 |
вылавливала (вернее, подбирала на улицах) милиция и отправляла обратно "
Атом". Эти забулдыги рассказывали, что они порою за один час на каких-то
"сверхсекретных работах" получали по двести и даже пятьсот рублей. Правда,
от такого часа "сверхсекретных работ" они становились импотентами, лысели,
теряли аппетит и приобретали невыносимые боли в желудке, груди и голове. Но
зато они могли себе позволить хотя бы один день пожить "по-коммунистически",
т.е. промотать деньги с первыми встречными проходимцами.
Партград и Москва
Взаимоотношения между Партградом и Москвой являются сложными и даже
противоречивыми. С одной стороны, Москва для партградцев есть высший
надсмотрщик и указующий перст. А с другой стороны, роль Москвы для Партграда
аналогична той, какую для Москвы играет Запад. В Москве люди что-то
вытворяют, надеясь на то, что на это обратят внимание на Западе. В Москве
даже высшие власти прежде, чем ляпнуть какую-нибудь чушь, узнают через
шпионов о том, как на это будет реагировать продажная западная пресса и
реакционные западные политики, а очухавшись поутру первым делом ищут свои
рожи на страницах западных газет и журналов. В Партграде же делают нечто
отдаленно похожее на это, питая надежду на то, что слух об этом дойдет до
Москвы. Если в Москве начинают отращивать бородки, то в Партграде отращивают
бороды до пояса. Если в Москве за явное вольнодумство дают три года тюрьмы,
то в Партграде за скрытый скептицизм дают пять. Новый жилой район в Москве
назвали Новыми Черемушками, хотя там никогда не росла черемуха. В Партграде
же новый жилой район назвали Новыми Липками, хотя там не росло ни одной
липы. Подзаборный партградский пьяница, зарабатывавший себе на выпивку тем,
что хрипел под гитару сочиненные им же песенки, был по примеру Москвы назван
бардом. Когда его как тунеядца выселили из города в "Атом", возник слух,
будто он уехал в Париж завоевывать там мировую славу.
Желание тянуться за Москвой принимает в Партграде поистине
патологические формы. Здесь гордятся даже окриками из Москвы. Если
партградских руководителей поругают в Москве, то партградцы с гордостью
сообщают друг другу, что "нашему Хозяину (имеется в виду первый секретарь
Обкома партии) в Москве шею намылили, значит теперь в гору пойдет".
Влияние Москвы на Партград многосторонне. Вот два примера тому. Одному
почтенному служащему запретили туристическую поездку в Болгарию, поскольку
его ближайший друг и собутыльник в шутку сказал, что сей служащий собирается
просить политическое убежище в Болгарии. Это была очевидная шутка, все
знали, что просить политическое убежище в Болгарии -- это все равно, как
скрыться от партградского КГБ в главном здании КГБ в Москве на площади
Дзержинского ("на Лубянке"). Но в КГБ шутку восприняли как сигнал, и поездку
запретили. Служащий счел запрет бессовестным и начал кричать об отсутствии
свободы совести в Партграде. Ему объяснили, что такое свобода совести, Тогда
он в знак протеста окрестил сына -- как раз такая мода появилась в Москве,
породив на Западе надежду на религиозное возрождение в России и,
естественно, крах "режима" вследствие неверия в марксизм. Служащий заработал
за это строгий выговор по партийной линии. В интеллигентских кругах,
склонных к словоблудию на любом материале, в связи с этим заговорили о том,
что именно Партграду предстоит сыграть ведущую роль в религиозном обновлении
России. Глава областной церкви, однако, этот слух опроверг в партийной
печати. Заодно он осудил президента США как поджигателя войны. Упомянутый
служащий должен был после этой истории целый год усиленно заниматься
антирелигиозной пропагандой, чтобы снять выговор и вновь обрести репутацию
старого и политически зрелого коммуниста.
Еще один пример. В Москве одна женщина, жаждущая выехать на Запад, но в
течение ряда лет не получавшая разрешение на это, приковала себя цепью к
решетке посольства США. Об этом поступке москвички сообщили западные
радиостанции, ведущие передачи на Советский Союз. Узнали об этом поступке и
в Партграде. И у москвички в Партграде нашелся последователь. Он приковал
себя цепью к унитазу в своей собственной квартире в знак протеста против
того, что в их квартире этот унитаз не ремонтировали полгода. Соседи заявили
в милицию. В милиции решили, что тут пахнет политикой, и сообщили в КГБ.
Сотрудники КГБ явились на четырех машинах, разогнали толпу зевак, выломали
дверь в туалет, отсоединили унитаз от канализационной трубы (это было легче
сделать, чем пилить цепь напильником) и увезли "протестанта" вместе с
унитазом. Западная пресса никакого внимания на мужественный поступок
партградского борца за права человека не обратила. Благодаря этому, он
отделялся годом тюрьмы за бытовое хулиганство. Когда он вернулся из
заключения, унитаз все еще не был отремонтирован.
Партград и Запад
Хотя настоящих диссидентов в Партграде не было, избежать тлетворного
влияния запада в городе не удалось. Многие партградцы слушали передачи
западных радиостанций, смотрели западные фильмы, читали западные книги.
Кое-кто ездил на Запад или имел знакомых, бывавших на Западе. На черном
рынке продавались заграничные вещи. Причем, инициатива "западничества" шла
сверху, от привилегированных слоев общества, особенно -- от детей
начальства.
Партградское руководство и идейно здоровая часть населения видели
опасность влияния Запада и принимали меры, сдерживающие его. Мнения при этом
были противоречивые. Одни требовали запретов и репрессий. Другие смотрели на
это более либерально. "Пусть потешатся западными пустяками, -- думали они,
-- лишь бы в политику не лезли". Консерваторы, однако, считали, что эти
"пустяки" опаснее политики. Против политических загибов у нас есть защита:
идеология и КГБ. А против американских джинсов, жевательной резинки и
истошных воплей защиты нет.
В Партград стали понемногу проникать и кое-какие веяния, касающиеся
демократических свобод и прав человека. И виноваты в этом были сами власти.
В сети политического просвещения и пропаганды партградцам начали с такой
настойчивостью разъяснять, что этих благ в области имеется больше, чем "на
их хваленом Западе", что это породило в народе нездоровое любопытство и
необоснованные надежды. Одна старушка две недели добивалась приема в Обкоме
партии, чтобы попросить "чуток этих прав и свобод". А то она скоро умрет,
Перед смертью хотела бы попробовать, что это такое. Старушку поместили в дом
для престарелых, откуда ее уже не выпустили до смерти. Она-то и явилась
родоначальницей правозащитного движения в Партграде.
Старушка умерла, но ее дело осталось живо. Одна сотрудница
научно-исследовательского института за какие-то заслуги получила бесплатную
туристическую путевку в Японию. Известие об этом потрясло город: за всю
историю человечества еще ни один партградец не бывал в Японии. Но в райкоме
партии ей не дали характеристику, необходимую для поездки за границу,
мотивируя отказ тем, что эта научная сотрудница с ее могучими габаритами не
втиснется в миниатюрный японский туалет и тем самым уронит достоинство
советского человека. Возмущенная сотрудница заявила, что право поездки за
границу есть прирожденное право человека, и что оно не зависит от размеров
зада. Председатель комиссии сказал на это, что право поездок за границу не
есть прирожденное право человека, так как человек появился еще до того, как
появились границы, Сотрудница была сражена таким аргументом и взяла обратно
слова на счет прав. Но было уже поздно: ее исключили из партии.
Бездиссидентная зона
Еще в те годы, когда Митрофан Лукич Портянкин правил в Партграде, он
часто беседовал со своим зятем Петром Степановичем Сусликовым о проблемах
государственного значения.
-- Глянь, Петр, -- говорил Митрофан Лукич, наливая водочку в трофейные
хрустальные рюмочки из хрустального графинчика, тоже доставшегося Митрофану
Лукичу в качестве боевого трофея в разгромленной Германии, когда он ездил
туда в командировку с целью изучения постановки банно- вошебойного дела в
нацистских концлагерях, -- что творится в Москве! Распустились, мерзавцы. А
у нас -- тишь и благодать. А почему?
Петр Степанович подобострастно пожирал глазами своего
высокопоставленного тестя. Тот опрокидывал "рюмашку" в широко разверстую
пасть, сверкавшую
' золотыми коронками. Крякал. Сыпал прибаутками насчет первой рюмки, И
тут же наливал по второй, поскольку откровенный партийный разговор (по его
мнению) мог начаться лишь "на высоком градусе". -- А потому, -- продолжал
Митрофан Лукич, закусив вторую "рюмашку" осетринкой или икоркой, -- что мы
тут голову на плечах имеем. Диссиденты не появляются в нашей области по той
причине, по какой южный фрукт не произрастает на холодном севере. Что нужно
для того, чтобы южный фрукт произрос на севере?
Митрофан Лукич прерывал свою речь, чтобы налить по следующей "рюмашке".
Петр Степанович подобострастно молчал, зная, что Митрофан Лукич не ждет у
него ответа. Митрофан Лукич ставит вопросы для того, чтобы самому дать на
них ответы, риторический прием, усвоенный им еще в те годы, когда он
командовал гарнизонной баней и вошебойкой. Тогда он, приказав построить
голых солдат на улице перед баней, ставил перед ними стратегические вопросы
вроде: " Можем ли мы одолеть врага, не одолев вошь? ", и давал на них
исчерпывающие ответы в духе речей обожаемого им Сталина. -- Чтобы южный
фрукт произрос на севере, -- продолжал Митрофан Лукич, наливая по третьей
"рюмашке", -- нужны особые теплицы. А чтобы у нас в Партграде выросли
заграничные фрукты, именуемые диссидентами, тоже нужны такие особые теплицы.
Главное -- не допустить появление таких теплиц. А раз нет теплиц, не будет и
фруктов, выращиваемых в них. Понял?
Сусликов кивал в знак согласия головой. А Портянкин, пропустив по
третьей рюмашке и закусив как следует, наливал по четвертой, продолжая
передавать свой партийный опыт молодому, подрастающему поколению в лице
Сусликова. -- Иностранных посольств у нас нет. Никаких западных журналистов
нет. На наших стройках работают кое-какие Иностранцы. Но что это за
иностранцы?! Итальяшки. Они не в счет. Радио западное у нас слушают, это
верно. Ну и пусть слушают на здоровье. Эта чепуха нам не опасна. Эти
западные права человека и демократические свободы у нас в Партграде все
равно, как попу гармонь, рыбе зонтик или корове седло...
Когда Сусликов стал первым секретарем Партградского Обкома партии, он
дал клятву своему покровителю Портянкину, что превратит область в
"бездиссидентную зону". При этом он руководствовался такими принципами.
Подавлять диссидентов дело нехитрое. Не допустить их появление -- вот к чему
надо стремиться. Тогда и подавлять не надо будет. Но если уж они появились
по недосмотру, их надо нейтрализовать, дискредитировать, уничтожать всеми
доступными средствами. После того, как они будут уничтожены, исчезнут или
станут безобидными и даже полезными, их можно будет разрешить. В этом
Сусликов следовал примеру Сталина, который собирался отменить расстрелы
после того, как будет расстрелян последний "враг народа".
С целью реализации своей программы Петр Степанович предложил расселять
интеллигентов так, чтобы они не имели возможности устраивать
неподконтрольные сборища. Потом он создал особую идеологическую комиссию,
которая очистила все библиотеки города от литературы, содержавшей малейшие
намеки на критику советского общественного строя и идеологии, приняла
решительные меры против спекулянтов на черном рынке, распространявших
"самиздат" и заграничные книги, установила строгий учет всех множительных
аппаратов и радиоприемников.
Короче говоря, результаты мудрого руководства Петра Степановича не
замедлили сказаться. Каждое утро, появляясь в своем кабинете в Обкоме
партии, Петр Степанович первым делом спрашивал у своего помощника Корытова:
"Ну как?"
-- Чисто, -- рапортовал Корытов.
-- Ну и слава богу, -- мурлыкал Петр Степанович.
Соедини-ка меня с Центром.
И Петр Степанович докладывал Митрофану Лукичу, что во вверенной ему
области никаких диссидентов нет.
-- Так держать! -- слышалось в ответ,
Черный день
Но вот наступил черный день, когда на привычный вопрос товарища
Сусликова "Ну как?" его верный помощник Корытов не произнес бодрое "Чисто!
", а сам Сусликов не отрапортовал в Москву о полном порядке во вверенной ему
области и не услышал в ответ поощрительное "Так держать". Голосом, полным
скорби, Сусликов лепетал невнятно о том, что они тут дали промашку, не
доглядели, недооценили и проявили либерализм.
-- Я, товарищ Сусликов, -- услышал Сусликов в ответ леденящий голос
Митрофана Лукича, -- человек простой и сердечный. Но когда возникает угроза
завоеваниям Октября, пощады от меня не жди. Не выправишь положение --
положишь партийный билет. Понял?!
В ату ночь в зданиях ответственных учреждений Партграда до утра не
|
BIGLIB
