 |
-- Повезло тем, кто распределяет гуманитарку.
-- Бери больше -- и на раненых и на погибших!
-- Да, да, берите больше.
-- Помощь нужна?
-- А что за банки?
-- "Менатеп", "Инком", -- перекрывая шум, ответил Казарцев.
-- Значит, "менатеповские и инкомовские пайки".
-- "Менатеповские" звучит лучше, почти как "натовские".
-- Сигареты!
-- Кто не курит? Покупаю его сигареты.
-- Подожди, там, может, "Астра" или "Нищий в горах" будет.
-- Правильно, на "Северном" могут подменить.
-- Да, те могут закрысить.
-- Не замылят, мы же на Минутку идем.
-- А им какая разница. Для них было бы лучше выдавать гуманитарку после
штурма, себе больше можно оставить.
-- Тихо! -- перекрыл шум баритон комбрига.
Шум почти сразу стих, люди были рады отвлечься от мысли о предстоящем.
-- Тихо! -- вновь повторил командир. -- Работы у каждого много, и не
тратьте время попусту. Вопросы?
Вопросов у всех было много, но большинство из них были риторическими, и
поэтому, зная, что не получишь вразумительного ответа, кроме как на "пошел
на хрен" и "не умничай" охотников не нашлось. Все разошлись, обсуждая
предстоящую халяву. Это сладкое слово "халява"!
С Юркой мы подошли к Казарцеву:
-- Серега, ты про нас не забудь, когда посылки будешь делить. Самое
главное -- это сигареты. Может, кто курить не будет.
-- Мужики, вы уже не первые. И еще много ко мне подойдет. Имейте
совесть!
-- Юра! Это он о чем?
-- О совести.
-- А что это?
-- Не знаю. Почки знаю, печень знаю, желудок тоже знаю, а вот совесть?
Нет, не знаю. А ты, Слава?
-- Не слышал.
-- Серега, у нас есть почти абсолютная монополия на спирт, и неужели ты
своих соседей отфутболишь? Нехорошо все это.
-- Ты представляешь, как мы будем в отместку мочиться на колеса твоего
автомобиля, да какать нам тоже придется под твоей дверью. Ты представляешь?
-- И так всю оставшуюся войну.
-- А это дурная привычка и может перейти и на мирное время. Будем
гадить перед дверями твоей квартиры.
-- Ты только представь себе, выходишь ты утром на службу и падаешь,
поскользнувшись на дерьме. Весь такой красивый -- и в дерьме. Обидно, да?
-- И все это из-за каких-то сигарет.
-- Придурки.
-- Слава, по-моему, мы недавно это уже слышали.
-- Кстати о птичках, когда будешь на "Северном", передавай привет
коменданту Сашке, пусть положит нам побольше сигарет и чего-нибудь от себя.
-- Он вас и не вспомнит.
-- Вспомнит, куда он денется.
-- Так насчет твоего выбора?
-- Какого выбора?
-- Или до окончания службы ты будешь скользить на дерьме, или дашь нам
сигарет. С пенсионерами мы не воюем.
-- Да пошли вы...
-- Юра, он выбрал дерьмо.
-- Определенно. Начнем сегодня вечером. Пашка нам поможет.
-- Вас что, специально по всему СибВО искали и поселили в одном кунге?
-- Не только по СибВО. Я из ставки ЮЗН приехал, а Юрка -- со СКВО.
Поэтому -- это судьба, Сергей Николаевич. И придется тебе постоянно нести
свой крест.
-- Поскальзываясь на дерьме. Но этого можно избежать...
-- Если подбросить нам сигарет.
-- И тогда мы будем всегда тебя рады видеть.
-- И детям своим будем рассказывать, какой ты замечательный и сердечный
человек. А если нет, то тоже расскажем. Что ты дерьмо.
-- Идиоты.
-- Клиент еще не созрел.
-- Ничего, как пару раз упадет -- созреет.
-- Так как?
-- Завтра поговорим.
-- Так бы сразу. Спасибо.
-- Клиент созрел. Спокойной ночи.
Мы пошли спать в свой кунг. Постепенно навалилась усталость, страшно
хотелось спать. Придя "домой", мы застали Пашку за накрытым столом. Он сиял
словно новогодний пряник на елке, завернутый в фольгу. Счистив налипшую на
ботинки грязь, сделавшую их похожими на огромные бахилы, мы ввалились в
кунг.
-- Ты что сияешь, как приз выиграл? -- спросил Юрка у Пашки. Я молчал,
в голове крутилась какая-то мысль, не оформившаяся до конца, но казалось,
что очень важная.
-- Так, я наслышан, что вы сотворили в "Северном"...
-- Молчи. Молчи и никогда никому об этом не говори. Ничего не было. Ты
понял? -- жестко я оборвал его. Не было желания даже вспоминать, а обсуждать
это -- тем более. -- Доставай, что есть у нас в заначке. А мы пойдем руки
вымоем.
Оставив оружие и раздевшись, мы вышли с Юркой на улицу с чайником
теплой воды. Поливая друг друга и отфыркиваясь, мылись долго и тщательно.
Кожа вновь задышала. Вытерлись жесткими армейскими вафельными полотенцами.
Присели на лесенку, закурили, подставив лица не очень холодному ночному
зимнему ветерку. Было желание вот так долго сидеть. Просто сидеть и ни о чем
не думать. Сидеть и курить. В кулаке разгорается от затяжек огонь сигареты,
обжигая ладонь. Благодать. Юрка вмешался в мое мажорное настроение:
-- Ты что на Пашку напустился?
-- Нечего попусту языком трепать. Что было, то прошло, а обсуждать, из
пустого в порожнее переливать, тем более солдату, ни к чему. Сейчас будет
ходить, трепать по КП то, что мы ему расскажем. Пусть обижается, но молчит.
Я думаю, что если выберемся, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, то у нас
еще на дыбе спросят, что это вы, сукины дети, замышляли. Просто в бой не
идти, или хотели мятеж поднять. Поэтому и тебе советую заткнуться и не
вспоминать об этом.
-- Испугали ежа голой задницей.
-- Мы с тобой, родной ты мой, не на Великой Отечественной, а в войне за
чью-то собственность. И вот хозяин этой собственности и спросит нас, не
против него ли мы собирались повернуть вверенное оружие. Технику и людей.
Юра, мы с тобой участники такого дешевого водевиля, что если бы не было так
страшно, то можно было бы просто посмеяться. Вот ты, знаешь, для чего ВСЕ
это?
-- Брось, Слава, крыша поедет.
-- Она у меня уже съехала, что я начал задавать такие вопросы, -- я
достал новую сигарету и от окурка прикурил, потом бросил его под ноги и
затушил каблуком.
-- Вот так и нас с тобой, придет время, а оно придет раньше, чем мы
предполагаем, выбросят. Вытрут ноги и выбросят. И как ты, когда покуришь,
сплевываешь, так и нам вслед плюнут. Попомни мои слова. Если мы сейчас
посмели Командующему показать свои зубы, так и не побоимся показать, -- а
если надо, то и перегрызть глотку, -- начальнику, командиру. Мы привыкли к
крови, к смерти. Я не могу спать, если ночью тихо. Когда работает
артиллерия, то сплю как младенец, а когда авиация, еще лучше.
-- Я тоже, -- тихо заметил Юрка.
-- Вот ты ответь на один простой и глупый вопрос, что такое
национальность?
-- Как что? -- не понял Юрка. -- Ты с ней родился. Если хочешь, то
Богом она дана тебе.
-- А если, допустим, чеченца в младенчестве вывезли во Францию. Всю
жизнь скрывали от него, кто он. Дали свою фамилию, воспитывался он в той
среде. Обучался в нормальной французской школе, потом в ихнем институте,
постиг их культуру. Кто ОН? Если тебе легче, то не чеченца, а русского
вывезли во Францию. Жаль, что не меня. Так, Юра, КТО ОН?
-- Получается, что француз, -- неуверенно произнес Юра.
-- Так вот и получается, что национальность -- это не биологическая
категория, а социальная. То есть люди сами создали себе проблему, придумали
национальный критерий и, прикрываясь им, стравливают нас. Древние придумали
аксиому, которая действует: "Разделяй и властвуй". Ты вспомни, что даже в
советские времена, когда был провозглашен лозунг о равенстве наций и
народов, русские служили на национальных окраинах, а "чурки" -- в Прибалтике
или в России, прибалты -- на Украине, в Молдавии. Тем самым получалось, что
стрелять, в случае бунта стрелять в соплеменников тяжелее, чем в аборигенов.
А отцы-замполиты искусственно подогревали национализм.
-- А как же патриотизм? Любовь к Родине?
-- К Родине?
-- Да, именно, к Родине, -- Юрка торжествовал. Вопрос был трудный.
-- А что такое Родина, Юра? -- тихо спросил я. -- Я не цыган, не еврей
и не какой-нибудь кочевник. Но ты мне объясни, что такое Родина. Какой смысл
ТЫ вкладываешь в это понятие. Раньше солдаты кричали "За Бога, Царя,
Отечество!", потом "За Родину, за Сталина!" А сейчас? "За Родину и
Президента!", "За Родину и Грачина". -- Я сплюнул, -- лет через двадцать,
может, в каком-нибудь фильме и покажут, как идут цепью на пулеметы с таким
идиотским криком. И как говорил Грачин, что мальчики умирали с улыбкой на
устах, всадил бы я ему грамм тридцать свинца в брюхо и посмотрел, как он бы
умирал с улыбкой на устах. Так что такое Родина? Это Президент, который
развалил Союз, а потом бросил нас с тобой в одно пекло, в другое, третье. А
в личном деле даже отметки забыли поставить. Разве Родина, которая любит
своих сыновей, пошлет их на смерть? Разве нельзя было хирургически
уничтожить опухоль -- Дудаева? Молчишь. Можно, все можно. И мы, и весь мир
хлопали бы в ладоши, что так аккуратно все провели. Все можно, если ты не в
сговоре с Дудаевым. Патриотизм? Оскар Уайльд, был такой толковый англичанин,
сказал, что патриотизм -- это последнее прибежище негодяев. Самый главный
парадокс заключается в том, что я люблю Россию, люблю эту территорию, но не
люблю правительство. А данный парадокс рождает ненависть к понятию "Родина".
Трудно жить в стране, которую ненавидишь.
-- А зачем ты воюешь? И, на мой взгляд, неплохо воюешь.
-- Не подлизывайся. Сам не знаю. Родину защищаю. Парадокс. Дурдом.
Здесь все просто. Черные и белые. Индейцы и бледнолицые. Мы защищаем свою
Родину, которую они пытаются разорвать. Крыша едет от таких мыслей. Знаешь
такой анекдот: приезжает в часть генерал и ходит, проверяет. Потом говорит
командиру: "Мрачно у тебя здесь, покрась забор во все цвета радуги".
Командир под козырек: "Есть!" Идут дальше. Генерал: "Поставь кровати в
шахматном порядке, все веселей будет". Командир опять: "Есть, товарищ
генерал!" Генерал: "Ты, что, командир, личного мнения не имеешь? Под всякую
чушь, ерунду отвечаешь "Есть"?" Командир: "Мнение-то я имею, а вот выслуги у
меня нет, а то бы я тебя, генерал, с твоей чушью на хрен послал". Нет у
меня, Юра, выслуги. А то бы не было раздвоения личности у меня.
-- Так, может, тебе к психиатру сходить?
-- И он мне объяснит, что такое Родина и чьи интересы я здесь защищаю?
И почему нефтеперегонный завод мы не можем взорвать? А руки так и чешутся.
Устроить кому-нибудь большое западло. Вот только если бы восстанавливали
потом только они из своего кармана, то было бы хорошо, а то ведь за счет
бюджета. Кстати, Юра, ты ведь знаешь, что авиация в первую очередь дотла
разнесла местное министерство финансов?
-- Знаю, ну и что?
-- Давай спорить, что сейчас авиация не дворец Дудаева в темноте долбит
и не склады с боеприпасами и казармы духов, а чеченский Госбанк.
-- Да ну, вряд ли, -- протянул Юрка, -- хотя если эти уроды сначала
Минфин, а затем, по логике, накануне штурма... Вполне могут. Тем самым они
предупреждают, что скоро штурм. Во гады!
-- А я о чем. Так что такое Родина, Юра?
-- Пошел на хрен. Софист несчастный. Тебе в замполиты надо было идти.
-- У меня папа бывший военный, так я от него перенял стойкую антипатию
к замполитам, хотя и там иногда попадаются порядочные люди. Редко, но
бывают.
-- Пошли жрать, а то околеем. Напьемся?
-- С радостью, но не получится. Тем более что и день был тяжелый.
Вспомни, мы с тобой выкушали по полкилограмма водки на нос, закусывая только
"курятиной", и хоть бы хны.
-- Было дело, -- Юрка мрачно сплюнул. -- Бля, во жизнь! Захочешь
напиться и не можешь. Приеду домой -- нажрусь до зеленых соплей и мордой в
салат.
-- Точно. В салат. В "зимний". По самые уши. Вот только как бы не
|
BIGLIB
