 |
со шпротиной. Шпротина выскочила из рук, словно живая, упала сначала на
рубашку, потом на брюки, наконец, на пол.
-- Вот гадина,-- сказал человек, имея в виду шпротину. Поднял шпротину
с пола трясущимися пальцами и сунул в рот.-- Никогда еще не было случая,--
отметил он общеизвестную закономерность,-- чтобы не упала и не оставила
пятен на самых видных местах. Вы можете объяснить этот феномен природы? Нет?
Я тоже. Почему все-таки так происходит? Чего ей не хватает? Я имею в виду не
шпротину, а жену...
-- Есть разные способы решения вашей проблемы,-- сказал я не столько с
целью врачевания души этого человека, сколько просто для поддержания
разговора.-- Изменяйте ей сами. Но не заводите постоян-ную любовницу: хлопот
не оберетесь. И не влюбляйтесь больше-- это кончится новой драмой. Не можете
разойтись, рассматривайте свою жену как чужую женщину, которая с вами вроде
бы изменяет кому-то другому.
Я хотел закончить свое назидание божественной формулой: предай
предателя! Но обманутый муж опередил меня.
-- Я все это и без тебя знаю,-- раздраженно сказал он.-- Легко изменить
тому, кто тебе не изменяет. А ты попробуй изменить тому, кто тебе изменил!
Ах, эта проклятая шпротина! Жена теперь меня сожрет за эти пятна. На весь
квартал будет орать, что я пропойца, неряха, негодяй.
Он ушел, унеся с собой свое банальное, общеизвестное, но не ставшее от
этого легким неизлечимое горе. Бог не лечит человеческое горе, подумал я,
глядя ему вслед. Бог лишь разделяет страдания.
ВСЕ СУЕТА
Этот случай побудил нас к теоретической дискуссии.
-- Старые моральные принципы,-- сказал Антипод,-- нелепы в при-менении
к нашей реальности. К тому же были изобретены как принуди-тельные средства
держать людей в узде и поддерживались силой страха и наказания.
-- Нет никакой морали по принуждению,-- возразил я.-- Если тебя
обязывают быть моральным, и ты поступаешь в соответствии с тем, что тебе
предписывают, ты не морален. Ты поступаешь хорошо не в силу морали, а в силу
принуждения. Мораль свободна. Мораль-- это ограничения, которые берет на
себя человек, имеющий свободу выбора в своих действиях. Причем берет
добровольно, без принуждения. Возможно, делает он это, подражая каким-то
образцам или будучи научен другими. Но подражание образцам и следование
наставлениям учителя не есть принуждение.
-- Попробуй уговори людей быть нравственными только в одном этом
отношении-- в отношении между мужем и женой,-- сказал Антипод.-- А ведь они
поженились по любви, обещали друг другу хранить верность. Что может удержать
их от измены? Только одно: страх разоблачения, осуждения, наказания! Только
это, и ничто другое. Причем заметь, как все происходит. Жена изменяет мужу.
Он в отместку изменяет ей с чужой женой. И ты, проповедник морали, сам
советуешь это как способ преодоления горя. Таким путем образуется океан
измен. Попробуй останови этот ураган нравственными заклинаниями! Ты просто
не знаешь того, как фактически утверждалась в обществе мораль: путем
жесточайших расправ с теми, кто нарушал правила морали. В основе
морали лежит не свободное решение человека быть хорошим, а насилие,
наказание, кровь, кровь, кровь! Мораль без страха наказания за отступ-ление
от нее -- ничего не значащая пустышка. Только страх наказания, причем в
конечном итоге физического, делает из отвратной твари, именуемой человеком,
существо нравственное. Основу самого утонченно-го изобретения людей, то есть
морали, образует самое грубое насилие. Введи закон, по которому неверных
супругов следует подвергать позор-ному наказанию, сразу как миленькие
станут. Со временем идеология научится держать их в узде. Разумеется,
идеология, подкрепленная средствами наказания. Только вот проблема: стоит ли
овчинка выдел-ки? Оправданы ли жестокие меры поддержания морали самими
выгода-ми морального поведения? А может быть, всеобщая безнравственность
лучше, чем нравственность ценой страха наказания? Возьми этого обма-нутого
мужа! Он теперь познает прелести распутной жизни. Повторяю и настаиваю:
идеологии предстоит утверждать в обществе нравствен-ность, а не религии.
Религия же обречена иметь дело лишь с самими фактами безнравственности.
СУЕТА СУЕТ
Этот человек исповедует принцип непротивления злу насилием. Ребя-тишки
залезли в его сад за яблоками. Он выстрелил в них из ружья дробью. Одному
выбил глаза, троих слегка ранил. Его судят, а он не может понять, за что. За
него вступился коллектив, поскольку он образцовый работник, ударник
коммунистического труда, и ему дали всего два года тюрьмы, причем условно.
А этот вот-- "сопротивленец", то есть настаивает на том, что надо
сопротивляться насилию, давать сдачи. На него напал пьяный хулиган. Хулиган
был вдвое слабее его, но избил его.
-- Что же вы не сопротивлялись? -- спросил я.
-- Я хотел,-- сказал он,-- да не получилось. Хочу нанести удар, а он
выходит какой-то ватный.
Из ран врагов должна б потечь Кровавая река.
Но занести не в силах меч Бессильная рука.
И ВСЯЧЕСКАЯ СУЕТА
Меня пригласили на дачу к знаменитому писателю посмотреть его жену и
постараться что-то сделать для нее. У нее обнаружили опухоль. Природа
опухоли пока не ясна. Она боится, что рак. Я с первого же взгляда вижу, что
ее опасения более чем обоснованны -- она обречена. И я уже ничем не могу
помочь: слишком поздно ко мне обратились. Я мог бы облегчить ее физические и
духовные страдания своим присутствием и беседами. Но ее хотят отправить в
Москву в Кремлев-скую больницу. Формально это выглядит как проявление
заботы. А фактически это есть стремление избавиться от неизбежных хлопот и
от зрелища медленного умирания. Люди откупаются от заботы о ближнем. А между
тем именно в этот период жена писателя должна была бы быть окружена заботой,
вниманием и любовью в кругу самых близких людей. В наше время черствость по
отношению к ближнему и эгоизм принимают порою самые изощренные формы, внешне
безупречные, а по существу -- омерзительные.
Сам писатель -- алкоголик и бабник. Но он талантливый писатель, так что
упомянутые пороки считаются извинительными. Он щедр. Любит хорошую компанию.
Любит быть "душой общества". Кое-что в этой роли идет от него самого, но в
большей мере это плата гостей за гостеприимство. На даче (как и в городской
квартире) писателя всегда полно народу. Это наша интеллектуальная творческая
элита. Жрут. Пьют. Спят кто и с кем попало. Идет своего рода соревнование на
пошлость, цинизм, грязь
.
У писателя есть сын и дочь. Сын-- журналист. Готовит статью,
разоблачающую "целителей". Сам хорошо осведомлен о традициях целительства в
дореволюционной России, о том, что природа этого явления пока неизвестна,
что фактов более чем достаточно, чтобы отнестись к этому явлению серьезно.
Короче говоря, он "на этом деле собаку съел", но у него задание, сейчас
кампания такая начинается, и он обязан разоблачать. Он был уже женат.
Развелся. Платит алимен-ты. Разумеется, пьет. Мы с ним проговорили до
поздней ночи, осушив несколько бутылок вина и выкурив пару пачек сигарет,
-- А в общем,-- сказал он,-- живем мы, старик, так, что лучше об этом и
не думать. Живем, и все тут! Раз родились, значит, должны жить по общим
нормам человеческого свинства. Ах, какие статьи я мог бы писать об этом! Я
же знаю всю закулисную жизнь, всю кухню, всю подноготную этого города. Все
те разоблачительные книги, какие появи-лись в последние годы, наивные
детские сказочки про Бабу Ягу и Кощея Бессмертного в сравнении с тем, что я
мог бы рассказать.
Дочь писателя работает в краеведческом музее. Была замужем. Пьет.
Курит. Детей иметь недочет. Иногда "балуется" наркотиками-- сама призналась.
-- Ты думаешь, я безнравственная? -- сказала она мне.-- Ты не знаешь
нашей реальной жизни. Познакомился бы с чадами Сусликова, Горбаня, Корытова
и прочих наших вождей, ты бы счел меня вопло-щенной невинностью. Вот возьми
мать! Она всю жизнь посвятила отцу. А он?.. Ты сам видишь, что он такое. А
каков итог ее праведно-сти?
И ТОМЛЕНИЕ ДУХА
Писатель пишет книгу, в которой хочет обосновать духовное превосходство
России над Западом. Обо мне он слышал. Интересуется моей "системой". Если я
напишу для его личного пользования кое-что, он заплатит. Поскольку в городе
началась новая разоблачительная кампа-ния под видом борьбы с тунеядцами,
писатель на это время может предоставить мне лежанку в сарае и питание. Я,
конечно, сразу же согласился.
Мы с писателем отметили начало моей дачной жизни тем, что осушили
бутылочку коньяку, потом бутылку не помню чего, штук десять бутылок пива. До
сарая я дополз сам, но вползти в него уже не смог. А сам писатель после
этого пошел к соседу по даче и там добавил еще столько, потом полстолько и
еще четверть столько. На другой день он мне сказал, что я еще слабак по
части выпивки, но что способности у меня есть.
Отоспался я на славу. Позавтракал по-царски, разумеется, с водоч-кой.
Потом писатель отвел меня в свой кабинет, усадил за письменный стол, дал
бумагу и ручку.
-- Пиши,-- сказал он,-- но на совесть, искренне. Скажи честно, ты
сам-то веришь в то, что Бог существует?
-- Для меня,-- сказал я,-- нет проблемы, существует Бог или нет. Верить
в Бога и верить в существование Бога-- не одно и то же. Я принимаю принцип:
живи так, будто некое высшее существо наблюда-ет каждый твой шаг и помысел.
Он сказал, что не любит, когда за ним подглядывают. Его жена
подглядывает, когда он "спит" с другими бабами, и ему это неприятно. Но он
добрый человек. Ей другого ничего не остается. Пусть хоть посмотрит. Они
все-таки тридцать с лишком лет вместе прожили.
ЛАПТИЗМ
Учение Христа записало несколько человек, причем они были его ученики
или последователи. Я же записываю свое учение сам, причем для человека,
который будет использовать мои записки для своих личных целей, а не для
прославления меня. Я называю свое учение по имени создателя иванизмом, или
лучше-- лаптизмом.
Особенность лаптизма состоит в том, что он дает людям определенное
мировоззрение, из которого они сами в зависимости от их индивидуаль-ных
обстоятельств и характеров выводят правила практического пове-дения. Потому,
например, в лаптизме нет указаний на то, как дышать, как сгибать и разгибать
конечности, как питаться, но, если человек усвоит принципы лаптизма, он сам
быстро выработает свой режим питания, дыхания и движений,-- это получится
как бы само собой. Так, если человек руководствуется принципом, согласно
которому следует избегать скоплений людей, порождающих неприятные ощущения и
зло-бу, то он будет стремиться передвигаться в основном пешком, лишь в
крайнем случае прибегая к общественному транспорту. Стремление избегать
зависимости от технических сооружений и приспособлений само собой будет
выражаться в том, что человек будет избегать пользоваться лифтом. Короче
говоря, задача лаптизма не обучение множеству мелких приемов поведения, а
разъяснение немногих общих принципов жизни, определяющих и оправдывающих
практические правила поведения. В конечном счете лаптизм мог бы быть сведен
к немногим универсаль-ным принципам, из которых получалось бы все остальное.
Но люди редко бывают способны выводить даже очевидные следствия из данных
предпосылок.
Другая особенность лаптизма состоит в том, что он рассчитан не на
людей, уходящих в себя, думающих только о себе и уклоняющихся от нормальной
общественной жизни, а на людей, живущих обычной жиз-нью в нашем обществе,
вынужденных или стремящихся ходить на работу, выполнять служебные
обязанности, пользоваться обществен-ным транспортом, стоять в очередях,
сидеть на собраниях, заводить семью и друзей, короче говоря, погруженных
целиком и полностью в трясину жизни. Один из моих учеников определил эту
особенность лаптизма в шутливой форме так: как быть святым без отрыва от
греховного производства. Но при этом цель лаптизма -- научиться жить в
трясине нашего общества так, чтобы она в нашем сознании и в наших
переживаниях отошла на задний план, а на первый план выступило бы нечто
иное-- наш особый мир со своими критериями оценок и ценно-стей.
Создание такого мира во власти человека. Если хочешь жить в раю,
|
BIGLIB
