 |
захлебнуться.
Мы засмеялись, когда задаешь глупые вопросы, на которые у тебя нет
ответов, и ты ничего не можешь изменить, остается только плыть по течению,
держаться за напарника. Мы вошли в кунг. Пашка накрыл стол и поставил в
центре открытую бутылку водки.
-- Коньяк остался?
-- Остался.
-- Так ставь его на стол. Радуйся жизни.
Юрка укоризненно посмотрел на меня. Было понятно -- неизвестно,
доведется ли нам выпить коньяк этот позже, но взгляд его красноречиво
говорил, мол, зачем я свои гнилые мысли на бойце вымещаю. Пашка, не убирая
водку, поставил коньяк. Я взял, открыл и почти полные налил стаканы. Было
дикое желание напиться.
-- Поехали! -- я поднял свой пластмассовый стаканчик.
Остальные последовали моему примеру. Сдвинули свои "кубки", они
прошелестели, темная жидкость коньяка в них заколыхалась, когда мы
чокнулись. Опрокинул. Тяжелая, вязкая жидкость потекла вниз. Я зажмурился от
удовольствия. Вот она дошла до желудка и начала там растекаться теплом.
Принялись закусывать. Молча, без слов. Нечего говорить. Все уже определено,
решено без нас. Можно написать рапорт и уехать домой, но такой мысли даже не
возникало.
Мы быстро жевали, как только тепло начало в желудке проходить, я разлил
остатки коньяка. Юрка быстро взял свой стаканчик:
-- У нас что, просто пьянка? Пьем без тостов.
-- Нет, мы просто ужинаем, но если хочешь что-то сказать, то говори, но
покороче, а то коньяк горячий, а тем более водку, я не пью.
-- Я предлагаю выпить, -- начал Юра, -- за то, что Бог нам помогал
раньше. Я хочу выразить общую надежду, что удача нас не оставит, и мы
выберемся из этого пекла...
-- Чтобы через пару лет попасть в новое... -- перебил и продолжил я.
-- Может, и попадем, но сейчас, а может, и через день, нам предстоит
идти на Минутку, и поэтому, Господи, пошли нам удачу. За удачу!
-- Юра, ты служишь в армии?
-- Ну, и что?
-- А то, что в армии единоначалие и субординация, а ты, минуя
командира, напрямую обращаешься к Богу. За это можно получить взыскание.
-- Пошел на хрен, идиот! -- Юрка выдохнул и опрокинул, выпил коньяк.
Я с Пашкой тоже опрокинул. В голове что-то зашумело. Неужели хмель
появился?! Это здорово. Я боялся спугнуть это чувство и сидел, не
шелохнувшись. Наступило легкое опьянение, оно нарастало и нарастало.
-- Слава, ты что? -- испуганно спросил Юра.
-- Ничего, -- я нехотя открыл глаза, -- гад, ты мне хмель спугнул.
Голова стала абсолютно ясной и чистой:
-- Тьфу на тебя. Тьфу на тебя три раза.
-- Чего спугнул? -- недоуменно спросил напарник.
-- Чего-чего, -- передразнил я его, -- хмель, гад, спугнул ты мне. Я
сижу и чувствую, как начинаю пьянеть, а тут ты лезешь со своими вопросами.
-- Я смотрю, что ты сидишь и как кот, который гадит, в одну точку
уставился, а потом и вовсе закрыл глаза. Ну, думаю, может, поперхнулся.
Извини, что кайф тебе сломал. Может, еще догонишь?
-- Хрен его догонишь, -- досада меня разбирала, -- но можно
попробовать, наливай.
Я взял бутылку водки, которую Пашка вначале поставил на стол, и разлил
по стаканам. Мы с Юркой не закусывали. Может, после смешения водки с
коньяком удастся немного опьянеть. Я встал, держа стакан с водкой.
-- Третий тост.
-- Третий, -- подхватил Юрка.
-- Третий, -- эхом отозвался Пашка.
Немного постояв молча, мы почти одновременно выпили и, не закусывая и
не запивая, сели на свои места. Молча, не торопясь начали закусывать.
-- Это правда, что в лоб будем Минутку брать? -- спросил Пашка с
набитым ртом.
-- Правда, сынок, правда, -- ответил я. Я знал, что он терпеть не мог,
когда его называли "сынком". Пашка взвился:
-- Какой я вам сынок! У меня у самого вот будет сынок.
Подумал и добавил:
-- А может, дочка. А вы -- "сынок, сынок".
-- Так, Паша, сынка сделать большого ума не надо -- это десятиминутное
дело, а потом всю жизнь мучайся. Вот из тебя, как ни старались, а так
человека и не сделали.
-- Почему не сделали? -- Пашка уже весь ощерился.
-- Пьешь много, нам хамишь. А мы к тебе как к родному. Надо
воспитывать. Как думаешь, Слава?
-- Да, -- я подхватил, -- пора переходить к радикальным средствам. Ты
какого хрена в эшелоне караул напоил? Пьяный часовой, да еще с оружием --
преступник. Значит, ты пособник.
-- Какой пособник?
-- Обыкновенный, в тридцать седьмом приписали бы тебе диверсию и к
стенке по законам военного времени. И пломбу свинцовую в затылок, -- я
коснулся пальцем его затылка, куда обычно стреляли при расстреле. Тот
дернулся.
-- Шутки, Вячеслав Николаевич, дурацкие.
Я закурил. Юрка и Пашка последовали моему примеру.
-- Значит, так, Паша, -- начал я, -- пока нас не будет...
-- А куда вы денетесь? -- перебил меня Павел.
-- В подвале будем сидеть, -- огрызнулся я. -- Не перебивай старших. С
войсками, скорее всего, пойдем. Ты, сукин сын, отвечаешь головой за машину.
И за все, что в ней находится. Если что, то... -- я остановил жестом Пашку,
который пытался меня перебить, -- если что, то передашь вещи семьям. Ты
понял? А за машину голову сниму и скажу, что так было. Ты все понял?
-- Да понял, понял. Вы мне уже это в сотый раз говорите. У вас-то и
вещей, кроме грязных носок, ничего и нет.
-- Вот ты их и постираешь.
-- Еще чего, -- Пашка фыркнул.
-- Постираешь, постираешь, будешь нас вспоминать и, обливаясь слезами,
постираешь.
-- Если и буду обливаться слезами, то только потому, что вонь от ваших
носков будет глаза есть.
-- Паша, -- вмешался Юра, -- у нас уже своеобразный ритуал -- когда
предстоит серьезное дело, то мы тебе наказываем, что сделать с нашим вонючим
бельем. Но так как тебе с ним неохота возиться, то ты усиленно молишься за
нас, и Бог, услышав твои молитвы, охраняет нас, тем самым спасая тебя от
неблагодарной работы стирать наши носки. Кстати, а ты не забыл, как пахнут
наши носки?
-- Вот еще! Я когда "молодым" был, дембелям носки не стирал, а вам и
подавно не буду, -- Пашка уже буквально кипел.
Его злость нас раззадоривала.
-- Паша, ты же знаешь, что когда человек умирает, то последняя воля --
закон. Слышал?
-- Ну?
-- Так вот, -- голос мой стал торжественный, -- наша последняя воля с
Юрием Николаевичем, что когда помрем, чтобы ты постирал наши носки, погладил
их и передал семье. По паре от каждого можешь оставить себе. На память.
Можешь повесить на ковер над кроватью.
-- Так вы еще не помираете.
-- А вдруг...
-- Ничего я не буду вам стирать! -- Пашка стал угрюмым и насупился.
-- Ладно, Паша, мы пошутили. Не обижайся. Лучше разлей остатки, --
сказал Юра.
Пашка повиновался и аккуратно разлил оставшуюся водку по всем трем
стаканам. Все долго ждали, пока он не перестанет капать последние капли в
свой стакан. Все про себя считали.
-- Двадцать две, -- сказал Юра, нарушив тишину.
-- Я слышал, что можно из любой бутылки тридцать три капли выжать, --
вмешался я.
Взяли нашу пластмассовую тару.
-- Что день грядущий нам готовит? -- спросил Юра, обращаясь к нам.
-- Хрен его знает, -- ответил за всех Пашка.
-- Пусть будет то, что должно произойти. И давайте выпьем за это. За
Судьбу и за Его Величество Случай! -- сказал я.
-- Правильно! -- поддержал меня Юра. -- За Судьбу и Случай.
Потом тихо добавил, как бы про себя, но мы отчетливо слышали:
-- К смерти надо быть готовым. Да минует меня чаша сия, -- и выпил.
-- Это ты правильно сказал, Юра, что к смерти надо быть готовым. Чтобы
она тебя не застала врасплох. Дела надо завершать и долгов больших не
делать, а то семье придется за твою опрометчивость расплачиваться. Да минует
меня чаша сия, -- повторил я слова из Евангелия и тоже выпил.
Пашка тоже выпил. Закусили молча. Подчистили то, что лежало на тарелках
и в банках. Снова закурили, но уже сытые, довольные. Предстоящий день уже не
рисовался таким мрачным.
-- Про какую вы чашу говорили? -- спросил, с наслаждением затягиваясь,
Пашка.
-- Это, Павел, сказал Иисус накануне своей смерти, обращаясь к своему
Богу-Отцу. Он знал, что его казнят, ему было страшно, вот он на всякий
случай и просил папашу, чтобы тот не делал этого, -- пояснил я. -- Когда
будет время, Пашка, почитай Евангелие. Очень занимательная и поучительная
книга. Очень много полезного там обнаружишь.
-- А, книги... -- протянул Пашка.
Сразу стало ясно, что Пашка не является любителем чтения.
-- Читай, Паша, читай. В книгах сосредоточена вековая мудрость
поколений. На одном своем опыте не проживешь. И чему ты будешь своего
ребенка воспитывать? Какие примеры будешь приводить из жизни? Из чьей жизни?
Из своей? Так, кроме как пьянки, ты ничего не видел. Вот и будешь
рассказывать, как нужно пить. Или как ты в эшелоне караул напоил? -- Юрку
явно тянуло пофилософствовать.
-- Не компостируй, Юра, парню мозги, -- я вмешался. -- По крайней мере,
ему не грозит шизофрения.
-- Это почему же?
-- Когда был курсантом, была у меня подружка из медицинского. Так вот
она рассказывала, что им на курсе по психиатрии говорили, что если человек
не читает книг, то он не склонен к шизофрении. Потому что, читая книгу,
человек сопереживает с героями и пропускает через себя. Тем самым на его
личность накладывается отпечаток личности книжного героя и происходит
смещение личности читателя. Что-то еще. Но это было пересыпано так
медицинскими терминами, что из ее объяснения я запомнил только вот это.
-- М-да, ты прав. Пашке шизофрения не грозит. А вот белая горячка --
точно! -- вынес резюме Юра.
-- Если в наше отсутствие будут раздавать гуманитарную помощь, то
подойдешь к замполиту бригады подполковнику Казарцеву, скажешь, что от нас.
Заберешь у него на себя и нас помощь. Если ты, гад, выпьешь наше пиво, то
вешайся. Размеры одежды и обуви знаешь. На всякий случай запишем. И самое
главное, он должен дать побольше сигарет. Если забудет, то напомнишь, что он
де обещал сигареты. Понял?
-- Понял. А много сигарет будет?
-- Не знаю. Но надеемся, что много. Не бойся -- поделимся. Мы
когда-нибудь тебя обходили?
-- Нет. Не было. Это другие штабные офицеры прячут свое добро, а вы --
нет.
-- Вот видишь. Мы думаем, как тебя накормить, напоить, накурить. А ты,
засранец, носки постирать нам не хочешь! -- опять начал гнуть свое Юрка.
-- Не буду я стирать вам носки! -- взорвался Пашка.
-- Не ори на офицеров, а то можно и в глаз схлопотать. -- сказал Юрка.
-- Мы пойдем отольем, а ты пока прибери и подумай насчет носков. Кунг
проветри, а то спать невозможно. Хоть топор вешай.
-- Не буду я носки стирать! -- уже сквозь зубы тихо и упрямо процедил
Пашка.
-- Ты что его заводишь? -- спросил я, закуривая и пристраиваясь рядом с
Юркой, когда отошли от машины.
-- Скучно, -- просто ответил Юра.
-- Такое впечатление, что тебя что-то гложет.
-- Ничего не гложет, просто весь вечер голову ломал над твоими
дурацкими вопросами. Что такое Родина?
-- А, тоже проняло? Так что же такое Родина?
-- На хрен!
-- Нет, ты меня на хрен не посылай. Ты ответь на вопрос о Родине.
-- Ты бы еще о смысле жизни у меня спросил бы.
-- Нет, Юра, этого точно никто не знает, а вот по поводу Родины ты
ответь!
-- В одном ты, Слава, прав. Родина и правительство -- два понятия
несовместимые.
|
BIGLIB
