 |
был достаточно уточнен и допускал как расширительное, так и
ограничительное толкование, что вело к возможности разных
злоупотреблений со стороны представителей власти на местах.
В связи с этим было множество "разъяснений" Сената, нередко
противоречащих одно другому. Так например, в одном решении Сенат признал
законной для еврея-часовщика торговлю часами, составные части которых
были чужого изделия, но собраны им самим. В другом решении торговля мукой
булочником-евреем была признана незаконной, со всеми вытекающими из сего
последствиями, предусмотренными Ст. 1.171. Уложения о наказаниях 1845
года (конфискация товаров и немедленная высылка из тех мест).
Все эти ограничения теми или иными путями обходились и находились
лазейки и способы их избежать, иногда легально, а, большей частью,
полулегально или совсем нелегально, благодаря возможности толкования в
смысле расширительном или ограниченном отдельными представителями
власти.
Но еврейскую бедноту такие ограничения раздражали, лишали возможности
привычным способом зарабатывать на себя и семью и толкали ее в ряды
противников режима.
Были ли эти ограничения целесообразны и соответствовали ли они интересам
общегосударственным - об этом существуют разные мнения. Многие
министры финансов, например, Витте и другие, были противниками этих
ограничений, исходя из соображений, что надо же дать возможность евреям
путем торговли прокормить себя.
4. Государственная служба. Самоуправление.
"Различие вероисповедания или племени - гласил закон - не препятствует
определению на службу, если желающие вступить в оную имеют на сие
право... Евреи, имеющие ученые степени, допускаются на службу по всем
ведомствам. (Диплом 1 степени Ун-та приравнивался к ученой степени)...
Лица из евреев, поступающие на государственную службу, приводятся к
присяге на верность службе порядком, предписанным для них в Уставе
духовных дел инославных исповеданий".
Так гласили русские законы, написанные в тот "ассимиляционный" период,
когда русское правительство стремилось к "слиянию евреев с коренным
населением", в частности путем привлечения еврейской молодежи в русскую
школу, и боролось с "обособленностью" евреев - своих подданных.
Как видно из текста закона, евреям были предоставлены самые широкие
возможности... Но тогда, вплоть до 70-х годов не было евреев
соответствующих квалификаций. До конца 50-х и начала 60-х годов евреи,
окончившие русские университеты, исчислялись буквально, если не единицами,
то десятками. Массовый наплыв евреев в университеты начался только в
конце 60-х и начале 70-х годов, после великих реформ императора Александра
II.
Но вскоре осозналось, что университетский диплом еврея отнюдь не значит,
что он твердо стал на путь "сличения с коренным населением", к чему
стремилось правительство. По своему "внутреннему облику" он оставался
прежде всего евреем, несмотря на мундир государственного чиновника,
отличное знание грамматики русского языка и всех тонкостей русского
законодательства.
В русскую культуру евреи врастали, но отнюдь с ней не только не сливались,
но даже и не срастались.
Национальные интересы России, в широком и глубоком значении этого слова,
были им чужды и непонятны.
Осознавши это, русское правительство в вопросе пребывания евреев на
государственной службе, главным образом в судебном ведомстве, куда
устремлялись евреи с юридическим образованием, прибегло к следующему
методу. С конца 70-х годов евреев перестали назначать на должности, а
евреев, уже занимающих должности, не увольняя, продолжали держать на
этих должностях без всякой надежды на повышение. Это приводило евреев к
разочарованию в государственной службе, и они сами, добровольно, переходили
в открытую для них свободную профессию - адвокатуру. Только немногие
единицы задержались на государственной службе, как, например,
действительный статский советник Тейтель и тайный советник Гальперн,
дожившие в этих чинах до революции 1917 года.
В другие области государственной службы евреи и сами не стремились, кроме
евреев-врачей, число которых в военном ведомстве было весьма значительно и
никаких ограничений для их поступления в качестве военных врачей, равно, как
и заметных затруднений в их служебной карьере, не существовало.
В адвокатуре, хотя профессии и свободной, но тесно связанной с судебным
ведомством, до 1889 года никаких ограничений для зачисления евреев в сословие
присяжных поверенных не существовало. И число адвокатов-евреев
стремительно росло. При этом евреи вносили с собой и немало своего
специфически еврейского, что не оставалось незамеченным и вызывало
известную реакцию, как некоторых кругов русского общества, так и
правительства. И с 4 ноября 1889 года для зачисления евреев в присяжные
поверенные требовалось в каждом индивидуальном случае разрешение
министра юстиции. (Это относилось только к присяжным поверенным и не
распространялось на евреев - помощников присяжных поверенных).
Разрешения эти давались с большими затруднениями и тем ограничивалось
число полноправных присяжных поверенных (адвокатов) евреев.
А с 1912 года ограничение для присяжных поверенных, введенное в 1889 году
было распространено и на их помощников-евреев. (Как в первом, так и во
втором случаях ограничения распространялось только на евреев иудейского
вероисповедания и не касались евреев других вероисповеданий).
В том же 1912 году, при введении местного выборного суда - мировых и
волостных судей - было указано, что евреи на эти должности выбираемы
быть не могут.
Не допускались лица иудейского вероисповедания и на преподавательские
должности в средних учебных заведениях. К доцентуре и кафедрам в высших
учебных заведениях их допускали, но только в редких случаях; но для евреев
неиудейского вероисповедания никаких ограничений и препятствий не было.
Так, например, даже начальник Военно-Хирургической Академии в Петербурге
в начале нынешнего столетия был по крови еврей, что вызвало затруднения
при зачислении его сына в Павловское военное училище.
Здесь уместно будет пояснить, что государственная служба была двоякого
рода: служба на должностях, дававшая чины и пенсию, и служба по найму,
ничем не отличавшаяся от службы у частных лиц и предприятий. В
большинстве случаев евреи, состоявшие на государственной службе, были на
службе по найму.
На высшие административные посты евреи не назначались, но это опять-
таки относится только к лицам иудейского вероисповедания.
Участие в самоуправлении.
Весь "ассимиляционный период" русское законодательство о самоуправлении,
городском и земском, не знало ограничений для евреев.
Но в конце 80-х годов, вскоре после введения "процентной норм"", были
введены ограничения для евреев и в праве участия в самоуправлении: земском и
городском.
Евреи перестали допускаться к участию в земских собраниях и избирательных
съездах. (Но это не относилось к многочисленным земским служащим по
найму, в частности, к врачам).
Участие в городском самоуправлении было ограничено известным процентом
для гласных городских дум (не больше одной трети общего числа гласных), а на
должность городского головы евреи вообще не могли быть избираемы.
Но в то же время никаких ограничений для выборов евреев в члены
Государственной Думы и Государственного Совета не существовало и евреи-
депутаты были во всех четырех Государственных Думах, а один еврей,
Вейнштейн, был даже членом Государственного Совета по выборам и
принимал участие в его заседаниях наряду с высшими сановниками Российской
империи.
Воинская повинность.
За все время своего пребывания на территории Речи Посполитой Польской
евреи воинской повинности не несли, ни в мирное время, ни во времена войны.
Вместо прямого участия в обороне страны они платили особый налог,
освобождавший их от службы в войсках.
Не призывались они и в войска России, после того, как стали ее подданными.
Рекрутская повинность, обязательная для всех "податных" сословий (мещан,
ремесленников, купцов) заменялась для евреев особым денежным сбором,
взимаемым с еврейских общин-"кагалов" - мест постоянного жительства
евреев.
Но в 1827 году этот порядок был изменен. Именным указом императора
Николая 1 для евреев были введены правила об отбывании рекрутской
повинности натурой.
Кого сдать в рекруты, предоставлялось решить евреям самим, т.е. их
общинам. Правительство требовало только определенное число взрослых,
совершеннолетних мужчин, физически здоровых и не старше 25 лет.
Кто совершеннолетний - решали раввины. По еврейскому закону
совершеннолетие считалось по достижении мальчиком 13 лет и совершения
над ним соответствующего религиозного обряда. Кроме того еврейским
общинам было предоставлено право сдавать в рекруты ("представлять за
себя") пойманных беспаспортных "единоверцев их".
Отсутствие прямого указания, кого надлежит считать совершеннолетним,
равно, как и предоставление права общинам самим решать, кого сдать в
рекруты, открыло широкие возможности для всякого рода злоупотреблений.
Вся тяжесть рекрутчины падала главным образом на беднейшую часть
еврейства, не имевшую ни связей и протекций, ни средств для найма
заместителя.
На "совершеннолетие" тщедушного мальчика, явно неспособного к несению
тяжелой солдатской службы, правительство смотрело сквозь пальцы и на
это обстоятельство не обращало внимания. Главное - чтобы было поставлено
причитающееся число рекрутов.
Надо полагать, это делалось сознательно, в надежде, что еврейского ребенка,
оторванного от родной среды, легче привести к "слиянию с коренным
населением", что, в большинстве случаев, и происходило с теми мальчиками-
солдатами, которые не погибали от разных детских болезней.
Как неспособных носить оружие и в то же время, в большинстве, весьма
музыкальных от природы, их определяли в музыкантские команды, где их
обучали русскому языку и переводили в православие, не спрашивая их согласия.
Или же определяли в специальные школы, где они быстро "обрусевали" и в
дальнейшем несли военную службу, не испытывая никаких ограничений как
евреи по происхождению, ибо в России ограничения существовали только по
признаку религиозному, а не племенному и расовому. Это были так называемые
"кантонисты", многие из которых сделали неплохую карьеру как на военной,
так и на гражданской службе. Вступая в брак с русскими, они полностью
обрусевали и для еврейства были потеряны.
Этот жестокий метод проведения ассимиляционной политики
просуществовал больше четверти столетия и был отменен только в 1856
году.
Ощутительных результатов для ассимиляции всей еврейской массы он не дал:
в "кантонисты" попадал только весьма незначительный процент еврейских
мальчиков.
С введением в России всеобщей воинской повинности все евреи, достигшие 21
года, должны были отбывать ее на общих основаниях и никаких замен не
допускалось.
С другой стороны, при несении военной службы стало применяться к евреям
все больше и больше ограничений: недопущение их на даже низшие командные
должности, не говоря уже о производстве в офицеры, запрещение назначать
евреев-солдат в писари, интендантство, санитарную часть, в пограничную
стражу...
Все эти ограничения только усугубляли и без того отрицательное отношение
евреев к военной службе и они старались всячески от нее освободиться,
нередко исчезая за границу, когда приходил срок явки в Воинское Присутствие,
Правительство на это реагировало наложением денежного штрафа на семью
уклонившегося от призыва, что цели не достигало, но только вызывало
критику не только в еврейских кругах, но и среди широких кругов русской
общественности.
Выход из этого положения некоторые политические деятели
дореволюционной России видели в возвращении к тем временам, когда евреи не
несли военной службы, а облагались специальным за это налогом. Вопрос этот
оживленно дебатировался в соответствующих кругах в период между первой
революцией 1905 года и кануном первой мировой войны, но решения никакого
принято не было, а все ограничения для евреев при прохождении военной
службы остались в силе.
И когда наступила мировая война, у сотен тысяч русских солдат-евреев,
хорошо осведомленных о положении своих единоплеменников в армиях
неприятеля, особенно в Австрийской, не могли не возникнуть мысли и
сравнения, которые мало способствовали их патриотическому подъему и
боевому духу. Ни отрицать это, ни замалчивать не приходится.
Кроме перечисленных выше мероприятий русского правительства, как
ассимиляционно-уравнительного, десегрегационного характера, так и
|
BIGLIB
