 |
чтобы сдвинуть этот квантовый генератор с места.
Между собой офицеры окрестили устройство гиперболоидом
инженера Гарина. "Гиперболоид" воздействовал лазерным лучом на
сетчатку глаза через зрачок. После "обработки" люди ослепли бы
и навсегда выработали иммунитет к митингам.
Прибор мог функционировать только на ровном, почти
зеркальном фундаменте. После установки опытный стрелок или
снайпер из прицельного устройства имел шанс попасть в зрачок и
вывести человека из строя.
Странно, что таким последовательным демократам и
гуманистам, какими считали себя Филатов и Бурбулис, пришла в
голову мысль о столь бесчеловечной форме расправы над своими
согражданами.
Кстати, при испытаниях аппарата "пострадал" один из
офицеров - луч расплавил ему пластмассовый гульфик.
...От микрорайона Теплый стан к центру двинулась 271
бригада. Я разговаривал с ее командиром по спецсвязи, и вдруг
он мне докладывает:
- Поступила команда остановить движение.
Таманская дивизия, ехавшая к телецентру Останкино, тоже
была по чьей-то команде остановлена. Кто давал эти команды?
Множество комиссий после октября старались получить ответ на
простой вопрос, но безрезультатно. Я же думаю, что было
потеряно элементарное управление войсками. Многие боялись
действовать решительно, к тому же помнили про 91-й год.
Достойно повел себя в непростой ситуации Виктор Федорович
Ерин. Он без всякого нажима "сверху" послал милиционеров на
защиту телецентра в Останкино. Мы к нему в министерство поздно
вечером специально подъехали с Барсуковым - поддержать,
показать, что готовы разделить ответственность. Посмотрели
друг другу в глаза и без слов поняли: все нормально. Мы там, в
Кремле, а он тут, но мы заодно и вместе продержимся. Взгляд у
Ерина был абсолютно спокойным и твердым, никакого колебания в
его воспаленных от усталости глазах я не заметил.
После призывов Руцкого: "Вперед, на штурм Останкина!" -
мятежники действительно атаковали телецентр. Погибли люди. А
войска все никак не подходили.
Часов около одиннадцати вечера Борис Николаевич пошел
поспать в заднюю комнату, а меня попросил сесть за пульт
управления страной. Я просидел в президентском кресле почти
всю ночь с третьего на четвертое октября. В критический момент
президент разрешил мне "порулить", не одергивал замечаниями
типа "не лезь в политику".
Расположившись за пультом, я нажимал определенною кнопку,
и мне тут же почтительно отвечали:
- Слушаю, Борис Николаевич.
Я поправлял собеседника:
- Это Александр Васильевич.
А дальше принимал доклады, раздавал команды, собирал
информацию, чтобы потом рассказать о последних событиях
Верховному главнокомандующему.
После полуночи я понял: информация, поступающая в Кремль,
не совсем соответствует действительности. Из ГАИ доложили:
- Никаких частей Министерства обороны в городе нет.
Останкино штурмуют, на защите только внутренние войска и
милиция.
В самом же министерстве, как мне сообщили, идет
постоянное заседание штаба - там присутствуют и Черномырдин, и
Сосковец, и сам министр Грачев. Я уже понял: пока Павла
Сергеевича не подтолкнешь, самостоятельно он ничего делать не
будет
Незадолго до этого печального заключения ко мне подошел
мой заместитель Геннадий Иванович Захаров, капитан первого
ранга, и объяснил, как бы он очистил Белый дом военным путем.
Мирного все равно уже не будет. Раз оппозиция первой пролила
кровь, с ней теперь придется разговаривать на ее же языке.
Захаров нарисовал схему, из которой следовало, что для
взятия Белого дома требуется всего-то десяток танков: пять
боевых машин откроют стрельбу с Калининского моста, а
остальные пять - с противоположной стороны. Грохот пушек
психологически воздействует на людей очень сильно, вызывает
панику и деморализует обороняющихся. А жертв может и вовсе не
быть - стрелять танки начнут после предупреждения, по
пустующим этажам.
Я спросил Захарова:
- А как быть с защитниками, которые вокруг здания
собрались. Их куда девать?
Он ответил:
- Я почти уверен - после первых залпов все разбегутся.
В жизни получилось еще проще - люди разбежались, едва
заслышали грохот танковых гусениц.
- Хорошо, поезжай в Генштаб, к Грачеву, и, если удастся,
изложи ему свой план. Мы скоро тоже там будем, - напутствовал
я Захарова.
Было около двух часов ночи.
Геннадий Иванович успешно миновал все кордоны, ни разу не
предъявив своего удостоверения. Дежурный проводил его до
апартаментов министра Грачева.
В кабинете был полумрак, горела только настольная лампа.
Из задней комнаты появился Павел Сергеевич в голубом десантном
тельнике, в бриджах с подтяжками и в домашних тапочках.
Заметив в комнате Захарова, удивленно спросил:
- Ты кто такой?
Захаров объяснил, что пришел от Коржакова предупредить на
всякий случай, что скоро в Генштаб приедет президент. Грачев
спешно приказал дежурному:
- Срочно собери мне здесь всех, кто есть живые.
Только после этого в кабинет пришли генералы. Грачев
попросил:
- Немедленно подготовьте ситуацию: где мы находимся, что
сейчас делается.
Предупредив Грачева, Захаров вернулся в Кремль.
Пришлось разбудить Бориса Николаевича и доложить
обстановку. Президент выслушал меня и согласился, что
необходимо ехать в Министерство обороны.
Он тоже недоумевал - ведь Грачев сказал, что войска в
Москву вошли, беспокоиться нечего. Но со всех постов ГАИ
поступала другая информация: войска стоят на кольцевой дороге,
в столице нет ни одного подразделения.
Служба безопасности проверила маршрут от Кремля до
Знаменки - именно там заседал штаб Министерства обороны.
Захарову я велел ехать с нами.
В министерство мы вошли через персональный вход министра,
на лифте поднялись на нужный этаж и через заднюю комнату
попали в кабинет.
Атмосфера мне сразу не понравилась - комната прокурена,
Грачев без галстука, в одной рубашке. Через распахнутый ворот
видна тельняшка. Другие участники заседания тоже выглядели
растерянными, понурыми. Бодрее остальных держался Черномырдин.
Президент вошел, все встали. Ниже генерал-полковника
военных по званию не было, но спроси любого из них, кто
конкретно и чем занимается, - ответить вряд ли смогли бы.
Борису Николаевичу доложили обстановку. Никто ничего из
этого доклада не понял. Ельцин спросил:
- Что будем делать дальше?
Наступила мертвая тишина. Все потупили глаза. Президент
повторил вопрос:
- Как мы дальше будем с ними разбираться, как их будем
выкуривать?
Опять тишина. Тогда я не выдержал:
- Разрешите, Борис Николаевич, высказать предложение.
Он вопросительно поднял брови, но позволил говорить. Я
продолжил:
- Борис Николаевич, у нас есть конкретный план. Здесь
находится мой заместитель, капитан первого ранга Захаров. Он
может подробно доложить, как взять Белый дом. Выслушайте,
пожалуйста, его.
Президент спросил:
- Готовы слушать?
Все закивали головами.
В кабинет вошел Захаров: в скромном сером костюме, в
темной рубашке, седой, жилистый русский мужик. Он немного
оробел, увидев такое сборище генералов во главе с президентом,
- все уставились на него. Но после первых фраз робость прошла,
и он четко, по-военному изложил план взятия Белого дома.
По профессии Захаров - диверсант. Когда его уволили на
пенсию, он пришел ко мне и попросился на работу. Я взял,
решив, что и такие люди тоже могут пригодиться. А после
октябрьских событий назначил его руководителем Центра
спецназначения. Центр этот мы создали для того, чтобы больше
не возникало кризисных ситуаций, в которых мы чувствовали себя
беспомощными, 93-й год многому научил, из этих событий все
извлекли суровый урок.
Когда Захаров сказал, что для успешной операции всего-то
нужно десять танков и немного военных, генералы оживились:
наконец появилось конкретное дело. Шеф поднял начальника
Генштаба:
- Есть у вас десять танков?
- Борис Николаевич, танки-то у нас есть, танкистов нет.
- А где танкисты?
- Танкисты на картошке.
- Вы что, на всю российскую армию не можете десять
танкистов найти?! - опешил президент. - Пусть офицеры садятся
в машины.
- Я сейчас все выясню, - перепугался генерал.
Шеф пригрозил:
- Десять минут вам даю для того, чтобы вы доложили об
исполнении, иначе...
Захаров же стал излагать подробности: сначала по радио,
по всем громкоговорителям необходимо предупредить осажденных,
что будет открыт огонь по Белому дому. Только после
предупреждения начнется осада и стрельба по верхним этажам.
Это своеобразная психологическая обработка, она подействует на
осажденных.
На генералов, я видел, план Захарова уже подействовал -
они слушали безропотно, раскрыв рот. Никто о столь
решительных, радикальных действиях и не помышлял. У меня
сложилось впечатление, что каждый из них думал лишь об одном -
как оправдать собственное бездействие.
Борис Николаевич спросил штаб:
- Согласны? Будут у кого-нибудь замечания?
Привычная тишина.
Решение о штурме приняли, и президент приказал:
- Все, в семь утра прибудут танки, тогда и начинайте.
Тут подал голос Грачев:
- Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции по
захвату Белого дома только в том случае, если у меня будет
ваше письменное распоряжение.
Опять возникла напряженная тишина. У шефа появился
недобрый огонек в глазах. Он молча встал и направился к двери.
Около порога остановился и подчеркнуто холодно посмотрел на
"лучшего министра обороны всех времен". Затем тихо произнес:
- Я вам пришлю нарочным письменный приказ.
Вернувшись в Кремль, тотчас приказал Илюшину подготовить
документ. Подписал его и фельдсвязью отослал Грачеву. Мы все
тогда подумали, что этим поступком Грачев приговорил себя к
отставке и шеф ему позорного колебания никогда не простит. Но
простил и потом еще многое прощал.
Борис Николаевич опять заснул в задней комнате. А я вновь
сел "управлять страной". Обстановка более или менее
|
BIGLIB
