 |
ватно-марлевые тампоны, которые были в пакете, и, стараясь не касаться
внутренних их поверхностей, приложил к ране. Один тампон на входное
отверстие, а другой -- на выходное. Затем неумело, не поднимаясь с земли,
лежа на боку, начал бинтовать раненое плечо. Время от времени заглядывая в
лицо бойцу -- жив ли? Жив. Боец здоровой рукой начал шарить по карманам.
Застрелиться хочет?
-- Ты что? -- встревожено спросил я.
-- Курить хочу, а вот найти не могу. У вас есть? --
прошептал-прошелестел он.
-- Бля! Нашел время курить! -- я обрадовался. -- Если хочешь курить,
значит, жить будешь!
Я достал сигарету и вложил в губы ему, потом поджег спичку и дал
прикурить.
-- Глубоко не затягивайся, а то голова закружится! -- предупредил его.
Затем вновь вернулся к перевязке. Получалось не очень красиво, но зато
тампоны и бинты надежно закутали, укрыли раны. От меня валил пар. Я крикнул
бойцам, которые были рядом:
-- Все, мужики! Уноси раненого. Я прикрою!
Сам лег на спину, достал сигареты и закурил. Лежал на спине,
уставившись в небо, и курил. На душе было хорошо. Мало у меня в жизни было
хороших поступков, а теперь довелось спасти, наверное, человеку жизнь.
Хорошо! Замечательно! Я скосил глаза и увидел, как перекатываются, ползут к
нам трое бойцов. Потом посмотрел на "своего" раненого. Я его уже почти
любил. Я спас ему жизнь. Он будет жить! Это здорово. Я ощутил себя таким
хорошим человеком, что сам собой загордился. Молодец, Слава! Перевернулся на
живот, подтянул к себе автомат и, не выпуская из зубов сигареты, начал
осматриваться.
Пока я спасал бойца, атака духов захлебнулась и они залегли, начали
обстреливать нас. Ничего! Прорвемся! Я вписался в какофонию боя тремя
короткими очередями в те места, где заметил копошение духов.
Бойцы подползли и, взяв раненого, поволокли, понесли, потащили его к
мосту. Удачи тебе, Сашка! Удачи!
Я дал длинную очередь. Затвор сухо щелкнул. Ничего страшного. Подтянул
ногой к себе оставшийся от Сашки ремень с подсумком, штык-ножом, фляжкой и
саперной лопаткой. Вытащил магазин, вставил в свой автомат, остальные
магазины переложил в карманы брюк, и вновь открыл огонь.
Духи вновь зашевелились и начали отступать. Ага, уроды, зассали! Вслед
убегающим духам мы ударили и поднялись. Не ночевать же здесь!
Вперед! Вперед! Из груди вырывается рев, как у медведя. Рев медведя.
Рев льва. Вперед, псы! Только вперед! Загоним волков! Порвем их, как свора
собак рвет волка! Затравим их! У-р-р-а! Гаси уродов! Тоже мне волки! Щенки!
Покажем ублюдкам, где раки зимуют. Вскочил на ноги и ринулся вперед вместе
со всеми. Не было команды на штурм, все неслись вперед в едином порыве.
Никого не надо было торопить, не надо было матами и пинками поднимать с
земли, вытаскивать за воротник бушлата из окопа. Гаси уродов! У-р-р-р-а!!!
А-а-а-а!!!
Вновь кровь бушует, разум ушел, остались одни инстинкты. Пусть они
работают. Есть задача, есть бешеное желание выжить, разум здесь не помощник.
Только вперед! Зигзагом, "винтом", перекатом, как угодно, но только вперед!
Остановка -- смерть! Только вперед! У-р-р-р-ра!!! Гаси недоносков!
А-а-а-а-а!!!
Автомат у плеча, на ходу бью короткими очередями, бросок влево,
перекат, с колена стреляю по баррикаде, перекат вправо, еще перекат, лежа
очередь. Вскочил и вперед шагов десять, на ходу очередь. По мере сближения
очереди становились все длиннее. Стреляем уже как попало. На звук, на тень,
на вспышку. Стреляем, не думая.
Разум, уйди! Кровь бушует. Во рту привкус крови. Хочу ноздрями
почувствовать кровь духа, увидеть, как она хлещет из ран, ощутить уходящее
из его тела тепло. Уйди разум! Прочь! Ты не можешь все это выдержать. Пусть
неандерталец полностью войдет в тело, в мозг, пусть он руководит, командует,
и тогда, разум, мы с тобой выживем, уцелеем! Пусть неандерталец нас
вытаскивает! У-р-р-ра! А-а-а-а-а! И ушел разум...
Появились силы. По всему телу вздулись артерии и вены от бушевавшей
крови. Рот разинут, кислорода не хватает. За всем наблюдаю как бы со
стороны. Бойцы и офицеры как единый организм подбежали к баррикаде. Кто
полез наверх, сбрасывая вниз раненых и мертвых духов. Кто полез в щели и
бреши в стене. Противник бежит. Бегут волки ислама! Ату их!!! Фас! Удушим,
порвем! Фас, ату, ухо!!!
Автомат в руках дернулся короткой очередью и заглох, затвор вновь
коротко и сухо щелкнул, правая рука вытащила пустой рожок и отбросила его в
сторону и начала доставать из кармана следующий. И тут из-за груды битого
мусора поднялся дух, ощерился и поднял на уровень бедра автомат. Судорожно
вставлять рожок и передергивать затвор бесполезно. Времени нет. Только это
промелькнуло в голове. И тут вновь заговорил неандерталец, а может, еще
кто-то из древних людей, спящий до этого в мозгу. Правой ногой шаг вперед.
Даже не шаг, а бросок, и одновременно ствол автомата под тяжестью инерции
тела вонзается в мягкий живот духа. Мой рот открыт. Я ору нечеловеческим
голосом. Это не крик -- это рев победителя. Собственные барабанные
перепонки, кажется, не выдержат этого рева и порвутся.
Дух пытается произвести из своего автомата выстрел. Ха-ха-ха! Не
выйдет. Я левой рукой легко вырываю у него автомат и отшвыриваю далеко от
себя. Зрачки у него расширены от ужаса и боли, я вырываю свой автомат. Дух
падает и зажимает левой рукой порванный живот, правой шарит у себя на поясе.
Не знаю, откуда, но я знаю, что он ищет гранату. Знает, сука, что не
выживет, и поэтому хочет уйти и меня с собой прихватить. Не выйдет, урод.
Звериный оскал показал мои зубы. Я подпрыгнул так высоко, как только мог, и
обрушился на грудь лежавшего духа. Всю тяжесть своего тела я направил на
каблуки. Явственно услышал, ощутил, как хрустнули ребра противника. Я вновь
подпрыгнул и обрушился ему на грудь, но приземлился уже на колени. Снова
захрустели, затрещали ребра духа. Не сходя с его разломанной плоти, заглянул
в глаза противника. У того изо рта фонтаном и струйками из ушей потекла
кровь. Тело дернулось, выгнулось и застыло. Открытые глаза уставились в
небо. В зрачках отражались никуда не спешащие, застывшие зимние облака.
Тебе не дурно, читатель? Это, к сожалению, не показуха, я описываю
только то, что происходило на самом деле. Я не "крутой" и не сумасшедший,
просто когда хочешь вернуться домой целым и невредимым, приходится
становиться зверем в самом худшем его проявлении. Частично и ты, читатель, в
этом повинен. Не захотел ты воспрепятствовать началу войны. Она для тебя
где-то далеко происходит. Очень далеко, на другой планете. Не знаю, когда я
вернусь домой, удастся ли мне удерживать все эти проявления. Мозг -- это не
аппендицит. Он может в любой момент такой фортель выбросить, что потом и сам
будешь удивляться, как это ты смог сделать. И поэтому, читатель, не
удивляйся, когда в хронике происшествий ты будешь узнавать, как у жертвы
кишки мотали на кулак. В этом частично будешь и ты виновен. На месте жертвы
можешь оказаться как ты сам, так и твоя жена, ребенок или просто знакомые,
близкие тебе люди. Люди, которых ты любишь, ценишь, которые тебе дороги. А
все только потому, что ты испугался или сделал вид, что тебе все равно, и не
присоединил свой голос к жидкому хору, пытавшемуся остановить безумие.
Безумие порождает безумие. Чудовище войны еще долго будет порождать чудовищ
в мозгу участников этой бойни, а затем монстры будут выходить на улицу и
брать то, что, по их мнению, принадлежит только им. По закону войны
принадлежит.
Другого закона мы не знаем. Страна, народ нас предали, отвернулись,
забыли, прокляли. "Афганский синдром" покажется вам детской сказочкой, когда
через пять-семь лет мы поймем, что для нас нет места под солнцем. Это место
занимаешь ты, читатель. А вот тогда мы тебя подвинем. Больно подвинем, так
что не обижайся, когда мы тебя уроним мордой о шершавый асфальт. А может, ты
умрешь, так и не поняв, что же с тобой произошло. Мы не сумасшедшие. Но мы
заслужили более почтительного, уважительного отношения к себе. Если его не
будет, то завоюем его точно так же, как завоевали в Грозном в январе
девяносто пятого.
Вперед, вперед, фас, ату!!! Видишь, разум, что здесь тебе делать
нечего. Ты не выдержишь, ты уйдешь от действительности. От реальности. А я
из-за тебя сойду с ума. Нет! У-р-р-р-ра!!! Вперед!!! Только вперед!!!
Порвать, разорвать, разгрызть!!! Зачем? Ради жизни моей и моих друзей!!!
Не заметил, как оказались по другую сторону баррикады. Впереди, через
пятьдесят метров, чернело здание Государственного банка Республики Ичкерии,
язви ее в душу. С дикими воплями, гиканьем, воем мы неслись к этому зданию.
Танки, БМП, обтекая бывшую баррикаду, укутанные выхлопными газами,
прикрываясь нами, выходили на исходные позиции для стрельбы. Из здания
Госбанка по нам ударили духи. Били из стрелкового оружия, и, хотя расстояние
было большое и из-за дыма, копоти, гари толком не было видно ничего, били
длинными очередями, как в ближнем бою.
Когда бьешь длинными, независимо, от плеча, от бедра или от живота, то
разлет получается большой. Тут, значит, у "волчат" сдали нервы. Ничего.
Недоноски, мы вас сделаем. Крови. Только крови и больше ничего. Опыт со
вскрытием брюшной полости без наркоза у духа мне понравился. Я был пьян
боем. Пьян без вина. Ур-р-р-р-ра!!! Вперед, неандерталец!!! Крови, только
крови и жизни! А-а-а-а-а!!!
Тем не менее первые ряды залегли. Кто-то уже перестал шевелиться.
Кто-то, воя, зажав рану, катался по грязному, усеянному осколками битого
строительного мусора асфальту. К ним спешили на помощь их же товарищи,
сослуживцы, братья по крови. Порвем за каждого "сотого", "двухсотого". Не
дрейф, ребята, порвем на части душару!
Но какие бы гены ни бушевали во мне, я решил не корчить из себя героя и
упасть все же на грязный асфальт. Сумерки уже почти сгустились. Дураки наш
господин Гарант Конституции и его министр обороны, что начали войну зимой.
То ли дело летом. Тепло, сухо. Световой день длинный. Не надо на себе
тяжелый потный бушлат таскать, заботиться о дровах для обогрева. На земле
спать тоже можно, не боясь. А сейчас?! Зимние сумерки опускаются. Наступает
холод. Ветерок разогнал немногочисленные облака, и теперь полная луна будет
нас освещать, как в театре яркие софиты сцену. Отсутствие облаков показывало
также, что тепло от земли и от наших тел сейчас не будет удерживаться их
ватной подушкой, а устремится в вечно холодную Вселенную. Спасибо, товарищ
Ролин, и за поддержку с воздуха, и за поддержку с другого конца площади.
Если днем не ввязались в бой, то уж ночью и подавно нас кинут, как собак,
загибаться на этой сраной площади. А зачем? А х... его знает, зачем!!! В
Кремле, в Доме правительства, в Государственной думе, Федеральном собрании и
в Министерстве обороны сейчас тепло. Да я думаю, что и господа банкиры, для
которых мы сейчас, пластаясь, зарабатываем немалые бабки, тоже не дрожат от
холода.
Сейчас если не пойдем вперед, то через пару часов начнем умирать от
холода. Сердце у многих бойцов не выдержит резкого похолодания. Срочно,
просто очень срочно необходим спирт, коньяк, водка, горячая пища и горячий
чай. Иначе нам удачи не видать. Все сибиряки, мы это прекрасно осознавали,
как и то, что горячей пищи нам не видать, как взятия дворца Дудаева этой
ночью. Ладно, у меня коньяк есть, а у остальных? Кстати, у меня
действительно есть коньяк! На всю бригаду не хватит, ясный перец, что не
хватит, но поделиться с одним-двумя бойцами я могу. Без проблем.
Обстрел не прекращался. И вот впереди меня два бойца, лежащие рядом,
один за другим дернулись и замерли, застыли. Руки и ноги вывернуты в
неестественных позах, головы запрокинуты. Раненые не лежат в таких позах.
Один из лежащих рядом рванулся к ним. Его тут же перехватили товарищи.
-- Куда, идиот?! Подстрелят и фамилию не спросят. Лежи.
-- Как же! Вы что, уроды недоделанные, своих кидаете?!
-- Все, нет их уже. Убил снайпер.
-- Да пошли вы, трусы. Там мой земляк. Мы с одного дома. Не верю!
Пустите! -- кричал солдат, вырываясь из рук своих товарищей.
Тут один их державших не выдержал и отпустил его. Воспользовавшись
данным обстоятельством, боец хотел было побежать к погибшим, но тот же боец,
который его отпустил, локтем сильно ударил в переносицу. Солдат отключился.
Двое товарищей подхватили его под руки и бережно, ползком, потащили в тыл.
Вслед им слышались голоса:
-- За что его так приложили?
-- Под снайпера рвался, вот и утихомирили. Ничего, очухается, еще будет
благодарить.
-- Точно. Спасибо скажет!
-- Сейчас его в медроту. Там тепло. Повязку на нос наложат. Пару дней
поваляется. Здорово!
-- Ползи сюда, я тебе тоже харю разобью, а потом оттащу к медикам.
Давай?
-- Да пошел ты.
-- Мужики! Вот сейчас полбутылочки водочки выкушать бы, а?
-- Заткнись, мудила! Не трави душу.
-- Если сейчас спирта не будет, то придется в атаку идти.
-- Точно, вон луна всходит.
-- Или откатываться надо и спирт жрать, либо вперед. А то она сейчас,
как на вокзале перрон, осветит.
-- Что делать будем?
-- Хрен его знает. Командиры есть. Вот пусть у них голова и болит.
|
BIGLIB
