 |
Получив школьный аттестат, я решил поступать в МАТИ -
авиационно-технологический институт. Но получил плохую отметку
на первом же экзамене.
Вступительные экзамены в другой институт - МЭИ, на
вечерний факультет проводились чуть позже. И друзья уговорили
поступать в энергетический, на перспективную специальность,
связанную с лазерами. Мне же учиться в этом институте не
хотелось, но я сдал документы "за компанию". И, как назло,
выдержал все экзамены.
Одновременно я устроился на работу в родную школу
киномехаником. Все-таки тянуло меня к "альма-матер". Зарплату
платили мизерную, но работа не утомляла, оставляя силы на
учебу.
Только начались занятия в институте, команда "Динамо"
поехала на спортивные сборы в Ворошиловград. Я принес декану
письмо от клуба с просьбой отпустить меня на сборы и
соревнования. Он отпустил.
После поездки пришел через полтора месяца на занятия:
сижу в чужом коллективе, ничего не знаю, смысл лекций не
улавливаю. Стал брать конспекты у ребят, наверстывать
упущенное. Но не было желания учиться в этом институте, потому
я его и бросил.
Только как сказать об этом родителям? Сначала я не
решался и все "учебное" время проводил в метро. Садился
вечером после работы в поезд на кольцевой линии и читал: Дюма,
детективы, другие интересные книги. Поездки в метро
продолжались, наверное, месяца два, и родители ни о чем не до-
гадывались. Но с друзьями советовался: как же быть?
Тогда близкий приятель пообещал устроить меня на
электромашиностроительный завод "Памяти революции 1905 года".
Он сам там работал, получал 200 рублей, ходил в белом халате и
протирал спиртом какие-то детали. Нарисовал такую заводскую
идиллию, что я согласился.
В отделе кадров меня спросили, в какой цех я хочу.
Называю тот, где в белых халатах со спиртом работают.
- Нет, - отвечает кадровик, - там все места заняты.
Вакансии оказались в сварочно-заготовительном цехе.
Мастером там был Шнеерсон, заядлый любитель волейбола. Узнав,
что я тоже волейболист, просто в меня вцепился:
- Работу дадим, зарплата будет хорошей, только иди к нам.
Мне поручили сваривать электрические шкафы. Выдали
кувалду, огромные напильники и сварочный агрегат. Тонкой
технологии эта работа не предполагала.
На завод я уходил в половине восьмого утра и однажды,
стоя на пороге, объявил родителям:
- Я бросил институт, работаю на заводе.
Последовала немая сцена. Я как-то нелепо улыбнулся и
быстренько ушел. Вечером произошел более конкретный разговор.
Я твердо решил, что нужно идти в армию, а уж потом думать о
дальнейшем образовании. Родителям ничего не оставалось, как
разделить мою точку зрения.
На заводе дела шли успешно, и даже в многотиражной газете
о нас с напарником Сашей Вороновым написали, как наша бригада
здорово работает - на 150-170 процентов выполняет норму. Эту
многотиражку мать сохранила. Лежит в домашнем альбоме и
фабричная газета "Знамя "Трехгорки"". Там про меня тоже
трогательную заметку напечатали "Растет сын". Матери было
приятно читать, как я хорошо учился в школе, занимался
спортом, а теперь и на заводе - передовик.
Она никогда никого из троих детей не выделяла. Но мне
казалось, что больше всех любила Надежду. Я даже порой
чувствовал себя ущемленным. В детстве я часто дрался с младшим
братом, постоянно колотил его, поэтому наказывали всегда меня.
Толька был чересчур вредным, и я считал своим долгом
воспитывать его.
Ребята из нашего двора на улице 1905 года почти все
побывали в тюрьме - то керосиновую лавку ограбят, то
кондитерский магазин. То снимут с кого-нибудь кольцо или часы.
Это называлось "ходить на гоп-стоп". Однажды ограбили даже
техникум. В техникуме украли спортивное снаряжение и вышли в
нем на следующий день на каток, в своем же дворе. Сразу
приехала милиция.
Из нашего двора не попали в тюрьму, пожалуй, только мы с
братом. Нас уважали и называли "братьями седыми". Хотя седеть
я начал недавно, а всегда был светло-русым. Брат родился
блондином, а раз блондин - значит седой. Толя не попал в
дурную компанию только потому, что я его практически за шкирку
вытаскивал из опасных авантюр.
Был поучительный случай на старой квартире. Младшего
брата обидел дворовый "король", настоящий хулиган, старше нас
и сильнее. Тогда я подошел к этому "королю", обхватил его
сзади, а хватка у меня железная, и брат его побил. С тех пор
во дворе нас зауважали. Мне уже тогда были противны
"пижоны-короли", которые изображали из себя неизвестно кого. Я
всегда остро чувствовал несправедливость.
В школе-восьмилетке у нас появился еще один "король" -
его даже учителя побаивались. Ходил он со свитой в несколько
подростков, и все расступались, завидев доморощенного
авторитета. Он мог плюнуть в лицо кому угодно, мог ударить
ногой. В один прекрасный день на уроке труда он зашел в наш
класс. Мы столярничали. И вот он расхаживает вальяжно, с
презрением всех оглядывает, а я думаю: если подойдет ко мне, я
ему сразу врежу по физиономии. Он, видимо, почувствовал мой
недоброжелательный взгляд и подошел. Я не стал дожидаться
нападения и врезал. Свита остолбенела. Я приготовился к
следующему удару. Но "король" перепугался и убежал.
Уроки закончились. Мне докладывают одноклассники:
- Ждут тебя.
В окно выглянул и остолбенел - такого количества районной
шпаны в одном месте я еще не видел. Причем собрались и
взрослые мужики, поджидают меня. С четвертого этажа я
спустился по водосточной трубе с тыльной стороны школы, тихо
перелез через забор и прибежал домой. На второй день опять
пришлось воспользоваться водосточной трубой. Взрослым мужикам
надоело меня встречать, и на третий день они уже не пришли.
В это же время ко мне "прикрепили" второгодника - я ему
уроки помогал делать. Он уже слышал про обиженного "короля" и
говорит:
- После школы пойдем вместе.
И мы с ним сами, как "короли" вышли на крыльцо. Шпана
расступилась. Этот второгодник был штангистом и имел взрослый
спортивный разряд.
...В армию я должен был идти весной. Сначала в военкомате
записали меня во флот, потом перевели в пограничное училище.
Тогда моим тренером по волейболу была замечательная женщина
Галина Николаевна Волкова. Она - заслуженный мастер спорта,
играла в сборной Союза. Как-то на соревнованиях ко мне подошел
ее муж:
- Слушай, а ты не хотел бы служить в Кремле?
Я, честно говоря, даже не знал, что в Кремле служат. Мне
хотелось остаться в Москве - тогда уже появилась в моей жизни
Ирина.
Чтобы попасть на службу в Кремль, необходимо было пройти
собеседование. Его проводили в комнате для посетителей, под
Никольской башней. Меня встретил майор и стал задавать
странные вопросы:
- Есть ли шрамы на теле? Нарывы? Наколки?
Ничего такого у меня не было, и я сдал анкету. Проверка
затянулась, и в армию я ушел только осенью. Мать радовалась,
что еще немного поработаю перед службой и помогу семье
деньгами.
Состоялись трогательные проводы в армию. Ирина обещала
меня ждать.
Перед службой в Кремлевском полку я весил 83 килограмма.
Выглядел как скульптура - идеально обросший мышцами, без
единой жиринки. С места прыгал на метр десять вверх и
спокойно, двумя руками, клал мяч в баскетбольное кольцо. После
армии похудел на восемь килограммов. Служба в Арсенале - так
называют казармы Кремлевского полка - накладывала отпечаток
даже на внешний вид.
С тоской я вспоминаю не первые дни службы, а, наоборот,
последние месяцы - с августа по декабрь. Начальство изобретало
любые предлоги, чтобы нам не выдавать увольнительные. Однажды
даже эпидемию холеры придумали, которая всех якобы в столице
беспощадно косила. В знак протеста мы остриглись наголо.
По сей день Кремлевский полк - один из самых боеспособных
полков в российской армии. И по количественному составу, и по
техническому оснащению. Михаил Иванович Барсуков создал даже в
этом полку бронебатальон. Так что в чрезвычайных ситуациях не
понадобится просить танки у министра обороны - президенту
хватит своих, "кремлевских" сил.
В Кремлевском полку почти все было особенным: усиленный
курсантский паек, да и обмундирование качеством получше. Для
рядового солдата форма шилась из того же сукна, что и для
младших офицеров в армии, только на китель нашивали солдатские
погоны. Сапоги у нас были хромовые, а для повседневной носки
полагались еще и яловые. Постельное белье в Арсенале меняли
раз в неделю, а в обычном полку - раз в десять дней. Тоже
своего рода гигиеническая льгота. Денег на карманные расходы
нам выделяли на два рубля больше - 5 рублей 80 копеек в месяц.
А на втором году службы - вообще 7 руб. 80 коп. Мне же, как
ефрейтору, полагался почти червонец. Я не курил и поэтому мог
потратить все деньги на сардельки и мороженое.
С куревом, кстати, еще в восьмом классе произошел
неприятный эпизод. Чтобы не выглядеть белой вороной в дворовой
компании, я вместе со всеми без особого удовольствия мог
выкурить сигаретку. И вдруг отец меня однажды спрашивает:
- Ты куришь?
- Нет...
- А зачем сигареты покупал?
Я сделал удивленные глаза. А он продолжает:
- Я же за тобой в очереди стоял в табачный киоск.
Тут я вспомнил - на днях действительно покупал. Пришлось
врать, что курево предназначалось для друзей. Хотя сам
покуривал.
А летом вместе с нами отдыхала мать в деревне. Я с
деревенскими ребятами играл в карты на сеновале и курил
папироски. Деревенские матери доложили:
- Сашка вместе со всеми водку пьет, картежничает и курит.
Хотя водку я тогда еще не пробовал. И вот подошел к дому
вместе с ребятами, а мать при всех приказывает:
- Дыхни!
Дыхнул. Она мне сразу же хлестнула по физиономии. Это
было единственный раз в жизни. Но пощечину я запомнил
навсегда. Тогда я на мать сильно рассердился, но впоследствии
был ей благодарен. Она в прямом смысле слова отбила тягу к
курению.
В армии же почти все курили - и солдаты, и офицеры. А
некурящих практически насильно заставляли курить. Как?
Например, все драят кубрик или кто-то моет "очки" (туалеты),
кто-то раковины, кафельные полы. Драить полагалось жесткой
щеткой и хозяйственным мылом. И для того чтобы обратить в свою
веру некурящую молодежь старший по уборке объявлял:
- Перекур. А некурящие продолжают работать.
Сначала было много некурящих, потом же дошло до того, что
все перекуривают, а я один продолжаю мыть. Нарочно измывались.
Но я твердо про себя решил: назло не закурю и никто меня не
переломит.
Потом отсутствие этой вредной привычки пригодилось -
Борис Николаевич тоже не курил, не выносил и табачного дыма.
|
BIGLIB
