 |
профессии: врачи, адвокаты, журналисты, и начали все больше и больше
оказывать влияние и на всю культурную жизнь России. Но это не была, как
указано выше, та ассимиляция, к которой стремилось русское правительство,
содействуя и поощряя обучение евреев в светских учебных заведениях, в
надежде приобщить их к русской культуре и "переварить их в общероссийском
котле", как это происходит сейчас в США со всеми этническими группами
граждан США, где постепенно создается "американская нация" и
"американский патриотизм" путем не только образования на
государственном английском языке, но и смешанных браков, одного быта,
общности интересов материальных и политических.
Ничего этого в России не было. Еврей, несмотря на окончание русского
учебного заведения, на замену традиционного "лапсердака" обыкновенной
одеждой, на то, что он срезал "пейсы", покинул замкнутый круг еврейской
общины-"кагала", перешагнул "черту оседлости" и даже (иногда) переменил
религию и получил все без исключения права наравне с остальным населением -
он все же оставался прежде всего евреем.
Со своей, еврейской, точки зрения он оценивал все события, прежде всего имея
в виду их полезность и выгодность для еврейства. Не только
многомиллионного еврейства России, но и всего еврейства диаспоры.
Это не значит, что они не были лояльными гражданами России. Но им было
чуждо и непонятно то чувство, которое свойственно и присуще тем, кто
корнями своими уходил в далекое прошлое своего народа, а свое будущее видел
неразрывно связанным с будущностью своего народа и государства, созданного
их предками - России.
У евреев же и прошлое и будущее было связано не с Россией и русским народом,
а с еврейством всего мира, его прошлым и его будущим.
Россия для них была только временный этап их тысячелетнего пребывания в
изгнании, как когда-то были Римская Империя, Испания, Западная Европа. Как
не стали они римлянами, греками, испанцами, немцами - так не стали они и
русскими, хотя и изучили русский язык, и сами стремились принимать
живейшее участие в общественной и политической жизни России.
Стремление это находило всемерную поддержку среди русских культурных
людей, особенно, передовой и либеральной интеллигенции.
И евреи приобщались к русской культурной жизни, как равноправные и даже
желанные члены всевозможных обществ и профессиональных объединений и
культурных начинаний.
Но при этом они сохраняли и свято оберегали то, что проф. Лурье называет
"внутренним обликом еврея", присущим только евреям, в какую бы эпоху и в
какой бы стране они ни жили и на каком бы языке ни говорили.
Этот "внутренний облик", отличающий еврея ото всех других народов,
племен, рас, сами евреи не замечали или не хотели замечать, а тем менее о нем
говорить и писать. А не-евреи, принявшие евреев в свою среду, самую мысль о
возможности обсуждения и наличия этого "внутреннего облика" считали
проявлением "юдофобии" или "антисемитизма".
Но подспудно и невысказанно уже с 80-х годов прошлого столетия начинал
ощущаться известный конфликт между вошедшими в русскую культурную
жизнь евреями и русской интеллигенцией, уходящей своими корнями в далекое
прошлое русского народа.
Это не была "юдофобия" или агрессивный "антисемитизм" - в массе своей
русская интеллигенция - культурный слой - его не знала и не одобряла. Но это
было невысказанное и неформулированное признание, что десегрегационная и
ассимиляционная политика не увенчалась успехом, несмотря на то, что
огромный процент евреев внешне полностью стал схож с не-евреями,
русскими подданными.
Заполняя собой ряды свободных профессий, куда евреи и стремились сами, не
только потому, что другие профессии были для них закрыты или затруднены,
но и по своему врожденному отталкиванию от чисто чиновничьей,
бюрократической деятельности - они вносили с собой и свое специфическое
еврейское, чуждое и малопонятное для окружающей среды.
Начали раздаваться, правда, очень робкие, голоса о "еврейском духе" в
свободных профессиях, прежде всего в адвокатуре и газетном деле.
Все это создало предпосылки для пересмотра русским правительством
правильности и целесообразности политики в еврейском вопросе.
Начиная с 80-х годов прошлого столетия правительство пошло по пути
разного рода ограничений для лиц иудейского вероисповедания в разных
областях жизни и хозяйственной и культурной деятельности, в частности, в
вопросе обучения в учебных заведениях, не только государственных, но и
частных.
Ограничения эти в русской общественности были встречены крайне
отрицательно (кроме сравнительно небольшой части, настроенной
консервативно, юдофобски), а у всех евреев вообще породили резко
антиправительственные настроения и толкнули их в оппозиционные и
революционные группировки и организации.
Так закончился "ассимиляционный" период истории евреев в России, который
евреями был полностью использован для создания многочисленных кадров
интеллигенции еврейского происхождения, неразрывно связанного с еврейской
религией и признанием себя "избранным народом", что препятствовало
слиянию с народом русским и его культурой.
Насколько многочисленны были эти кадры можно судить по данным о числе
студентов-евреев, по окончании университетов, пополнявших эти кадры.
По данным "Книги о русском еврействе" (Нью-Йорк, 1960 год) в 1886 году на
медицинском факультете Харьковского университета было 41,5 % евреев; а в
Одессе на медицинском - 30,7 %, а на юридическом - 41,2%. Окончившие
университет вливались в ряды российской интеллигенции, внося в нее немало и
своего, специфично еврейского, свойственного этой древней расе, сумевшей
сохранить свою чистоту на протяжении тысячелетий рассеяния.
Считая это нежелательным и наблюдая неуспех своей ассимиляционной
политики. Российское Правительство вводит в 1887 году так называемую
"процентную норму", которая заключалась в том, что к приему в учебные
заведения (средние и высшие) допускался только известный процент лиц
иудейского вероисповедания, а именно - в "черте оседлости" - 10 %; вне
"черты" - 5 %, в Петербурге и Москве - всего 3 %.
Это вызвало взрыв негодования у всего еврейства и окончательно толкнуло его
в ряды противников режима. Резко отрицательно отнеслась к этому и
либеральная общероссийская общественность.
Однако "процентная норма" существенного изменения процента евреев,
получающих среднее и высшее образование, не внесла. Нашлось много путей и
возможностей обходить закон. Одни переходили в лютеранство и, по букве
закона, переставали считаться евреями; другие кончали учебные заведения за
границей и возвращались в Россию; третьи сдавали экзамены "экстерном";
четвертые получали образование в учебных заведениях, на которые
"процентная норма" не распространялась (коммерческие училища и ряд
частных средних и высших учебных заведений). По данным "Книги о русском
еврействе", в 1912 году в Киевском Коммерческом Институте было 1875
студентов-евреев; а в Психо-Неврологическом Институте в Петербурге, как
сообщает вышеупомянутая книга, среди студентов были "тысячи евреев".
И, в конечном результате, за 30 лет существования "процентной нормы"
(1887-1917 гг.) процент студентов-евреев (т. е. не перешедших в другую
религию и оставшихся в иудаизме) изменился очень мало. В 1887 году средний
процент для всей России был 14,5 %, а в 1917 - 12,1 %. (Цифры взяты из "Книги
о русском еврействе" и сомневаться в их точности нет никаких оснований).
В эти цифры следует внести только один корректив: число студентов -
евреев по племенному признаку и расе, но не иудейского вероисповедания.
Таковых в 1887 году было значительно меньше, чем в 1917. Точных данных о
количестве их не имеется, но общеизвестно, что их было немало.
Принявши во внимание этот корректив, без боязни сделать крупную ошибку
можно сказать, что введение "процентной нормы" процент студентов-евреев
в русских учебных заведениях не изменило, а только заморозило на уровне 1887
года.
Особенно остро чувствовалась "процентная норма" на Украине, где к 1917 году
жило 2 500000 евреев или 41 % всех евреев - российских подданных. Но все же
"процентную норму" удавалось разными путями обходить, главным образом
путем создания частных учебных заведений при поддержке еврейского
капитала. Кроме того, было множество чисто еврейских частных школ,
находившихся в руках еврейских общин. В них получала образование еврейская
молодежь, не попавшая в русские учебные заведения. Об огромной
деятельности этого рода учебных заведений весьма подробно и
документировано сообщается в отдельной главе "Книги о русском еврействе".
В той же книге на стр. 360 мы находим следующие строки: "еще в июне 1914
года был опубликован закон о частных учебных заведениях, не пользовавшихся
правами правительственных. Закон обеспечивал народностям свободу в выборе
языка для преподавания, что открывало широкие возможности для развития
еврейского образования на "идиш" и древне-еврейском языке".
* * *
Зная все вышеизложенное, теряют всякую убедительность весьма
распространенные во всем мире голословные утверждения, что в
дореволюционной России "евреям был закрыт доступ к образованию".
Больше 12 % евреев в высших учебных заведениях в то время, как они
составляли меньше 4 % всего населения России, и, вдобавок, ничем не
ограниченная возможность открывать учебные заведения с преподаванием на
еврейском языке - неопровержимо доказывают, каково было истинное
положение в вопросе возможности для евреев получать образование в России.
Здесь небезынтересно обратить внимание на то, что именно выходцы из
России в новосозданном государстве Израиль составляют подавляющее
большинство интеллигенции, министров и политических деятелей,
получивших свое образование в той самой России, где "евреям был закрыт
доступ к образованию". Не будь всех этих полтавских, одесских, киевских
бывших гимназистов, реалистов и студентов, Израиль оказался бы перед
почти полным отсутствием кадров для создания всего аппарата власти во
вновь создаваемом государстве.
* * *
В заключение описания вопроса получения образования евреями в
дореволюционной России и, открывавшимися перед ними для этого
широчайшими возможностями, не боясь повторений, следует еще раз сказать
следующее: полученное в русских учебных заведениях образование открыло
перед евреями самые широкие возможности для проникновения в ряды русской
интеллигенции и слияния с ней, тем более, что отношение к евреям этой
самой русской интеллигенции было весьма дружелюбное.
И проникновение, самое глубокое (кроме административного аппарата и
военной среды) во все круги культурного слоя России шло непрерывно. Но к
слиянию не приводила. И не по вине русской интеллигенции и вообще
культурной части русской общественности. Причину надо искать во
врожденном у евреев стремлении к самоизоляции от народов, среди которых
им приходилось жить на свое историческом пути.
Надо полагать, что это есть результат тысячелетнего религиозного
воспитания, внушавшего, что евреи - "избранный народ", рассеянный только
временно, до того часа, когда он соберется опять в "Земле Обетованной". Все
страны, где они живут - это не родина, а только место временного
пребывания. Настоящая же родина - это "Земля Обетованная".
Из веры и непоколебимого убеждения в свою "избранность" логически
неизбежно вытекает сознание своего превосходства над другими народами,
нежелание с ними смешиваться и, как следствие этого нежелания, то
самоограничение, которое характерно для евреев даже живущих среди тех
народов, которые никаких ограничений для слияния с евреями не ставят. В
дореволюционной России, особенно на Украине, эти самоограничительные
тенденции евреев проявлялись особенно отчетливо и делали их чужеродным
телом среди массы украинско-русского населения.
3. Занятия торговлей и промышленностью.
По ст. 791, т. IX, Свода законов Российской империи евреи ремесленники,
купцы и мещане "пользуются в местах для постоянного жительства им
назначенных, всеми правами и преимуществами, предоставленными другим
русским подданным одинакового с ними состояния, поколику сие не противно
особым правилам о евреях".
Это "особое правило" для всех евреев, кроме купцов 1 гильдии (т. е. наиболее
зажиточных) делало невозможным занятие торговлей и промышленностью
вне "черты оседлости".
Исключение делалось для евреев-ремесленников, каковым разрешалась торговля
вне "черты оседлости", но "только предметами собственного изделия".
Наличие этих двух ограничений лишало возможности многочисленных бедных
евреев, поколениями живших и кормивших семью своей посредническо-
факторской деятельностью, заняться этой деятельностью вне "черты
оседлости", Заняться ею на свой риск и страх, а не в качестве служащего -
"приказчика" еврея - купца 1 гильдии.
Вопрос о праве ремесленников торговать предметами собственного изделия не
|
BIGLIB
