 |
только несколько часов назад нам удалось выйти. Нам удалось, а вот другим
парням -- нет.
-- Нет нашей вины, Серега, что мы вышли, а мужики там остались. Нет.
-- Не переживайте. Все уже знают, что -- нет. Доложили уже в Москву,
министру и всей прочей шушере. Докладывали, правда, после Ролина, тот
преподнес, что во всем наша вина. Оказывается, только мы должны были идти на
штурм, по крайней мере, так говорят на Ханкале. А остальные должны были
оказывать только огневую поддержку.
-- Никакой поддержки не было. Духи нам такую классную засаду устроили,
что мы как слепые котята туда вляпались, -- мрачно произнес я.
-- Духов было больше, чем нас, -- подтвердил Юрка.
-- Бросили на смерть, ублюдки московские.
-- Как новый командир? -- спросил я.
-- Да никак! Он, оказывается, приятель министра обороны Грачина. Вот
его по блату и поставили.
-- Это с кадрированного медицинского полка на боевую бригаду?
-- Да. На нашу бригаду.
-- Звиздец!
-- Мы здесь уже это обсудили. Он не то что карту нарисовать не может,
он ее читать не может. На совещаниях, кроме матов, ничего не услышишь. А
когда Билич начинает выступать и при этом говорит военными терминами, то
Буталов засыпает.
-- Как засыпает? -- не понял Юра.
-- Очень просто -- берет и засыпает. Повесит голову на грудь и сопит.
Он -- ноль.
-- Он Героя не хочет получить?
-- Пока не видно, но то, как он вел штабную колонну к старому КП, --
это, мужики, звиздец. Полная безграмотность. Если бы Саныч не взял
командование в свои руки, то и не дошли бы. Когда идет беглый огонь по
колонне, может, какой-нибудь пацан стреляет, этот придурок командует: "Стоп!
Принять бой!" А когда нарвались на засаду, то он командует: "Идти не снижая
скорости". А впереди завал. Короче -- дурак.
-- Кошмар! Мы с ним еще хлебнем лиха!
-- Конечно, хлебнем. Завтра снова на Минутку вечером идем!
-- Как идем?
-- Приказ Москвы. Но уже не только мы одни. Правда, идти прежним
маршрутом.
-- Опять через мост?
-- Да, ребята, опять через мост.
-- Наливай, пока крыша не съехала.
-- Точно, Слава, тут без бутылки не разобраться. С Бахелем не взяли, а
тут с этим медиком... М-да!
-- Наливай, Пашка! По полстакана лей.
-- За удачу, за то, чтобы она нас не оставила! -- мы, не чокаясь,
выпили. Полученная информация нас ошеломила. Сидели молча, не закусывая.
-- Как Бахель, как второй комбат? -- спросил Юрка, нюхая корочку хлеба.
-- Бахель в Москве. Ногу оставили. В госпитале имени Бурденко. А
комбата... -- Серега тяжело вздохнул. -- Нет его больше. Отправили тело в
Ростов, а уже оттуда, бортом -- жене.
-- М-да. Хороший мужик был. Вечная ему память, и пусть земля ему пухом
будет!
-- Много наших осталось... там? -- в горле встал комок, когда я
вспомнил комбата.
-- Много, очень много. Многие пропали. Может, по подвалам отсиживаются,
может, в плен попали. Но возвращаются, весточки передают. Некоторые в других
частях воюют. Не могут пробиться. А так всего точно погибло, то есть
подтверждено -- сто человек, пропало без вести, а может, еще живы -- порядка
шестидесяти-семидесяти человек. Танков тоже спалили немало. Короче, нас надо
выводить в отстой и доформировывать, а нас завтра снова в пекло. Дурдом!
-- Дурдом -- это даже, Серега, мягко сказано. Нас, видимо, хотят
добить. Чтобы только название и знамя осталось.
-- Точно, как от Майкопской бригады. Пидоры! Гнойные пидоры!
-- Не кипятись, Слава, от нас уже ничего не зависит. Лучше выпьем!
-- Давай выпьем. От нас ни хрена не зависит. Наливай. Мне немного.
Выпили. Молча, без тоста, не чокаясь.
-- Серега, ты нам одни дурные вести приносишь. Что перед первым
штурмом, что сейчас. Может, все зло в тебе? -- Юрка в упор посмотрел на ни в
чем не виноватого Казарцева.
-- Ну пристрели меня, посмотришь, изменится ли что-нибудь, -- Серега
был невозмутим.
-- Какого хрена нас снова посылают в это пекло? -- я продолжал
кипятиться.
Ступор прошел. Мной вновь овладевала злость. Я с трудом сдерживал себя
в руках. Чтобы как-то выпустить "пар", я отчаянно матерился:
-- Ублюдки гребаные, суки, негодяи, чмыри задроченные, пидоры гнойные,
скоты безмозглые. Прибить их мало. В тридцать седьмом таких ублюдков к
стенке бы давно поставили и по контрольной пломбе в затылок.
-- Тебя самого в тридцать седьмом за такие разговоры к стенке первым бы
поставили, -- спокойно парировал Юра.
-- Ты прав. Но какие же дегенераты!
-- Остынь, Слава. Все позади. Все впереди. А будешь кипятиться --
обоссым.
-- Ладно, -- я успокоился. -- Серега, а нас с Юркой куда?
-- Не знаю, о вас разговора не было. Но остальных штабных по батальонам
раскассируют. Меня во второй батальон. Вы-то при штабе останетесь.
-- Хрен я с этим новым командиром останусь, -- я вновь начинал орать,
-- я с тобой во второй пойду. Хоть "оторвусь" от души.
--Правильно, Слава, вместе пойдем! -- Юрка снова разливал водку.
Наливал по чуть-чуть, на глоток.
-- Во сколько выходим?
-- По плану в семнадцать. К девятнадцати подойдем. Колонна-то будет
большая, да, может, и засада. Ну, а там снова "танковая карусель" и... И
опять с голой жопой на фрица, -- закончил замполит.
-- Успеем выспаться!
-- Точно. Сейчас по последней -- и на боковую. Пашка! Не будить, не
кантовать, при пожаре выносить в первую очередь! Ладно, давай! -- мы выпили
и, оставив Пашку убираться в кунге, вышли на улицу покурить.
-- Не хотел при бойце говорить, -- начал Серега, -- но рассматривался
вопрос на полном серьезе, не специально ли Бахель погубил людей.
-- Дербанись!
-- Ты что, серьезно?
-- Очень даже серьезно. Ролин тебя, Слава, запомнил, и думали, что ты
саботажник, ну и... -- Серега замялся.
-- Говори, продолжай! Что я дезертировал? Ты это хотел сказать?
-- Да. Именно, что ты сбежал.
Меня бросило в жар. Почувствовал, как наливаюсь кровью. Проснулась
злость. Хотелось немедленно набить кому-нибудь морду. Желательно, чтобы это
был Ролин или Седов. Сгодились бы и ребятишки из военной прокуратуры. Или
как мы их называли -- прокурята. Хотя сейчас подошел бы и дух.
-- Веселое кино. И теперь меня что, под трибунал?
-- Нет. Сан Саныч отбил тебя. Те бойцы и офицеры, что раньше вас
вернулись, подтвердили, что ты не трусил, своих не расстреливал, а дрался,
как все. Раненых перевязывал.
-- Слушай, Серега, в бою кто-то духовский танк с первого выстрела из
гранатомета подбил. Он весь в активной броне был, а этот снайпер прямо в
основание башни ему впечатал. За такие вещи Героя давать надо. Вот как звать
того парня -- не знаю. Ты бы узнал?
-- Точно, Сергей, выстрел классный, мы после этого в атаку пошли. Много
жизней сберег этот выстрел.
-- Не вы первые, мужики, кто об этом рассказывает. Узнали уже фамилию
бойца. Был ранен, а потом умер. Это уже точно.
-- Так хоть посмертно Героя России присвоить. Пацан это заслужил.
-- На многих мы уже подали, но эти ублюдки на Ханкале говорят, что,
мол, площадь они не взяли, а наградные листы шлют. Пидорасы!
-- Не то слово, Юра. Мы послали на убитых и раненых. Тех, кого нет, или
кто уже отвоевал свое. А эти скоты не хотят даже слушать. "Не за хрен" --
говорят.
-- Ну, ублюдки.
-- Ублюдки, -- согласился Серега. -- Ханкалу охраняет батальон
десантников, полк махры и отряд спецназа. С передовой сняли. Наших соседей
сняли. Теперь мы отдуваемся и за себя и за того парня. Видели, наверное, что
блокпостов стало меньше?
-- Мы их вообще не видели.
-- Вот то-то и оно. Численность бригады уменьшилась, зато зона
ответственности увеличилась.
-- Гостиницу "Кавказ" взяли? -- поинтересовался Юра, прикуривая новую
сигарету от окурка.
-- Кто ее брать будет? Оттуда тоже взяли батальон десантников и кинули
на Ханкалу.
-- Они что там, хотят, чтобы мы одни с духами воевали?
-- Неплохо устроились! Мне нравится!
-- Ладно, мужики, не берите в голову. Идите отдыхайте. Я скажу, чтобы
вас не трогали. Отсыпайтесь. А завтра поговорим насчет всего остального.
-- Гуманитарку не зажиль!
-- Да вы что, мужики, я что, крыса?
-- Пока нет, но кто знает... Спокойной ночи!
-- Спокойной ночи, отморозки!
-- Сам такой! -- закричали мы в один голос в темноту вслед Сереге.
-- Что думаешь, Слава, по этому поводу? -- спросил Юрка, когда мы пошли
в кунг.
-- Ничего я не думаю. Лишь бы под трибунал не угодить, как дезертиру.
Вот о чем я думаю, -- пробурчал я.
-- А по поводу завтрашнего мероприятия?
-- Честно?
-- Конечно, честно.
-- Если нас опять, как щенков, одних бросят, то в живых останется
человек десять-двадцать, которых либо отправят в психушку, либо в тюрьму как
дезертиров, саботажников, чтобы не болтали лишнего.
-- По-моему, ты уже это говорил.
-- Да, говорил, и остаюсь при своем мнении. Если нам удастся выбраться
живыми и при этом не угодить в психушку, а также не сесть в тюрьму, то
лучшей благодарности мне не надо. Вот и все. А ты что думаешь, Юра?
-- Скорее всего, так и будет.
-- Юра, ты слышишь, чтобы кто сейчас бомбил Минутку? Госбанк, Дворец
долбаного Дудаева?
-- Нет, не слышу.
-- Вот и вновь, как перед первым штурмом. Помнишь, мы с тобой говорили?
-- Помню. Ладно, пошли спать. Пошли, Юра, пошли. Завтра начнется новый
виток дурдома.
Мы вошли в кунг. Быстро разделись. Плевать на возможное нападение.
Кожа, тело устало от одежды. Хотелось расслабиться. Быстро легли. Я выключил
свет и провалился в глубокий сон.
Снились кошмары. Война, война, война. Ничего, кроме войны. Правда, пару
раз вроде снился прокурор, который выдвигал какие-то обвинения, но я его
расстреливал, а тело подбрасывал духам. Кошмар, да и только!
Проснулся оттого, что Пашка тряс за плечо.
-- Товарищ капитан, товарищ капитан, проснитесь! Вячеслав Николаевич!
Вставайте же.
-- А, что, духи?! -- я спросонья начал судорожно искать автомат.
-- Нет, не духи, просто уже три часа дня. Пора вставать.
-- На хрена? -- со сна я плохо соображал.
-- В пять часов выступаем. Вы что, забыли?
-- Забыл. Где Рыжов?
-- Встал уже. Умывается.
-- Завтрак, то есть, я хотел сказать, обед есть?
-- Все уже готово. Через сорок минут вас ждет начальник штаба.
-- Понятно.
Мы быстро умылись, побрились, позавтракали. И, покуривая, неспешной
походкой, вразвалочку пошли к штабу. По дороге офицеры нас радостно
приветствовали. Мы отвечали им той же монетой. На крыльце штаба-садика мы
остановились, чтобы спокойно докурить. Со стороны Минутки раздавались грохот
и вой самолетов. Неплохо, очень даже неплохо. Мне нравится вся эта
какофония. Только бы они точно клали, а то понароют по всей округе ям, вот и
ползай по ним, спотыкайся. "Летчик высоко летает, много денег получает.
Мама, я летчика люблю!" -- вспомнились мне слова из детской пошлой песенки.
Докурили, бросили и растоптали окурки и пошли к начальнику штаба.
Сан Саныч находился все в том же помещении. И стол его был поставлен
точно так же, как и прежде стоял. Казалось, что ничего не изменилось. Вот
только на месте Бахеля сидел Буталов. Куда ты нас приведешь, новый командир?
Войдя, мы остановились у входа. Сан Саныч поднял голову и, заметив нас,
|
BIGLIB
