 |
было: офицеры, помещики, домовладельцы, купцы, профессора, ученые,
священники, студенты, даже ремесленники и рабочие... Но что бросилось мне
в глаза - в списках этих не было ни одного еврея... Хотя все это произошло из-за
того, что один еврей - Кенигиссер убил другого еврея - Урицкого.
"Жиды ссорятся, а наших - к стенке", - подумал я. И сам испугался, как бы не
сказать этого громко. Ведь тогда, да и многие годы после этого, за такие слова
если не стенка, то "полная катушка" были обеспечены...
Впоследствии я кончил Рабфак, Институт, неплохо продвигался по службе,
побывал во всех уголках необъятного Советского Союза. И всюду и везде, до
самой войны, видел одно и то же: "они" распоряжаются, казнят и милуют,
командуют, а "наши" - ишачат, надрываясь, и не смеют и пикнуть... Только
молча, исподлобья посмотрят на какого-нибудь Френкеля, который в синем
салон-вагоне, сияющем электричеством, проносится по великой сибирской
магистрали, проверяя, им же организованные лагеря принудительного труда, в
которых его единоплеменники, если и есть, то только на командных
должностях. Так было почти до самой войны. Так было и когда она
разразилась, когда вторглись немцы и надо было их выбивать с русской земли.
На фронте, в строю мало было евреев. Зато в санчастях, в снабженцах их
было полным-полно, а особенно в глубоких тылах - за Уралом. Они
предпочитали "воевать" там. Конечно, были и исключения. Но исключений
этих было не много. Офицеры и бойцы Советской Армии и все население
страны видели все это; и неудивительно, что начали расти и крепнуть мысли
критические о роли евреев в жизни страны. Новый "правящий класс" оказался
не на высоте.
То равноправие, которого они не имели при царском режиме, они получили
после его свержения и ни одного голоса протеста не было слышно против
этого. Но не прошло и несколько лет, как равноправные превратились в
привилегированных. Да еще каких!... Покрепче прежних князей и дворян... В
дворяне-то прежде можно было выслужиться, даже в графы и князья... Мало
ли было таких, что, по словам Пушкина, "прыгали из хохлов в князья"... А
попробуй прыгнуть в еврея?... Никак невозможно!
Обо всем этом как-то, уже после войны, беседовали мы - несколько таких же,
как я, бывших советских инженеров, оказавшихся в одном из беженских
лагерей в побежденной Германии. "Да, пановали они!" - сказал один из
собеседников, украинец из Полтавы. - "Не пановали, а боговали", - поправил его
земляк, харьковчанин... А когда я, как великоросс, переспросил, что это значит
- он мне объяснил, что "боговать" - это значит жить, как боги...
Так что же делать? Как с ними поступить, когда народ сможет свободно сам
решать, как устроить жизнь в своей Стране? - задал вопрос один из нас. "От
люльки до бороды!... - сердито буркнул четвертый наш собеседник, угрюмый и
молчаливый мордвин, который когда-то с нами вместе учился на Рабфаке...
Мы все возмутились: "Как так? Как немцы?... Ведь мы же не звери"!.. Не я
один - все так говорили, когда видели их, с вещами и семьями в вагонах и
машинах, а мы, ленинградцы, спасались от окружения пешком, бросивши все...
Попадись они тогда нам - в клочья бы разорвали... Мои все с голоду погибли в
Ленинграде..."
Мы все замолчали. И вспоминали наши встречи с новым правящим классом.
Вспоминал и я, может быть в сотый раз, списки на Гороховой улице...
А в это время один из собеседников вытащил из рюкзака библию, которую не
так давно получил от какого-то баптиста и старательно ее изучал, и,
обращаясь к нам, сказал: вот послушайте о том, что очень похоже на наши
времена и на to, чего свидетелями и мы все были. И медленно с чувством
прочитал "книгу Эсфирь". Мы слушали с затаенным дыханием... Для нас,
выросших при советской власти, не знавших ни Евангелия, ни Библии, это
было откровением... Уничтожить безнаказанно в один день 75 000 человек
только потому, что, по мнению евреев, они против них зло мыслили, но ничего
не сделали... Разве это не тот же красный террор?... И еще этот день
праздновать из года в год!... Просто не верилось, что нечто подобное могло
быть в Священном Писании...
Долго еще мы сидели и обменивались воспоминаниями и мыслями,
начавшимися со списков на Гороховой и закончившимися чтением Библии. А
"еврейского вопроса" Так и не решили. Поступить, как рассказывает Библия
или как на наших глазах поступил Гитлер - нельзя; но нельзя же и
примириться с тем, что этот новый "правящий класс" на веки вечные
останется тем, что он стал после октябрьского переворота, а мы все и
дальше в своей стране будем гражданами второго или третьего класса".
* * *
Приведенное выше повествование заслуживает того, чтобы над ним глубоко
задуматься. Ведь все сказанное - не вымысел, не злостная пропаганда тех, кого
называют "Антисемитами", а факты, имена, реальная картина того, что
имело место в России, переименованной в СССР, в течение первых трех
десятилетий Советского режима когда, по словам еврея Бикермана, "русский
человек видит еврея и судьей, и палачом", когда все без исключения командные
должности и руководящие посты государства, созданного русским народом,
находятся в руках иноплеменного и инородного незначительного меньшинства,
чуждого русскому народу по своему миросозерцанию, миропониманию и
правосознанию.
Отрицать все сказанное невозможно - ибо, действительно, так было.
Широкие народные массы все это видели, но принуждены были молчать,
запуганные жестокими мерами нового "правящего класса", беспощадно
подавлявшего все попытки проявления недовольства. Не только каких-либо
действий скопом - бунтов, демонстраций - но даже критики или обсуждения
создавшегося ненормального положения, когда незначительное иноплеменное и
иноверное меньшинство заняло все командные посты в жизни великой страны
Вот что читаем мы по этому вопросу в книге "Россия и евреи" (стр. 63) в
статье И. Бикермана: "И всего меньше она (новая власть) может допускать
нападения скопом на евреев; она хорошо ведь знает, что от разгрома евреев
один только шаг до разгрома власти, глубоко ненавидимой и считаемой
еврейской. Еврейский погром объявлен поэтому делом контрреволюционным,
то есть направленным против советской власти". То, что эти слова
написаны евреем и напечатаны в еврейском сборнике заслуживают особого
внимания.
Но как только наступал момент, когда новая власть где-нибудь теряла свою
силу, настроения революционных, красногвардейских масс выливались в
жесточайшие еврейские погромы, как это имело место в Глухове и Новгород-
Северске в 1918 году. "Эти погромы количеством жертв, нарочитым
зверством и издевательствами над замученными превзошли известный погром
в Калуше в 1917 году, произведенный революционными солдатами... красные
войска не раз порывались расправиться с евреями и во многих случаях это им
удавалось; нередки были тогда и невоенные погромы: громили евреев горожане,
крестьяне, вернувшиеся с фронта солдаты... Погромы тогда (1918 г.) не
только были, но и совершались безнаказанно,.. Советская власть замолчала и
глуховскую, и новгород-северскую резню, виновных не нашла, ибо не искала"...
(стр. 64 сборника "Россия и евреи", Берлин, 1924 г.)
Так обстояло дело с еврейскими погромами, объявленными
"контрреволюцией", в первый год власти нового правящего класса. Ни
обуздать, ни предотвратить их она не могла, несмотря на несомненную
революционность, подчиненных ей вооруженных сил страны, во главе которых
тогда стоял Бронштейн-Троцкий, и множество комиссаров - пропагандистов
евреев. Настроения масс были таковы, что, как указано выше, власть не
решалась производить расследование и наказывать виновных - "погромщиков",
которые были объявлены "вне закона" и подлежали расстрелу на месте.
Еше резче и определеннее проявились антиеврейские настроения масс в конце
1918-го и в 1919 году на Украине и в районах, где шла гражданская война.
Еврейские погромы сопутствовали вооруженным силам украинских
националистов - "петлюровцев", "махновцев", разных "атаманов" за все
время их деятельности в эти бурные годы. Причем погромы производились
воинскими частями и сопровождались невероятными жестокостями.
Наиболее известный из этих погромов - погром в с. Проскурове, который
учинили регулярные войска Украинской Народной Республики, правительство
которой состояло из украинских социал-демократов марксистов и имело в
своем составе министра-еврея, киевского адвоката A. Mapцелина.
4 марта 1919 года командир "Запорожской Бригады", расположившейся под
Проскуровым, 22-х летний атаман Семесенко, отдал приказ истребить все
еврейское население города Проскурова. В приказе указал, что покоя в стране
"е будет, пока останется жив хоть один еврей.
5 марта вся бригада, разделившись на три отряда, с офицерами во главе,
вступила в город и начала истребление евреев. Врывались в дома и вырезали
поголовно целые семьи. За целый день с утра до вечера было вырезано три
тысячи евреев, включая в это число женщин и детей. (По другим данным,
вырезано 5 000). Убивали исключительно холодным оружием - саблей,
кинжалом. Единственный человек, погибший в Проскурове от пули, был
православный священник, который с крестом в руках пытался остановить
"запорожцев" и был застрелен одним из их офицеров. Через несколько дней
атаман Семесенко наложил на город Проскуров контрибуцию в 500 тысяч
рублей и, получив ее, поблагодарил в приказе "украинских граждан Проскурова"
эа оказанную ими поддержку "Армии Украинской Народной Республики".
Эта резня происходила буквально под носом у Украинского Правительства,
находившегося тогда вблизи - в Виннице - и никаких мер против погромщиков
не предпринявшего. Ни во время погрома, длившегося целый день, ни после
погрома, ни впоследствии. Проскуровские погромщики остались безнаказанны.
Безнаказанными остались и все остальные погромы того времени,
произведенные "петлюровцами" в 180 населенных пунктах на территории
Украины, во время которых истреблено несколько десятков тысяч евреев. По
одним данным - свыше 25 000; по другим - до ста тысяч.
Перечислить все погромы, с обозначением числа жертв, не позволяют ни
объем настоящего труда, ни отсутствие строго проверенных данных.
В основном, все они были сходны проскуровскому, отличаясь только числом
жертв и степенью организованности и прямого участия чинов армии
Украинской Народной Республики.
Не меньшей жесткостью отличались и погромы, учиненные в это время
разными "атаманами", не находившимися в подчинении Украинского
Правительства: Григорьевым, Соколовским, Зеленым, Ангелом и другими.
Особенно же прославились в этом отношении партизаны Махно, называвшие
себя "анархистами", каковыми они и были до лета 1918 года, когда всю свою
ярость обратили на уничтожение евреев.
Центральный Комитет Анархистов, как известно, состоял почти
исключительно из евреев. Евреи были и ближайшие сотрудники Махно в
начале его движения: Каретник, Демонский, Шнейдер и др.
После февральской революции в большом и торговом селе Гуляй Поле,
Екатеринославской губернии, родном селе Нестора Махно, анархиста-
террориста, анархисты приобрели особое влияние; местный Совдеп, а также
совдепы близлежащих городков и сел состояли почти исключительно из
анархистов.
Среди них было немало евреев и никаких к ним враждебных чувств остальные
анархисты не проявляли и даже выдвигали их на командные должности. В
тревожные месяцы перед оккупацией Украины немцами (начало 1918 г.)
анархисты имели даже свои, анархистские боевые отряды и отдельные роты
анархистов для борьбы с режимом Украинской Центральной Рады и ее
союзниками - немцами. Среди этих отрядов была и еврейская рота, под
командованием Тарановского, имевшего ближайшими сотрудниками Леву
Шнейдера и Лемонского, людей, по словам Махно, "неустойчивых и склонных
приспособляться".
Когда соединенные украинско-немецкие силы приближались к Гуляй Полю,
навстречу им были высланы "вольные батальоны" анархистов-коммунистов с
заданием остановить и отбросить наступавшего врага, а в самом Гуляй Поле
осталась дежурной по гарнизону еврейская рота. Эта рота Не только не
защищала Гуляй Поле, но сразу же перешла на сторону украинско-немецких
сил и приняла самое активное участие в разгроме Революционного Комитета
и Совдепа и в арестах отдельных анархистов и им сочувствующих, которых
евреи роты, как местные жители, хорошо знали.
Это выступление еврейской роты произвело огромное впечатление на все
окрестное население и породило, неизвестный раньше в Гуляй Поле (по словам
Махно), "антисемитизм" и лютую ненависть к евреям вообще. В своих
воспоминаниях (вышедших в Париже в 1937 году) Нестор Махно рассказывает
о своих попытках бороться с этими антиеврейскими настроениями крестьян
и рабочих и о слабом успехе этих попыток. Массы кипели ненавистью к
евреям, им не верили и при первой возможности учиняли над евреями расправы
не менее кровавые и зверские, чем это делали украинцы-петлюровцы.
И слово "махновец" стало таким же синонимом погромщиков - истребителей
евреев, как и слово "петлюровец".
Из кого же состояли эти "махновцы" и "петлюровцы"? - Да из того же
самого деревенского и городского пролетариата, который пошел за новой
советской властью и одобрял всецело ее политику, кроме одного - еврейского
вопроса. В этом вопросе при малейшем ослаблении власти население
проявляло свои антиеврейские настроения.
Многомиллионное еврейское население Украины, на территории которой
тогда хозяйничали или "петлюровцы", или "махновцы", настроения эти
|
BIGLIB
