудь польза?
Засмеялся и Молотов, но сдержанно и беззвучно.
Под конец я передал Сталину подарки -- все они сейчас здесь казались
особенно примитивными и бедными. Но он ничем не выразил пренебрежения.
Увидав опанки, он сказал:
-- Лапти! -- Взяв винтовку, открыл и закрыл затвор, взвесил ее в руке и
прокомментировал:
-- Наша легче.
Встреча продолжалась около часа.
Уже смеркалось, когда мы уезжали из Кремля; офицер, который нас
сопровождал, очевидно, заразился нашим восторгом -- он смотрел на нас с
радостью и в каждой мелочи старался пойти нам навстречу.
Северное сияние в это время года достигает Москвы, и все было фиолетовым,
трепещущим, мир казался нереальным, более красивым, чем тот, в котором мы
жили до сих пор.
Примерно так было и в моей душе.
7
Но у меня тогда была еще одна, более значительная и интересная встреча со
Сталиным.
Я запомнил, когда это было: в ночь накануне высадки союзников в Нормандии.
И на этот раз никто меня ни о чем не предупреждал. Просто мне сообщили, что
надо явиться в Кремль, около девяти часов вечера усадили в автомобиль и
отвезли туда. Даже никто из миссии не знал, куда я еду.
Доставили меня в здание, где нас принимал Сталин, но в другие помещения.
Там Молотов собирался к отъезду -- надевал легкое пальто и шляпу и сказал,
что мы едем на ужин к Сталину.
53
--------------------------------
Молотов -- человек не очень разговорчивый. И если со Сталиным, когда он был
в хорошем настроении и находился в обществе единомышленников, контакт был
легким и непосредственным. Молотов оставался непроницаемым даже в частных
разговорах. Все же в машине он спросил, каким языком я владею, кроме
русского, -- я ответил, что французским. Разговор пошел о силе и
организованности Коммунистической партии Югославии. Я подчеркнул, что
югославская партия вошла в войну, будучи на нелегальном положении,
относительно малочисленная -- около десяти тысяч человек, -- но отлично
организованная.
-- Как и большевистская партия в первую мировую войну, -- прибавил я.
-- Ошибаетесь, -- возразил Молотов, -- наша партия была в начале первой
мировой войны очень слабой, организационно не связанной, разрозненной,
малочисленной. Я помню, -- продолжал он, -- как я приехал в начале войны
нелегально из Петрограда в Москву по партийным делам: мне негде было
переночевать, пришлось рисковать и ночевать у сестры Ленина!
Молотов назвал и имя этой сестры, если не ошибаюсь, ее звали Мария
Ильинична.
Автомобиль шел со сравнительно большой скоростью -- около восьмидесяти
километров в час, -- без задержек. Очевидно, регулировщики узнавали его по
какому-то признаку и пропускали вне очереди. Выехав из Москвы, мы двинулись
по асфальтированному шоссе. Позже я узнал, что оно называется
[LAQUO]правительственным[RAQUO] шоссе, по которому еще долго после войны --
а может быть, и сегодня? -- разрешено было ездить только правительственным
автомобилям. Вскоре мы подъехали к заставе. Офицер, сидевший возле шофера,
повернул какую-то табличку за ветровым стеклом, и охрана пропустила нас
безо всяких формальностей. Правое стекло было опущено, Молотов заметил, что
мне мешает сквозняк, и начал поднимать стекло -- только тогда я заметил,
что оно очень толстое, и сообразил, что мы едем в бронированном автомобиле.
Думаю, что это был [LAQUO]паккард[RAQUO], потому что точно такую машину
Тито получил в 1945 году от советского правительства.
Дней за десять до этого ужина немцы сбросили воздушный десант на Верховный
штаб в Дрваре. Тито и военные миссии должны были отступить в горы. Югослав-
54
--------------------------------
ское руководство совершало долгие и трудные марши, на которые терялось
драгоценное время, необходимое для политической и иной деятельности. В
острой форме встала и проблема питания. Советская военная миссия подробно
оповещала обо всем Москву, а наша миссия в Москве находилась в постоянном
контакте с соответствующими советскими офицерами, чтобы помочь им советом в
организации поддержки югославским бойцам и Верховному штабу. Советские
самолеты даже летали туда по ночам и сбрасывали боеприпасы и
продовольствие, правда, без особого успеха, так как грузы были рассеяны по
большому лесному массиву, который вскоре пришлось оставить.
Молотов по дороге интересовался моим мнением о положении, создавшемся в
связи с этим. Его интерес был живым, но без возбуждения -- больше для
получения точной картины.
Так мы проехали около сорока километров, свернули влево на боковую дорогу и
вскоре оказались в молодом ельнике. Снова шлагбаум, затем через короткое
время -- ворота. Мы были перед небольшой дачей, тоже в густом ельнике.
Как только мы из прихожей вошли в небольшой холл, появился Сталин -- на
этот раз в ботинках, в своем простом, застегнутом доверху френче, известном
по довоенным картинам. В нем он казался еще меньше ростом и еще более
простым, совсем домашним. Он ввел нас в свой небольшой и, как ни странно,
почти пустой кабинет -- без книг, без картин, с голыми деревянными стенами.
Мы сели возле небольшого письменного стола, и он сразу начал расспрашивать
о событиях вокруг югославского Верховного штаба.
По тому, как он этим интересовался, само собою обнаруживалось и различие
между Сталиным и Молотовым.
У Молотова нельзя было проследить ни за мыслью, ни за процессом ее
зарождения. Характер его оставался также всегда замкнутым и неопределенным.
Сталин же обладал живым и почти беспокойным темпераментом. Он спрашивал --
себя и других и полемизировал -- сам с собою и с остальными. Не хочу
сказать, что Молотов не проявлял темперамента или что Сталин не умел
сдерживаться и притворяться, -- позже я и того и другого видел и в этих
ролях. Просто Молотов был всегда без оттенков, всегда одинаков, вне
зависимости от того, о чем или о ком
55
--------------------------------
|
BIGLIB
