 |
и почти никто не осмеливается додумать эту мысль до конца. К сожалению,
сегодня почти не осталось никого, кто умел бы приказывать и повино-
ваться. Риск абсолютной ответственности и абсол ютной преданности почти
полностью исчез за посредственностью коллективного механизма.
И они еще осмеливаются воспевать эру свободы и либерализма и славить
уничтожение рабства, не понимая того, что свобода возможна тогда, когда
существуют господа и рабы, когда существуют гордые вожди и массы, отваж-
но и великодушно вверяющие этим вождям сво ю жизнь и судьбу; не понимая
того, что уничтожения рабства могут хотеть только рабы, которые остаются
рабами, даже освободившись от цепей и разрушив иерархию, поскольку их
потребность служить и быть зависимыми создает им нового и намного более
страшного тирана: с одной стороны, семитский Бог-судья, Бог "провидения"
и "благодати", а с другой - деньги и "общественное мнение" - инструменты
еврейского заговора, фетиш безличных социальных законов, моральная не-
терпимость протестантских наций, всемогущий челов ек толпы большевизма.
ИЕРАРХИЯ ЧЕРЕЗ МОГУЩЕСТВО - ПОКОРЕНИЕ ГОСУДАРСТВА
То, что дух есть могущество, и то что могущество есть дух в нерушимом
синтезе, - является основной идеей "солнечного" языческого мировоззре-
ния.
Возвращаясь к нашим предыдущим соображениям, мы утверждаем, что могу-
щество есть мера свободы.
Как душа - на которую, согласно вышеприведенной аналогии, ориентиру-
ются различные части и функции тела, тогда, как сама она имеет свою ко-
нечную цель в себе самой - рассматривает свойства и ограниченность тела
как нечто несовершенное и, не принимая его таким, как оно есть, стремит-
ся преодолеть его и, при своем абсолютном господстве, превратить в пол-
ностью соответствующий духу организм, так и властелин должен относ иться
к свойствам масс или высшая раса к остальным расам, которые ей предстоит
организовать во вселенском единстве.
Свобода властелина, его право, ценность его бытия - как конечная цель
- простираются в той мере, в какой он обладает достаточным могуществом
для того, чтобы выполнить то, что он хочет. Его действие не достигнет
своей цели только в том случае, если некто обладает еще большим могу-
ществом. Лишите властелина его могущества, и он потеряет свое право, ко-
торое перейдет к тому, кто сможет установить свой закон над ним и против
него. Поэтому иерархия будет не данностью, а заданием. Она будет постро-
ена не через абстрактное соответствие трансцендентным законам Добра и
Зла, Права и Преступления, Человечества, Национальности или Традиции в
ст рогом и эмпирическом смысле,- она станет практическим самовосхождени-
ем в ситуацию, самовыравниванием, подчинением или самоподчинением инди-
видуализированных сил, и лишь этот процесс приведет к выяснению того,
кто более достоин находиться на той или иной с тупени иерархии. При этом
мы утверждаем, что без Могущества Империя - и, соответственно, вершина
свободного бытия - не имеет основы, и если она все же продолжает сущест-
вовать, то лишь случайным и преходящим образом, опираясь не на
свойственную ей как таковой силу, а на чуждую ей слабость и малодушие.
Но эти утверждения требуют пояснить то, что конкретно мы понимаем под
"могуществом", а иначе, без сомнения, возникает непонимание, которое в
этой связи ни в коем случае не должно возникать.
В первую очередь, мы заявляем, что для нас могущество вовсе не озна-
чает чисто материальную силу, и что господство и Империя для нас вовсе
не являются синонимами насильственной власти и подчинения, которое могло
бы быть достигнуто с помощью такой власти. Этот вопрос тем более следует
осветить, что многие умышленно смешивают эти вещи, чтобы потом с вызыва-
ющей риторикой ad hominem ("Взывая к человеческим чувствам" - лат.) выс-
тупать против "человеческой бестии", против "homo homini lupus"( "Чело-
век человеку волк"лат.), против "нечеловеческого повелителя", против
"тиранов" и т.д. Насильственная власть - это слишком мало. Могущество -
это не насильственная власть, так как последняя представляет собой "на-
хождение напротив чего-либо" (и, следовательно, на том же уровне), а не
"над чем-либо". Допускать возможность сопротивления и признавать за ним
смысл и оправданность, т.е. допускать, что иная воля может сопротив-
ляться - это поверхностно, полемично и случайно, это не истинно иерархи-
ческие, властные отношения. Ненасильно движется свободное тело. Тот, кто
действительно может, тот не знает насильственной власти, тому она не
нужна, так как у него нет антитезы, и он утвержд ается невидимо, прямо,
никогда не испытывая ни малейшего сопротивления в силу своего внутренне-
го, индивидуального превосходства над теми, кому он повелевает.
Все это сказано с абсолютной точки зрения. Но, однако, этим отнюдь не
оспаривается полезность насильственной власти, а лишь утверждается, что
она еще не есть истинное могущество; там, где мы наталкиваемся на зат-
вердевшие, ставшие безжизненными образовани я, которые можно преодолеть,
только уничтожив их, там где еще нужен акт первичного, направленного,
организующего вмешательства в хаос различных материальных, бунтующих сил
- там насилие всегда остается необходимым как предварительная, подгото-
вительная ст адия.
В подтверждение этого можно привести следующее соображение: весьма
вероятно, что освобожденные от оков и достаточно живые силы смогут пос-
тавить человека во главе многих, если даже не всех. Но для этого необхо-
димо, чтобы он мог вначале освободить эти силы , а потом их направить, а
этого возможно добиться не посредством новой, и также только чисто мате-
риальной силы, а лишь посредством силы убеждения или внушения.
И при этом мы попадаем на более тонкий уровень, где действие и гос-
подство осуществляются с помощью идей. С помощью идей - и это следует
особо выделитьне как абстрактных понятий, а как идей-сил, мифов (в том
смысле, в котором понимал их Сорель), т.е. как принципов, направленных
на пробуждение энергий, социальных движений и течений посредством раз-
личных моральных, эмоциональных, религиозных и традиционных видов внуше-
ния, могущих воздейс твовать на массы. Но здесь надо выделить два пунк-
та. Во-первых, сам властелин должен всегда оставаться господином этих
идей и мифов, ни в коем случае не предаваясь иллюзиям и не становясь
одержимым, рабом тех духов, которых он сам же и вызвал. Он не долж ен
придавать им никакой абсолютной ценности и хладнокровно использовать их
как средство, как гипнотический инструмент, с помощью которого он - при
достаточном знании психологии масс - будет оказывать на них нужное ему
влияние, пробуждая и направляя при э том слепые силы замкнутого коллек-
тива. Второй пункт, тесно связанный с первым, состоит в том, что необхо-
димо понимать абсолютно позитивную сторону этой точки зрения, которая
далеко превосходит как идеологию чистой силы, так и идеализм "ценности",
идею "вечного закона" и т.д. То, что одной чисто материальной силы самой
по себе недостаточно, то что она должна всегда служить инструментом идеи
- это очевидный факт. Но и самой идее нельзя приписывать никакой иной
ценности, кроме ценности, определяющейся непосредственно вышеназванным
фактором, т.е. ценности гипнотизирующего, измеряемого практическими пос-
ледствиями принципа. Другими словами, идея ценна только тем, как широко
и как долго она действует, а вовсе не тем, что она "правильна", "и стин-
на", "хороша" и т.д.. Все это - только чад по отношению к реальности ее
как идеи-силы. Выравнивать, отличать, составлять, использовать, уничто-
жать или подрывать "гипнотический потенциал", которым обладают различные
идеи - это высшее, невидимое, опасное искусство господства, которое с
ледует рассматривать как область "магии" в высшем смысле этого слова.
Поэтому исключительно наивными следует считать все те течения, кото-
рые ратуют только за действие (в вышеназванном ограниченном смысле) и
считают все идейные конфликты и любую работу с идеями пустой тратой вре-
мени. Мы никак не можем с этим согласиться, но не из "идеализма", от ко-
торого мы очень далеки, а из-за того, что такая установка, даже с точки
зрения самого действия, является абстрактной и недостаточной. Хладнок-
ровный властелин, пробуждающий идеи-силы, в первой же схватке выбьет та-
ких апологетов чи стого действия из седла, отняв и направив против них
же самих ту силу, которая их поддерживала.
Эту предварительную ступень следует полностью преодолеть. Она не ве-
дет никуда выше уровня народных трибунов. Она остается внутри того по-
рядка, к которому применимы даже психоаналитические теории "коллективно-
го подсознания" и рудиментов архетипов "праплемени".
Она с необходимостью заключает в себе компромисс. Различные "мифы" и
"идеи-силы" не могут служить властелину поддержкой или условием. Он один
должен быть условием для всего остального. Такие идеи - и в основном
идеи "нации" и "отечества", так как они пря мо касаются темы данной ра-
боты - содержат в себе нечто трансцендентное, безличное, не имеющее ни-
какого отношения к случайности и ограничивающее их инструментальную цен-
ность, о которой мы говорили выше. С тем, чье господство основывается
исключительно на строго определенном комплексе идей, всегда может слу-
читься, что он столкнется с кем-то другим, кто станет апеллировать к тем
же идеям и кто - если он окажется в таком положении, что эти идеи будут
ему более соответствовать, нежели идеи его собственной па ртии - сможет
победить его как раз посредством привлечения силы, на которую тот ста-
вил. Поэтому необходимо понять, что важна не столько идея-в-себе, а важ-
но кто эту идею утверждает. Не идея придает индивидууму ценность и могу-
щество, а, напротив, индивидуум придает идее ценность, могущество и оп-
равданность. Это понимал Вольтер, когда в отношении французского короля
он сказал, что некоторые жесты ценны только тем, что именно он их дел
ает.
Итак, остается совершить последний великий шаг - освободиться от суе-
верного демократического и безличного отношения к "отечеству" и к "на-
ции". Властелин, медленно передвигая центр от абстрактного к конкретно-
му, в конце концов откажется от самой идеи "оте чества", перестанет ис-
кать в ней поддержку, сделает ее имманентной, а самого себя - центром
для любой ответственности и для любых ценностей, и только тогда он смо-
жет по праву сказать: "Нация, государство - это Я".
Это уровень, на котором может находиться не тот, чье превосходство -
согласно использованному ранее выражению - покоится на могуществе, а,
напротив, лишь тот, чье могущество покоится на превосходстве.
Потребность в могуществе означает бессилие, и кто понимает это, тот,
возможно, поймет и то, в каком смысле путь истинного отречения (мужест-
венного отречения, которое покоится на "отсутствии необходимости" и на
"самодостаточности") может быть условием для пути к верховному могущест-
ву, и тогда, быть может, он также постигнет тайную логику (в соот-
ветствии с традицией, большинством совершенно неоправданно считаемой ми-
фом), по закону которой аскеты, святые и посвященные могут внезапно про-
явить гипнотическое и сверхъестественное могущество, намного превышающее
могущество людей и вещей.
Если всякая потребность, всякая алчность и всякая страсть обессилива-
ет, грабит человека, то НЕТ, сказанное всему, интегрирует, потенцирует,
возвышает его, ведет к высшей центральной и солнечной жизни.
И вместе с этим исчезает всякая видимость титанизма, которая могла бы
быть присущей идее абсолютно централизованного, освобожденного от всяких
условий принятия на себя полноты могущества одной единственной лич-
ностью. Здесь индивидуальное есть сверх-индив идуальное. Действительно,
оба эти элемента смешиваются, и свойственные им тенденции здесь так же
мало отличаются друг от друга и так же мало противоречат друг другу, как
ручейки в момент своего впадения в море. Здесь властелин не столько осо-
бое смертное существо, сколько универсальный элемент, космическая сила.
И теперь, в свете этого, понятно, почему короли в некоторых восточных
традициях прекращали носить свое прежнее человеческое имя в момент коро-
нации. И из мифологического символа становится ясным, почему древние жи-
тели Севера могли считать своих вождей воплощением крови Одина, Фрейра,
Тиу; почему египтяне и иранцы видели в своих царях земные подобия сол-
нечных божеств; почему римляне и греки почитали своих властелинов как
откровение неизменного "ге роического" потока, утвержденного в образах
Геракла и Аполлона.
"Постоянно присутствуют в великом жилище мира; постоянно утверждаются
на прямом троне мира; шагают вперед по великому пути мира, и когда это
достигнуто, народ разделяет добытые блага". - "В ширине и глубине своего
мужества (virtus) подобны Земле; в высот е и блеске его подобны Небу; в
протяженности и длительности его подобны пространству и вечности: и об-
разуют третье Могущество между земным и небесным" - так говорит о под-
линных властелинах Традиция.
Истинный Властелин, истинная имперская натура - это тот, кто обладает
этим высшим бытием - таким его количеством, которое непосредственно оз-
начает иное бытие - качество: мужество (virtus), перед которым - до из-
вестной степени даже при отсутствии прямого желания - все остальное сжи-
гается, упраздняется и подавляется. Он есть тот, кто утверждае тся как
Несущество: как всеобъемлющее грозное сияние, которому ничто не может
противостоять, как спокойное хладнокровное величие, останавливающее руку
с занесенным мечом, или прыжок хищного зверя. Он есть тот, кто невольно
внушает уважение, кто пробуждает желани е повиноваться, жертвовать, ис-
кать в этой всеохватывающей жизни смысл особого, истинного Бытия. В Нем
как в действии пылает весь род, вся традиция, вся история, - они прекра-
|
BIGLIB
