 |
пьянства! А простои! А воровство! А хулиганство! Ведь если по- честному,
всех надо судить, мерзавцев. -- Знаю, Петр Степанович, сам знаю! А что
поделаешь? Народ -- сила. Одними уговорами тут не отделаешься. Сажать? Всех
не пересажаешь. Наш народ еще не дорос до коммунистической сознательности.
Вот мы с тобой! Мы же выпиваем, а голову не теряем. Главное -- выпить в меру
и закусить как следует. После работы, конечно. А они?! Пьют без закуски и на
работе, мерзавцы. -- Я думаю, что наши ученые должны изобрести такую водку,
чтобы она сохранила все положительные качества нашей водки, но чтобы не
имела никаких отрицательных. -- Наш народ такую водку пить не будет. Что это
за водка, если после нее не мутит в животе, не раскалывается на части голова
и не хочется учинить дебош?! -- Ты прав. Но что-то делать надо. Ведь
пропадает народ, спивается; Ну, давай выпьем за трезвость!
Петр Степанович и Григорий Яковлевич чокались, опрокидывали рюмочки,
закусывали "чем бог послал" и расставались, довольные тем, что исполнили
свой долг перед партией и народом.
Трезвость -- норма жизни
Горбачевская кампания против пьянства превзошла все то, что на этот
счет знала советская история. Крыши домов Партграда украсились лозунгами
вроде "Трезвость норма нашей жизни", "Трезвость -- наше оружие", "Строить
коммунизм на трезвую голову". Витрины магазинов украсились плакатами с
изображением жутких последствий пьянства. Особенно сильное впечатление
произвело изображение печени алкоголика. В этот день трудящиеся выпили
алкоголя вдвое больше, чем обычно. Тысячи юношей и девушек пополнили ряды
пьяниц. В течение трех дней было задержано более пяти тысяч граждан,
пьянствовавших во время рабочего дня. Милиция обыскала пятнадцать тысяч
домов и конфисковала двадцать тысяч самогонных аппаратов. Это означает, что
в некоторых семьях жена и муж имели свои отдельные аппараты. В самых
интеллигентных семьях свои маленькие аппаратики имели, очевидно, и дети. По
телевидению выступили ведущие алкоголики города с призывом к трудящимся пить
только воду.
Но пьянство не уменьшилось. И резко возросла преступность, связанная с
запретами на пьянство и с пьянством вопреки запретам. В этом году за мелкие
хищения в интересах пьянства было осуждено в три раза больше людей, чем до
начала кампании трезвости. Возросло число отравлений одуряющими жидкостями.
Больше всего опечалило как пьющих, так и непьющих то, что повышение цены на
водку нанесло непоправимый удар по особого рода культуре, возникшей на
основе старой цены. Пол-литра водки стоило три рубля. Пьяницы скидывались по
рублю и покупали поллитровку. Отсюда пошло выражение "на троих" и обычай
"скидываться на троих". На этой чисто арифметической основе возникло
множество анекдотов и шуток. Вот два примера. Как, спрашивается, разделить
восемьсот на три без остатка? Ответ: триста грамм водки делится на три без
остатка, а оставшееся пол-литра на троих без остатка разделит вам любой
пьяница. Сбросили американцы на парашюте трех шпионов в России. Один из них
спустился в лесу, закопал парашют. Все в порядке, никаких кагебешников.
Пошел в поселок. К нему подошли два человека и сказали: "А вот и третий! ".
И шпион сознался.
Но все же культурный аспект пьянства не захирел совсем. Талант великого
русского народа получил новую сферу применения, -- изобретение новых видов
одуряющих средств. Последние стали изготовлять из зубной пасты, столярного
клея, стирального порошка и даже из старых патефонных пластинок. Так и стали
говорить: "Пошли, тяпнем Шаляпина! " или "Вчера наклюкались Собинова". Стали
употреблять новые, специфически перестроечные выражения вроде "морду
перестроить ", "дать в глазность ", "пороть горбачушь".
Борьба против бюрократизма
Второй по значению после антиалкогольной кампании была кампания против
бюрократизма. И была она столь же бессмысленной и безрезультатной, как и
первая.
Борьба против бюрократизма началась сразу же после революции. Был
создан специальный орган для этого (Рабоче- Крестьянская Инспекция,
сокращенно Рабкрин) во главе со Сталиным. Но чем упорнее велась эта борьба,
тем сильнее разрастался государственно- бюрократический аппарат. Это не было
отклонением от неких здоровых норм. Наоборот, это было закономерным
следствием самого нового социального строя.
Партград не был исключением из общего правила. И здесь велась борьба с
бюрократизмом. Как и в других местах, она служила одним лицам в системе
власти средством потеснить других и занять их место. Это была борьба внутри
бюрократического аппарата, лишь внешне принимавшая форму борьбы против него.
Находились козлы отпущения, расправа с которыми (часто лишь кажущаяся)
создавала видимость серьезности мероприятия. Так и на этот раз на роль
козлов отпущения были выбраны лица из "мафии" Жидкова. Публично их обвинили
во всех смертных грехах, включая и бюрократизм. Выходило, что это по их вине
в области образовался дефицит предметов потребления. Все неполадки с жильем,
транспортом, школами, больницами свалили тоже на них. На них свалили даже
то, что от них никак не зависело, например -- катастрофу в "Атоме", засуху и
дожди.
В руководстве области произошли изменения в личном составе. Поменяли
секретарей обкома, горкомов и райкомов партии. Поменяли председателей
советов. В общей сложности поменяли более двухсот должностных лиц. Многих
уволили на пенсию. Но большинство все равно осталось на каких-то должностях
в аппарате управления. Все они стали перестройщиками и критиками застойного
периода.
Управленческий кризис
Общий кризис системы власти и управления захватил, однако, и
управленческий аппарат Партграда. Крутов жаждал угодить Москве, чтобы
удержаться на посту. Но он видел, что Москва не едина. Получая инструкции от
Сусликова и советуясь с ним, он чувствовал во всем двойственность. От него
требовали более энергично проводить перестройку, и вместе с тем ему намекали
на то, чтобы он не особенно усердствовал, берег опытные кадры и не забывал о
воспитании населения в нужном духе. Выход из положения он находил в том, что
все меньше и меньше вмешивался в работу подконтрольных частей системы
управления и управляемых учреждений и предприятий области. Показуха, которой
была объявлена решительная борьба, принимала новые, более рафинированные
формы. Она углубилась по существу, внешне приняв вид открытости и
объективности. И нечто подобное происходило на всех уровнях -- городов,
районов, отдельных предприятий и учреждений, более мелких коллективов,
отдельных граждан. Вместо декларированной наверху перестройки получалась
лишь имитация ее на более низких уровнях. Имитация грандиозная. Настолько
грандиозная и глубокая, что многие воспринимали ее как нечто подлинное.
Интересным здесь является то, что разрегулирование аппарата власти и
управления происходило несмотря на то, что представители и руководители
различных подразделений этого аппарата в личном отношении образовывали
мафии, тесно спаянные круговой порукой и взаимной выручкой. Образование
таких мафий даже способствовало кризису аппарата. Если первый секретарь
обкома партии выпивает в одной компании с председателем областного совета и
начальником управления КГБ, это не означает, что система управления есть
гармоническое целое. Расставшись и уйдя в свои ведомства, эти люди действуют
уже независимо друг от друга, а панибратские отношения и совместные темные
делишки дают им больше оснований игнорировать друг друга.
Натолкнувшись на неявное сопротивление широких слоев населения
навязываемым сверху реформам и зная заранее, что эти реформы не могут быть
реализованы так, как хотелось бы Горбачеву и его соратникам, партградский
управленческий аппарат стал сознательно прилагать усилия к тому, чтобы
сделать имитацию перестройки наиболее близкой к подлинности. Границы
допустимого были нарушены. Имитация позитивных намерений перестройки перешла
в подлинное кризисное состояние области. Люди уверовали не столько в то, что
в результате реформ общество подымется на более высокий уровень, а в то, что
в результате глупостей руководства общество пало ниже самого низкого уровня.
Кризис был в некотором роде спущен с вершин власти в Партград, а не возник
спонтанно в самих основах жизни области. Партград постепенно втянулся в
сферу действия кризиса, начавшегося с казалось бы обычных разговоров о
реформах на вершинах власти.
Гласность
Эпоха гласности началась в Партграде раньше, чем в Москве. Собственно
говоря, Москва сначала провела эксперимент с гласностью в Партграде. И лишь
тогда, когда убедились в пользе гласности на этом примере, ее решили ввести
по всей стране. Началось все с самого, казалось бы, заурядного события: на
улице Робеспьера из-за каких-то неполадок с газом взорвался новый жилой дом.
Взрыв был грандиозный. Его слышали во всем городе. Смотреть на результаты
взрыва бегали все жители города, включая безногих инвалидов и валяющихся
пьяниц. Ходили слухи, будто при взрыве погибло пятьсот человек. Любители
сплетен и слухов увеличивали цифру погибших вдвое, а то и втрое. Недобитые
диссиденты ринулись было в Москву с намерением передать информацию западным
журналистам, но их перехватили по дороге на вокзал. В обкоме партии в
экстренном порядке собрались руководители области. Крутов связался лично с
Сусликовым. Тот посоветовал пресечь ложные слухи. Крутов истолковал это как
совет предать факт гласности, но в такой форме, чтобы из этого польза вышла.
Так и поступили. Информацию напечатали, уменьшив число жертв и взвалив вину
на бюрократов из прежнего руководства. Поскольку число жертв оказалось
огромным даже после сильного преуменьшения, на Западе эту информацию
истолковали как начало новой эпохи гласности.
Настоящий ураган гласности в Партграде начался в связи с разоблачением
наркомании, проституции и гомосексуализма. Хотя наркоманов в области не было
вообще, кампания против них прошла так, что даже в Москве позавидовали. В
Партград завезли наркотики из Средней Азии и обучили употреблению их
"неустойчивых элементов". Провели показательные процессы над "торговцами
смертью". Более пятисот человек было приговорено к длительным срокам
заключения в лагерях строго режима. Но что касается профилактики наркомании,
то тут произошел срыв: партградцы к наркотикам привыкли и уже не захотели от
них отказываться. И тогда появились настоящие торговцы смертью, против
которых милиция и КГБ оказались бессильными.
Проституция в Партграде до начала перестройки тоже не существовала. Это
не означает, что тут процветало целомудрие и сдержанность в отношениях
полов. Как раз наоборот. В Партграде, как и во всей стране, процветал
промискуитет, причем -- в самых примитивных формах. Проституция не
существовала в том смысле, что не было женщин, профессионально
зарабатывавших на жизнь своим телом. Партградцы использовали свои
сексуальные способности с целью добиться желаемого, но это не было
проституцией в строгом смысле слова. Это вполне укладывалось в рамки норм
коммунистической морали. Это с проституцией не имеет ничего общего.
Когда началась эпоха гласности, и по всей стране стали публиковать
разоблачительные материалы о ранее скрывавшихся пороках, журналист
"Партградской правды" разыскал двух старых шлюх, иногда подрабатывавших,
проводя время с пьяными инвалидами, каковыми был переполнен Партград, и
солдатами. Журналист угостил шлюх настоящей водкой и вызвал их на
откровенность. И вот в газете появился очерк, потрясший партградцев и
вызвавший массу откликов в центральной прессе. После этого множество молодых
девушек приняло решение стать проститутками, поскольку, как об этом писали
газеты, проститутки зарабатывают больше, чем профессора, инженеры,
стюардессы и даже пилоты.
Экономическая реформа
Целый ряд предприятий Партграда перевели на самофинансирование и
предоставили им неслыханную доселе свободу. Застрельщиком в деле перестройки
экономики стал автомобильный завод. Руководители завода немедленно укатили в
заграничные командировки с целью приобрести для завода новейшую технологию и
найти рынки сбыта для продукции. Командировки оказались успешными.
Руководители вернулись с сумками, набитыми заграничными вещичками,
компьютерами, видео и прочей аппаратурой, продаваемой почти легально за
бешеные деньги, кроме того, все они получили в подарок по автомашине от
западных фирм, заключивших выгодные сделки с советским предприятием, минуя
бюрократические инстанции.
Руководители завода особенно гордились тем, что закупили
ультрасовременный сборочный. конвейер. Даже не столько закупили (цена была
символической), сколько получили в подарок в благодарность за то, что
советское правительство согласилось принять от этой западной страны
беспроцентный заем на неопределенный срок. Конвейер смонтировали сами
|
BIGLIB
