 |
шла речь, в то время как Сталин был совсем другим в своей коммунистической
среде. Черчилль охарактеризовал Молотова как совершенного современного
робота. Это верно. Но это только внешняя и только одна из его особенностей.
Сталин был холоден и расчетлив не меньше Молотова. Однако у Сталина была
страстная натура со множеством лиц, причем каждое из них было настолько
убедительно, что казалось, что он никогда не притворяется, а всегда
искренне переживает каждую из своих ролей. Именно поэтому он обладал
большей проницательностью и большими возможностями, чем Молотов.
Создавалось впечатление, что Молотов на все -- в том числе на коммунизм и
его конечные цели -- смотрит, как на величины относительные, как на что-то,
чему он подчиняется не столько по собственному хотению, сколько в силу
неизбежности. Для него как будто не существовало постоянных величин.
Преходящей, несовершенной реальности, ежедневно навязывающей нечто новое,
он отдавал себя и всю свою жизнь. И для Сталина все было преходящим. Но это
была его философская точка зрения. Потому что за преходящим и в нем самом
-- за данной реальностью и в ней самой -- скрываются некие абсолютные
великие идеалы, его идеалы, к которым он может приблизиться, конечно,
исправляя и сминая при этом саму реальность и находящихся в ней живых
людей.
Глядя в прошлое, мне кажется, что Молотов со своим релятивизмом и
способностью к мелкой ежедневной практике и Сталин со своим фанатическим
догматизмом, более широкими горизонтами и инстинктивным ощущением будущих,
завтрашних возможностей идеально дополняли друг друга. Больше того,
Молотов, хотя и мало что способный сделать без руководства Сталина, был
последнему во многом необходим. Оба не стеснялись в выборе средств, но мне
кажется, что Сталин их все-таки более внимательно обдумывал и сообразовывал
с обстоятельствами. Для Молотова же выбор средств был заранее безразличен и
неважен. Я думаю, что он не только подстрекал Сталина на многое, но и
поддерживал его, устранял его сомнения. И хотя главная роль в претворении
отсталой России в современную промышленную имперскую силу принадлежит
Сталину -- благодаря его многогранности и пробивной силе, -- было бы
ошибочно недооценивать роль Молотова, в особенности как практика.
Молотов и физически был как бы предназначен для
56
--------------------------------
такой роли: основательный, размеренный, собранный и выносливый. Он пил
больше Сталина, но его тосты были короче и нацелены на непосредственный
политический эффект. Его личная жизнь была незаметной, и, когда я через год
познакомился с его женой, скромной и изящной, у меня создалось впечатление,
что на ее месте могла быть и любая другая, способная выполнять
определенные, необходимые ему функции.
Разговор у Сталина начался с его возбужденных вопросов о дальнейшей судьбе
Верховного штаба и подразделений вокруг него.
-- Они перемрут с голоду! -- волновался он.
Но я доказывал ему, что этого не может произойти.
-- Как не может? -- продолжал он. -- Сколько раз бывало, что борцов
уничтожал голод! Голод -- это страшный противник любой армии.
Я объяснил ему:
-- Местность там такая, что всегда можно найти какую-нибудь еду. Мы бывали
и в гораздо более тяжелых положениях, и нас не сломил голод.
Мне удалось его убедить и успокоить.
Затем он снова заговорил о возможности оказания нам помощи. Советский фронт
был слишком далеко, и истребители не могли еще сопровождать транспортные
самолеты. В какой-то момент Сталин вспыхнул и начал ругать летчиков:
-- Они трусы -- боятся летать днем! Трусы, ей-богу, трусы!
Но Молотов, хорошо разбиравшийся во всей проблеме, начал защищать летчиков:
-- Нет, они не трусы, отнюдь нет. Но у истребителей меньший радиус
действия, и транспортные самолеты были бы сбиты, прежде чем достигли цели.
И полезный груз их незначителен -- они должны забирать много горючего для
обратного полета. Именно поэтому они могут летать только ночью и только с
небольшим грузом.
Я поддержал Молотова, так как знал, что советские летчики добровольно
предлагали летать и днем, то есть без защиты истребителей, только чтобы
помочь югославским товарищам по борьбе.
Но я полностью согласился со Сталиным, который считал, что Тито, при
нынешнем развившемся и сложном положении, должен иметь более постоянное
местопребывание и избавиться от необходимости быть все время
57
--------------------------------
начеку. Сталин, конечно, думал при этом и о советской миссии, по настоянию
которой Тито только что согласился эвакуироваться в Италию, а оттуда на
югославский остров Вис, где он оставался до прорыва Красной Армии в
Югославию. Сталин, правда, ничего не сказал об этой эвакуации, но мысль о
ней уже формировалась в его голове.
Союзники уже согласились на создание советской воздушной базы на
итальянской территории для помощи югославским борцам, и Сталин подчеркнул
необходимость ускоренной переброски транспортных самолетов и приведения в
готовность самой базы.
Мой оптимизм по поводу исхода этого немецкого наступления на Тито явно
привел Сталина в хорошее настроение, и он перешел к нашим отношениям с
союзниками, в первую очередь с Великобританией, что и было -- как мне уже
тогда показалось -- главной целью этой встречи со мной.
Сущность его мыслей состояла, с одной стороны, в том, что не надо
[LAQUO]пугать[RAQUO] англичан, -- под этим он подразумевал, что следует
избегать всего, вызывающего у них тревогу в связи с тем, что в Югославии
революция и к власти придут коммунисты.
-- Зачем вам красные пятиконечные звезды на шапках? Не форма важна, а
результаты, а вы -- красные звезды! Ей-богу, звезды не нужны! -- сердился
Сталин.
Но он не скрывал, что его раздражение невелико, -- это был только упрек.
Я ему разъяснил:
-- Красные звезды снять невозможно, они стали уже традицией и приобрели в
глазах наших бойцов определенный смысл.
Он остался при своем мнении, но не настаивал и снова перешел к
взаимоотношениям с западными союзниками:
-- А вы, может быть, думаете, что мы, если мы союзники англичан, забыли,
кто они и кто Черчилль? У них нет большей радости, чем нагадить своим
союзникам, -- в первой мировой войне они постоянно подводили и русских, и
французов. А Черчилль? Черчилль, он такой, что, если не побережешься, он у
тебя копейку из кармана утянет. Да, копейку из кармана! Ей-богу, копейку из
кармана! А Рузвельт? Рузвельт не такой -- он засовывает руку только за
кусками покрупнее. А Черчилль? Черчилль -- и за копейкой.
58
--------------------------------
Он несколько раз повторил, что нам следует опасаться [LAQUO]Интеллидженс
сервис[RAQUO] и коварства -- особенно английского -- в отношении жизни
Тито:
-- Ведь они убили генерала Сикорского, -- а Тито бы и тем более. Что для
них пожертвовать двумя-тремя людьми для Тито -- они своих не жалеют! А про
Сикорского -- это не я говорю, это мне Бенеш рассказывал: посадили
Сикорского в самолет и прекрасно свалили -- ни доказательств, ни
свидетелей.
Сталин несколько раз повторил эти предостережения, а я по возвращении
передал их Тито. Они, очевидно, сыграли известную роль в подготовке его
конспиративного ночного полета с острова Вис на советскую оккупационную
территорию в Румынии 21 сентября 1944 года.
Затем Сталин перешел к нашим взаимоотношениям с югославским королевским
правительством. Новым королевским представителем был доктор Иван Шубашич,
который обещал урегулировать взаимоотношения с Тито и признать
Народно-освободительную армию главной силой в борьбе против оккупантов.
Сталин настаивал:
-- Не отказывайтесь от переговоров с Шубашичем, ни в коем случае не
отказывайтесь. Не атакуйте его сразу -- надо посмотреть, чего он хочет.
Поговорите с ним. Вы не можете получить признания сразу -- надо найти к
этому переход. С Шубашичем надо говорить, может, с ним можно как-то
сговориться.
Он настаивал не категорически, но упорно. Я передал все Тито и членам
Центрального комитета, и, надо полагать, это сыграло роль в известном
соглашении Тито -- Шубашич.
Затем Сталин пригласил нас к ужину, но в холле мы задержались перед картой
мира, на которой Советский Союз был обозначен красным цветом и потому
выделялся и казался больше, чем обычно. Сталин провел рукой по Советскому
Союзу и воскликнул, продолжая свои высказывания по поводу британцев и
американцев:
-- Никогда они не смирятся с тем, чтобы такое пространство было красным --
никогда, никогда!
На этой карте я обратил внимание на район Сталинграда, обведенный с запада
синим карандашом, -- очевидно, это сделал Сталин до или во время битвы за
Сталинград. Он заметил мой взгляд, и мне показалось, что ему это приятно,
хотя он никак не обнаружил своих чувств.
59
--------------------------------
Не помню, по какому поводу я заметил:
-- Без индустриализации Советский Союз не смог бы удержаться и вести такую
войну.
Сталин прибавил:
-- Вот из-за этого мы и поссорились с Троцким и Бухариным.
Это было единственный раз -- здесь, перед картой, -- что я когда-либо
слыхал от него об этих его противниках: [LAQUO]Поссорились![RAQUO].
В столовой нас уже ожидали стоя два или три человека из советских верхов,
но из Политбюро не было никого, кроме Молотова. Я забыл их имена -- да они
и так всю ночь молчали и держались замкнуто.
В своих воспоминаниях Черчилль образно описывает импровизированный ужин в
Кремле у Сталина. Но у Сталина постоянно так ужинали.
В просторной, без украшений, но отделанной со вкусом столовой на передней
половине длинного стола были расставлены разнообразные блюда в подогретых и
покрытых крышками тяжелых серебряных мисках, а также напитки, тарелки и
другая посуда. Каждый обслуживал себя сам и садился куда хотел вокруг
свободной половины стола. Сталин никогда не сидел во главе, но всегда
садился на один и тот же стул: первый слева от главы стола.
Выбор еды и напитков был огромным -- преобладали мясные блюда и разные
сорта водки. Но все остальное было простым, без претензии. Никто из
прислуги не появлялся, если Сталин не звонил, а понадобилось это только
один раз, когда я захотел пива. Войти в столовую мог только дежурный
офицер. Каждый ел что хотел и сколько хотел, предлагали и понуждали только
пить -- просто так и под здравицы.
Такой ужин обычно длился по шести и более часов -- от десяти вечера до
четырех-пяти утра. Ели и пили не спеша, под непринужденный разговор,
который от шуток и анекдотов переходил на самые серьезные политические и
даже философские темы.
На этих ужинах в неофициальной обстановке приобретала свой подлинный облик
значительная часть советской политики, они же были и наиболее частым и
самым подходящим видом развлечения и единственной роскошью в однообразной и
угрюмой жизни Сталина.
Сотрудники Сталина тоже привыкли к такому образу жизни и работы, проводя
ночи на ужинах у Сталина или у
60
--------------------------------
кого-нибудь из других руководителей. В своих кабинетах они до обеда не
появлялись, зато обыкновенно оставались в них до поздней ночи. Это
усложняло и затрудняло работу высшей администрации, но она приспособилась.
Приспособился и дипломатический корпус, поскольку он имел контакт с
кем-нибудь из членов Политбюро.
Не было никакой установленной очередности присутствия членов Политбюро или
других высокопоставленных руководителей на этих ужинах. Обычно
|
BIGLIB
