 |
Александр Зиновьев.
Катастройка
Повесть о перестройке в Партграде
ПРОЛОГ
Раньше Партград был закрыт для иностранцев. Для этого были две причины.
Первая причина -- в Партграде не было ничего такого, что следовало
показывать иностранцам. Было несколько церквей, но они не имели никакой
исторической и архитектурной ценности. К тому же все они, кроме одной, самой
захудалой, были закрыты. Был старинный монастырь. Но в нем помещался
антирелигиозный музей. В Партграде нельзя было найти даже расписной ложки,
плошки и матрешки, которые на Западе считаются высшим достижением русской
национальной культуры, хотя давно уже изготовляются в Финляндии. На весь
Партград был всего один самовар, да и тот находился в краеведческом музее.
Вторая причина, почему Партград был закрыт для иностранцев, заключалась
в том, что в нем было много такого, что не следовало показывать иностранцам.
Здесь расположены многочисленные военные заводы и училища, химический
комбинат, выпускающий не столько стиральный порошок, сколько секретное
оружие, микробиологический центр, занятый сверхсекретными исследованиями,
психиатрическая больница, имеющая дурную славу в диссидентских кругах. Около
города расположены исправительно-трудовые лагеря, тоже известные в кругах
диссидентов, атомное предприятие, хотя и предназначенное для мирных целей,
однако превратившее целый район в зону повышенной радиации. А главное, что
не следовало показывать иностранцам, это убогие жилища, пустые магазины,
длинные очереди и прочие атрибуты русского провинциального образа жизни.
С началом горбачевской "перестройки " положение изменилось коренным
образом. Оно изменилось не в том смысле, что вид страны и жизнь людей
улучшились (они- то как раз ухудшились), а в том смысле, что взгляд высшего
руководства на вид страны и жизнь людей ухудшился. Закончился первый период
советской истории -- период сокрытия недостатков. Начался новый период-
период признания и обнажения недостатков. Причем, недостатки стали обнажать
не столько для своих граждан, которые об этих недостатках знали и без
указаний начальства, сколько для Запада. Можно сказать, что началась оргия
любования своими язвами и хвастовства ими перед Западом. Этот перелом совпал
с переломом в отношении к Советскому Союзу на Западе. Там стали
интересоваться не тем, что было плохого в советском образе жизни, а тем
фактом, что в Советском Союзе официально признали наличие плохого, и именно
это признание стали считать самым большим достоинством советского образа
жизни. Признание советских властей, что в Советском Союзе дела делаются
плохо и люди живут плохо, на Западе истолковали как показатель того, что
дела в Советском Союзе идут совсем не плохо и люди живут не так уж плохо. На
Западе простили Советскому Союзу все зло, случившееся в нем и из-за него, за
признание ничтожной доли этого зла.
Тучи советских людей устремились в западные страны, превознося
"перестройку" и заодно приобретая дефицитные в Советском Союзе вещи. На
Западе стали сравнивать Горбачева с Петром Великим и приписали ему намерение
широко открыть двери на Запад. Горбачевское руководство решило подкрепить
этот перелом в общественном мнении Запада, организовав поток западных людей
в Советский Союз. С этой целью в ЦК КПСС было принято решение превратить
Партград в образцово-показательный с точки зрения хода перестройки город (в
маяк перестройки) и открыть его для иностранцев. Произошло это при следующих
обстоятельствах.
На высшем уровне
Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, утомившись от
реформаторской деятельности, раньше обычного покинул свой рабочий кабинет в
Кремле и уехал на свою подмосковную дачу. Он был не в духе и имел на то
серьезные причины. Трудящиеся вместо минеральной воды, которую Михаил
Сергеевич советовал пить вместо водки, пили самогон и всякого рода одуряющие
жидкости. Снабдить трудящихся минеральной водой оказалось труднее, чем
водкой. Конечно, трудящиеся могли бы удовольствоваться водой из водопровода.
Она у нас не хуже минеральной. Трудящиеся, однако, этого еще не осознали.
Тут явный пробел в идеологическом воспитании. 'Тут тоже реформа нужна. Надо
ускорить процесс идеологического воспитания. Конечно, в деле
коммунистического воспитания мы опередили Запад. Значит, надо ускорить
процесс опережения Запада в деле воспитания. Имеет смысл начать переводить
трудящихся на систему самовоспитания, подобно тому, как мы переводим
предприятия на систему самофинансирования.
Эта идея несколько улучшила настроение Михаила Сергеевича. Но
ненадолго. Он вспомнил о том, что производительность труда стала расти на
четверть процента медленнее, чем было намечено, и в западной прессе
появились намеки на то, что "великие горбачевские реформы находятся под
угрозой срыва". Зачем эти данные опубликовали в наших газетах?! И откуда их
взяли?! Заставь, как говорится, дураков Богу молиться, так они рады лоб
расшибить. Гласность вещь хорошая. Но надо же и меру знать.
Дома Михаила Сергеевича ждала новая неприятность. Любимая супруга Раиса
Максимовна, прозванная обожающими ее трудящимися Горбачушкой, категорически
заявила, что она хочет в Париж. По Эйфелевой башне соскучилась. По Лувру
побродить захотелось. А главное -- годы уходят, ее красота, потрясшая весь
мир, вянет. Пройдет еще пара лет, и "Ненька", престарелая супруга бывшего
президента Рейгана, опять будет считаться первой красавицей мира. Американцы
в этом деле далеко пошли, даже египетскую мумию могут в такой вид привести,
что на "Мисс Америкой" станет. А уступать "Неньке" первенство по красоте
нельзя ни в коем случае. Это будет грубая идеологическая, политическая и
даже военная ошибка. А чтобы держать первенство по красоте, Раисе Максимовне
надо обновить гардероб в самых модных магазинах Парижа. Михаил Сергеевич и
сам был бы рад посетить Париж, чтобы подкрепить репутацию самого
сексибельного мужчины на планете и обладателя самой очаровательной улыбки,
-- по крайней мере в смысле улыбок мы догнали и перегнали США. Но выкроить
для этого пару дней никак не удавалось. Надо было каждый день проводить
какую-нибудь реформу, а то и по две и более. И за соратниками надо в оба
смотреть. Стоит чуть-чуть зазеваться, как обвинят в перегибах, недогибах и
изгибах. И сбросят. И реформы отменят. И похоронят не в Кремлевской стене, а
на Новодевичьем кладбище, где-нибудь рядом с Хрущевым, Вот возьмет Михаил
Сергеевич в свои руки всю полноту власти, тогда он всем покажет, где раки
зимуют.
Размышляя таким образом, Михаил Сергеевич решил пригласить к себе
соседа по даче Петра Степановича Сусликова, недавно избранного в секретари
ЦК КПСС и возглавлявшего работу всех советских учреждений по надзору за
Западом, по воспитанию его в просоветском духе и по использованию его на
благо советского народа. Петр Степанович был не только соратником и
единомышленником Михаила Сергеевича, но его личным другом. Так что Михаил
Сергеевич попросил Петра Степановича заглянуть к нему на минутку --
поговорить по душам. Пригласил на чашку чая, а не на бутылку водки. Водка в
дружеской беседе была бы, конечно, лучше. Но партия объявила непримиримую
войну пьянству, И вот выдающиеся партийные руководители вынуждены поэтому во
время дружеской беседы довольствоваться самым банальным безалкогольным
напитком. Доживи их отцы и деды до этого времени и узнай об этом, они сочли
бы это изменой русским национальным традициям и происками масонов и
сионистов.
Как уже было сказано, дачи Михаила Сергеевича и Петра Степановича были
расположены рядом. В заборе, разделявшем их, была особая калитка, охраняемая
с обеих сторон. Охранник, стоявший на территории дачи Петра Степановича,
отдал ему честь и дыхнул на него водочным перегаром. Петр Степанович отметил
про себя, что тот пил "Столичную". Охранник на территории дачи Михаила
Сергеевича тоже отдал честь Петру Степановичу и дыхнул на него водочным
перегаром, который напомнил ему "Зубровку". Петра Степановича охватили
ностальгические воспоминания о тех временах, когда и они, партийные
руководители, "тоже жили по-человечески". Но он взял себя в руки и
проследовал в кабинет Михаила Сергеевича.
Разговор по душам
Домашняя работница, точная копия домашней работницы Сусликова (их
штампуют что ли в КГБ?!) принесла чай. Петр Степанович, до последнего
мгновения надеявшийся, что слово "чай" есть лишь условное обозначение
чего-то более серьезного, несколько приуныл. Но виду не подал (партийная
выучка!) и реагировал на чай с энтузиазмом поборника трезвой генеральной
линии партии. Разговор пошел, естественно, о внутренних трудностях
проведения упомянутой линии. Посетовали на то, что пьяницы и бюрократы суют
палки в колеса изнутри. Поговорили о внешних трудностях. Посетовали на то,
что западные империалисты суют палки в колеса извне. Поговорили о
недостатках. Поговорили об успехах. Перешли на ведомство Петра Степановича.
Михаил Сергеевич сказал, что на него возлагается особо важная задача.
Общественное мнение на Западе -- великая сила. А средства массовой
информации там вообще суть настоящая власть. Надо их заставить служить нам.
Тут нужна особая гибкость. В наше время в коммунистические сказки мало кто
верит. Надо дать понять западным обывателям, что и мы в них не очень-то
верим, что и мы теперь ко всему подходим практически, можно сказать,
прагматически. Они это любят. Подумают, что и мы такие же, как они. И нам
это надо использовать.
Петр Степанович с вниманием слушал словоизлияния Михаила Сергеевича,
помешивая ложечкой в чашке остывшего чая. Михаил Сергеевич вошел в
настроение и говорил, наслаждаясь потоком своих мыслей и задушевным голосом.
Заговорили о гласности. -- Странно получается, Петр Степанович! Раньше у нас
недостатки замазывали, а успехи раздували. Теперь же -- наоборот. Теперь мы
стыдимся об успехах говорить, а недостатки раздуваем сверх меры. А ведь по-
ленински понятая гласность означает, что людям надо всю правду говорить, не
скрывая не только недостатки, но и достижения. -- Очень верная и свежая
мысль, Михаил Сергеевич, -- с энтузиазмом согласился Петр Степанович,
отхлебнув глоточек чая и поперхнувшись с непривычки к безалкогольным
напиткам. Очень и очень важная! -- Так вот, я и думаю: пусть иностранцы
побольше и почаще приезжают к нам и сами смотрят, как мы живем, как боремся
с недостатками и добиваемся успехов. Посмотрят своими глазами, вернутся
домой -- расскажут, что сами увидели. Это будет серьезная поддержка нам на
мировой арене. -- Очень верная и свежая мысль, Михаил Сергеевич! У меня
давно была задумка организовать большие делегации из представителей
различных слоев населения западных стран в нашу страну. Но показывать им не
церкви, музеи и балет, а нашу повседневную жизнь. Пусть осмотрят наш,
советский образ жизни! Конечно, у нас есть что критиковать. Но у нас есть и
многое такое, чему западные люди позавидовать могут. Например, у нас нет
безработицы. Террористов нет. Петр Степанович не заметил того, что говоря о
том, что "у нас есть", он перечислял то, чего "у нас нет". Не заметил этого
и Михаил Сергеевич, смолоду привыкший к такого рода перлам партийного
красноречия. -- Надо выбрать какую-то область, где перестройка идет успешнее
всего, и превратить ее в образцово-показательную, можно сказать -- в маяк
демократизации, -- продолжал Петр Степанович. -- Мы должны такие маяки
использовать как орудия революционных преобразований, осуществляемых под
Вашим руководством. На Западе, Михаил Сергеевич, Вас сравнивают с Петром
Великим, прорубившим окно в Европу. Я думаю, что они Вашу роль преуменьшают.
Вы прорубаете не окно, а двери на Запад. Даже не двери, а ворота! А еще
точнее говоря- стену проламываете. Можно сказать, ломаете Китайскую стену,
отделявшую...-- Одобряю задумку, Петр Степанович, -- прервал сусликовские
дифирамбы Михаил Сергеевич, делавший вид, будто он не тщеславен. -- Насчет
Китайской стены слишком сильно сказано. Но двери в Европу -- это, пожалуй,
верно. Для начала двери. А потом мы и всю стену проломим. Надо маяки
демократии превратить в такие двери на Запад, объявив их свободными зонами.
Пусть иностранцы через эти двери едут к нам и своими глазами смотрят нашу
революцию. С какой области начнем, как ты думаешь?
Комментарий
Прочитав эти страницы, читатель воскликнет: все это злой вымысел!
Согласен, это действительно вымысел. Но не злой, а добрый. Я лично знал
Сусликова. Знал, можно сказать, с пеленок. Выше я допустил две неточности в
его описании. Но они не ухудшают, а идеализируют его. Первая неточность:
Петр Степанович на самом деле не пил чая, тем более -- вместо водки. Он
всегда пил водку вместо чая. И от этой привычки его не избавил и период
Великой Трезвости. Вторая неточность: Сусликов за всю свою сознательную
жизнь не произнес ни одной грамматически правильной фразы. И дело тут не в
некоей необразованности. Сусликов имел за плечами высшее образование, и не
одно, а два, если считать Высшую Партийную Школу при ЦК КПСС (ВПШ) за
таковое. Говорить грамматически неправильно есть качество профессионального
партийного работника.
|
BIGLIB
