 |
попал к нашим, кто же знал, что второй батальон потом обложат так, что и не
выберешься. Вот там и сидит, мужики по рации сообщили, что парень классный,
не боится, сам в бой рвется.
- Сейчас, чтобы его вытащить, глядишь, и бросят на прорыв
дополнительные силы и возьмут "Кавказ". А там и всех раненых на "Северный" и
вывезут, а там домой.
- Москвич, который приехал, все ходил, да выспрашивал у солдат, как
живем, как воюем, все в душу лез.
- Так послал бы этого звиздюка на хрен, и дело с концом. Дальше фронта
тебя уже не пошлют. А то, что он делает, - так у нас свой замполит есть,
которого мы с тобой в работе и в бою видели. Не прячется за солдатскими
спинами и свою пайку под койкой не жрет. И не устраивает всякий раз
показушных мероприятий. Ладно, с этим презервативом я еще разберусь. Вот
только где же я его видел, хоть убей, не помню. Но где-то мы с ним общались.
- Он говорил, что воевал в Приднестровье, что там тоже было нечто
похожее. Вы же тоже там были, может, там и встречались?
- Может, и встречались там. Только, Пашка, я тебе скажу, что в
Приднестровье, конечно, классная заварушка была, но по сравнению с Чечней
это невинные забавы на свежем воздухе, там бои в основном были классические,
позиционные, правда, Бендеры и Дубоссары пару раз переходили из рук в руки,
а так по сравнению с местным дурдомом - пионерский лагерь "Солнышко".
Тут я заметил, что у Пашки на шее болтается патрон на веревочке -
древний солдатский амулет, предполагающий, что это именно тот патрон,
который был отлит для тебя. Ах, если бы это было так. Расслабляют эти
амулеты, притупляют бдительность. Я усмехнулся:
- Ты гранату за кольцо лучше бы подвесил, а я дернул, или мину, или
снаряд, откуда знаешь, что для тебя пуля отлита, а не осколок от бомбы, а? А
может, плита от дома, давай, на шею все вешай, пригодится. Помнишь, как из
танкового батальона нашли бойца, удавленного вот такой же шелковой
веревочкой с патроном? И не спас он. Так что, Паша, не будь быком - сними
эту веревочку, а патрон используй по назначению.
Так за балагурством я потихоньку умял продукты, стоявшие на столе, и,
отвалившись к стенке кунга, достал снайперские сигареты, затянулся.
Промокли, похоже, от моего пота, да и на улице не май месяц.
- Паша, есть сухие сигареты?
- Есть, - он протянул мне пачку "Памира", или, как мы их называли,
"Нищий в горах". Потому что там изображен на горном перевале какой-то
оборванец с изогнутой палкой в руках, в курортной панаме и бурке, басмач,
дух, одним словом. - Берите, Вячеслав Николаевич, на печке еще сушатся, и
свои давайте, подсушим.
Я взял пачку, покрутил ее в руках, закурив, спрятал пачку в карман.
- Бумагу дай, рапорт о снайпере и Семенове буду писать.
Пашка дал бумагу, присел рядом:
- К командиру прибыли казаки, просятся воевать. Привезли с собой
рекомендательные письма от Командующего, - негромко сказал Пашка, убирая с
импровизированного стола остатки моего ужина, пока я писал рапорт.
- Ну что же, хотят воевать за русскую идею - пусть воюют, в Молдавии
они хорошо рубились, и оружие сами себе в бою добывали, - бросил я, не
отрываясь от бумаги.
- Вот и Бахель то же самое сказал и отправил их к разведчикам. Пять
человек их.
- Попозже надо будет зайти познакомиться.
Вдруг где-то поблизости завязалась отчаянная перестрелка. Мы с Пашкой
кубарем выкатились из кунга. Я судорожно натягивал на себя бушлат, на руке
болтался подсумок с парой запасных магазинов. При нападении на штаб каждый
офицер, солдат знал свою зону ответственности и свое место, свой сектор
обстрела. И поэтому, не суетясь, мы кинулись к окопчику, пару дней назад
отрытому Пашкой.
Стреляли длинными очередями, значит, огневой контакт был близкий. Из
темноты кто-то командовал:
- Северо-восток, белая пятиэтажка, замечена группа пехоты численностью
до десяти человек, возможен отвлекающий маневр.
В опустившихся сумерках ничего толком не было видно, только размытые
силуэты. Тут кто-то начал запускать осветительные ракеты. Пашка тоже
выпустил пару штук, и я заметил, как метрах в тридцати в нашу сторону ползут
духи. Одеты они были в хороший турецкий камуфляж, выгодно отличавшийся от
нашего и по рисунку и качеству ткани. Попадется дух моего размера - раздену.
Вон в Приднестровье поймали мы одного полицейского, а как раз май месяц,
жара порядочная, а я в сапогах яловых парюсь, чуть ноги не сгорели, а тут
фраер в ботинках с высоким берцем. Тогда они были дефицитом, да еще и
афганский, облегченный вариант с усиленной подошвой, чтобы по горам лазить.
Ну, я его и разул. Тогда в Молдавии мы не убивали пленных, все-таки такие же
православные, а воевали из-за дуболомов-политиков. Вот и сейчас я в этих
ботиночках, три года уже я их ношу, и ничего, правда, товарный вид потеряли,
зато сейчас такие уже не делают. Может, и с меня вот так же кто-нибудь и
сдерет их. Может, с живого, а может, и с мертвого. Одному Богу известно.
Я тронул Пашку за локоть и показал на группу духов.
- Давай, - шепнул я.
И мы открыли огонь, били прицельно короткими очередями. В свете ракет
было видно, как вздымаются вверх фонтанчики земли, грязи, снега. Духи,
поняв, что обнаружены, открыли ответный огонь. Они находились в более
невыгодном положении и поэтому, отползая, стреляли длинными очередями.
Кто-то начал стрелять из подствольника, отрезая им путь к отступлению. Вдруг
сзади нас ударил пулемет, да что же они, сволочи, решили нас в кольцо взять?
Не выйдет, ублюдки! Я почувствовал, что уходит дневная усталость, что
вновь пьянящий азарт боя меня захватывает, кровь толчками начала поступать в
голову, выгоняя остатки хмеля.
- Пашка, прикрывай, а я из подствольника этих сук обработаю, - с
азартом проговорил я, подготавливая подствольничек к бою.
- Ну, родимый, не подведи, - бормотал я, засовывая первую гранату в
черное жерло подствольного гранатомета.
"Бах", сказал подствольник, выплевывая гранату в сторону духов,
перелет, я учел, делая поправку. Второй выстрел. Е-е-есть. Граната
разорвалась прямо среди расползающейся пехоты. Двое закрутились на месте,
видимо, подраненные, а третий поднялся на колени, схватившись за голову, а
затем, не разжимая рук, рухнул лицом в грязь.
- Готово, спекся, - в азарте проговорил я, тем временем высматривая
следующую цель. Но остальные духи попрятались за обломки камней и из темноты
начали нас поливать из своих автоматов. Теперь уже висящие в небе ракеты
работали против нас, показывая наши стрелковые позиции.
Позади нас разорвалась граната из подствольника. У них, значит, тоже
есть подствольники. "Не с одного ли мы склада их получали?", подумал я,
горько усмехаясь своим невеселым мыслям.
Я перешел с подствольника на автомат, высматривая, откуда ведется
огонь. Сзади раздался топот, мы обернулись, наставив оружие в темноту,
готовые открыть огонь. Это был Рыжов Юрка.
- Тьфу, балбес, напугал, - сказал я, вновь возвращаясь к своему
занятию.
- Да, тут веселей, чем с этим гнусом московским сидеть. Гундит, гундит.
И это у вас не так сделано, и этот документ не так отработан. Не надо
писать, что попал в плен, а надо указывать, что незаконно удерживается
незаконными вооруженными формированиями. Рекомендовано своими силами
развивать наступление на гостиницу "Кавказ". Взять в кратчайшие сроки, а
затем перемещаться в сторону Минутки и с ходу брать ее. - Юрка немного
помолчал и добавил: - В лоб ее брать.
- Пошли они на хрен. Им надо, вот пускай и берут, а нам авиации
побольше, и пусть долбит, - зло проорал я, отстреливаясь в темноту. После
Юркиных известий меня разобрало, и я начал лупить длинными очередями. - Я,
Юра, из подствольника одного снял, двое вон крутятся на месте, видать,
раненые.
По раздававшимся выстрелам мы поняли, что духи просто так уходить не
хотят, где-то за спиной заговорила "Шилка", та самая, которую установили
сегодня. Ну, она сейчас изрубит всех в капусту с ее скорострельностью и
калибром. Юрка вместе с Пашкой тоже весело, с азартом поливал темноту из
автомата длинными очередями, не давая духам поднять головы.
- Слава, этот московский мудак говорит, что где-то видел тебя. Говорит,
что в Кишиневе.
И тут меня осенило.
Все вспомнил. Когда нас из Кишинева ночью в гражданке без документов
перебрасывали через линию фронта в Приднестровье, а затем обратно, этот урод
сидел в кадрах Главкомата Юго-Западного направления. Потом этот Главкомат
передали, переделали в Министерство обороны Молдовы. Этот хлыщ остался
работать в том же отделе и на той же должности. А наши личные дела попали в
руки молдаван. В итоге нас объявили военными преступниками, и вот я к нему
прихожу, прошу отдать мое личное дело, а тот в позу - нет. Вы, мол,
преступник, а я не хочу быть вашим пособником и рекомендую немедленно уйти,
иначе вызову наряд и вас арестуют. Перекрасился, сука, но, видимо, и ему
пришлось оттуда драпать. Через пару месяцев была объявлена амнистия, и я
теперь - пока - не преступник.
Духи вновь возобновили обстрел из подствольников наших позиций. За
спиной в темноте кто-то заорал после разрыва гранаты. Черт, кого-то из наших
ранило. В темноте мы заметили вспышку от выстрела и переместили свой огонь
туда. Через пару минут оттуда раздался вопль и какой-то шум.
Еще несколько минут мы азартно продолжали палить в направлении
противника, но ответа не последовало, видимо, духи, получив отпор, отошли.
Идти и проверять в темноте свою теорию никакого желания не возникало.
Рассветет - разберемся.
- Видимо, старый хозяин приходил за своим коньяком, - пошутил Юрка.
- Забыл, козел, видать, что написано у Маркса во втором томе "Капитала"
на 2 странице в первом абзаце.
- А что там написано, Вячеслав Николаевич? - поинтересовался из темноты
Пашка.
- Все очень просто - было ваше, стало наше, экспроприация
экспроприаторов. Не дергались бы, и мы бы не пришли.
- Там что-нибудь осталось еще выпить? - поинтересовался Рыжов у меня.
- Осталось, не переживай, а ты что, с бесцветным не выпил? - ответил я.
- Выпили, но он, сука, морду воротит. Мы не коньяк ему предлагали, а
водочки налили. Он, гад, поинтересовался мимоходом, а нет ли у нас
каких-либо трофеев.
- Москвич, тьфу, язви его в душу, - я сплюнул на землю, сам тем
временем в кромешной темноте на ощупь снаряжая опустошенные автоматные
магазины. - Вроде тихо. Пойдем потихоньку, а то мне еще надо закончить
рапорт и на совещание к Сан Санычу идти.
- Пойдем. Пашка, остаешься за часового, если что - шуми, прибежим и
отобьем тебя от злого чечена, - пошутил Юрка. Мы выбрались из окопа и,
отряхивая с грязных брюк прилипшие куски грязи, пошли в свой кунг. Рядом в
темноте шли офицеры, разбредаясь по своим машинам, готовиться к совещанию.
- Эй, народ, кого там ранило? - крикнул я в темноту.
- Водителя у связистов, Ларионова. Все нормально. Осколок ногу прошил
навылет, кости целы. Сейчас в медроте лежит. Жить будет, - ответил из
темноты голос, похоже, что замкомандира по вооружению Черепкова Павла
Николаевича.
- В медроте скоро уже класть раненых будет некуда, надо прорываться из
окружения и вывозить их, а то не сбережем, - сказал громко Юрка, подходя к
нашей машине.
- Надо обмозговать и предложить отцам-командирам, - подхватил его идею
я.
- Давай по сотке хлопнем и пойдем послушаем бредятину московского
прыща, - сказал Юрка, скидывая автомат в угол кунга, - а то мне одному
надоело слушать. По московским выкладкам выходит, что мы воевать не умеем,
что надо воодушевить людей, чтобы они представили, что это штурм Берлина, а
дудаевский дворец - это рейхстаг. Паранойя какая-то. Им дай волю, так ради
своих громких реляций о победах эти ублюдки нас штабелями будут укладывать,
- Юрка все больше распалялся, тем не менее это не мешало ему попутно
разливать коньяк и открывать вкусные заморские сардины в масле.
- Ладно, Юрок, не шуми, сейчас выпьем и на совещании отмудохаем этого
жополиза. Не переживай. Что бы эти маразматики ни придумали выполнять - то
мы и будем. А с той артподдержкой и с обработкой объектов с воздуха, какие
сейчас, мы каши не сварим. Пошел он на хрен. Ну, - я поднял стаканчик с
янтарной жидкостью на уровень глаз, посмотрел на игру света, - поехали, за
нас, за хороших парней и за смерть дуракам.
- Как же, дождешься от них, - Юрка и не собирался остывать и все
продолжал кипятиться. - Как ты ни воюй, а счет все равно будет в пользу
дураков, как будто специально на чеченов работают, лишь бы побольше наших
угробить.
- Ладно, Юра, не ори, надо подумать, как раненых вывозить, один черт от
нас не отстанут, пока наступать не начнем, а в наступлении раненых
добавится, сам знаешь арифметику. По-моему, надо поутру взять разведчиков за
задницу, третий батальон, что там у них еще может ездить, и прорываться,
иначе людей положим без счета. Выпьем, - я поднял еще раз свой стаканчик и,
|
|
BIGLIB
